Волчий остров

Глава 2. В подвале

…Вначале было слово.

Вырвавшись из луженой глотки скрытого в полной тьме человека, оно погуляло эхом по голым стенам, потолку и холодному полу бетонного подвала, острой стрелой вонзилось в мозг лежащего на полу человека. Мужчина вздрогнул от громкого звука, как от удара по голове чем-то острым. Попытался приподняться, но ноги и руки оказались крепко связаны чем-то прочным и одновременно липким. Мужчина перевернулся на спину, стал двигать ногами по полу, пытаясь зацепиться за что-нибудь и сдернуть с ног путы.

Мощный удар по ребрам перевернул его на бок, человек инстинктивно согнулся, сжался, готовясь к новой боли. Тяжелые, сильные удары по всему телу приходили откуда-то из темноты, невозможно было понять, сколько человек наносят удары и откуда последует очередной.

– Все, хватит! – чей-то резкий окрик мгновенно остановил удары. – Покалечите клиента, недоноски, вам Степа головы отрежет! Дайте ему лучше попить! А еще дайте пожрать! А то он сдохнет у вас до выходных!

– Так нечего, Глеб!

– Сходите в магазин, купите минералки, хлеба, «Роллтон» или «Доширак», скоты тупорылые!

– Щас! Все сделаем!

Послышался звук шагов нескольких человек, обутых в легкую спортивную обувь, скорее всего – кроссовки. Уж в чем в чем, а в обуви Серега разбирался хорошо. Он вновь перевалился на спину, попытался вытянуть затекшие ноги. Голова коснулась холодного бетона, мимолетный контакт с твердой поверхностью отозвался острой режущей болью в затылке. Он попытался вспомнить, как оказался в такой крайне неприятной для себя ситуации, но голова была абсолютно пустой, как будто кто-то намеренно выкачал из нее все мозги, оставив Сереге только пустую черепную коробку.

«Интересно, сколько времени я здесь?» – На этот вопрос ответить оказалось легче, чем на первый. Зачесался небритый подбородок, пленник пошоркал им о плечо… Судя по длине щетины, он не брился два, максимум – три дня.

«Нет! Что-то здесь не то! – подумал он, еще раз переворачиваясь, на этот раз – на другой бок. – Какие-то незнакомые люди, подвал – судя по холоду бетона. Кому это я так насолил, что меня оглушили, связали и бросили в подвал? Я ж за последние лет десять даже матом при посторонних не ругаюсь, не то чтобы гадость кому-то сделать. Наверное, спутали с кем-то, ошиблись! – От этой мысли стало намного легче. – Ничего, скоро разберутся, что я не тот, кто был им нужен, и отпустят!»

…Минут через тридцать вновь послышались шаги. Кто-то довольно грузный шумно протопал мимо Сергея, послышался звук сдвигаемой мебели, спустя несколько секунд зажурчала вода, наливаемая, судя по звуку, в стеклянную банку. Громко зашумел, загудел какой-то прибор, через минуту послышалось бульканье воды.

«Бурбулятор!» – догадался Серега, услышав знакомые звуки.

– Вставай! – негромко скомандовал ему невидимый хозяин подвала. Пленник мотнул головой, постучал ногами по полу, показывая, что они связаны. Звуки шагов отдалились, почти сразу вернулись обратно.

Мужчина почувствовал, как что-то потянуло его ноги, потом отпустило… Пленник вновь подтянул под себя затекшие ноги, попробовал встать. Но одеревеневшее тело не хотело подчиняться, внезапной острой болью отозвался затылок. Серега стал заваливаться на бок, ему пришлось подогнуть колени, чтобы не свалиться, как куль, на бок, а медленно опуститься на пятую точку.

Невидимый владелец бетонной комнаты протиснул между рук пленника что-то холодное и узкое, потянул это «что-то» на себя. Человек почувствовал, что руки у него тоже свободны.

Он дотянулся до лица, потянул непослушными руками матерчатую ленту, стягивающую глаза…

Яркая лампочка предупреждающе резанула пленника по глазам, он благоразумно прикрыл их. Сквозь приоткрытые веки все окружающее виделось сплошным светлым фоном с редкими цветными и темными пятнами. Одно из таких пятен пришло в движение, остановилось напротив лица Сергея.

– Жрать будешь? – грубо поинтересовалось пятно.

Мужчина немного подумал и утвердительно качнул головой. Размытая цветная клякса колыхнулась, отдалилась… Послышался шорох сдираемой пластиковой обертки; раздраженно зашипела китайская лапша, заливаемая кипятком.

Пятно напротив постепенно приобрело очертания тела человека, мужчины, кисти рук – утраченную чувствительность.

Пленник несколько раз попробовал сжать и разжать кулаки, с третьей или четвертой попытки ему это удалось. Преодолевая накатившую тошноту, он осторожно повертел головой, выискивая, на что можно было бы сесть или поставить тарелочку.

Заметил, что почти рядом, около стены, под длинной круглой трубой, выполнявшей здесь функции нагревательного прибора, валяются перевернутые ящики – в таких приезжие узбеки и таджики на Хилокском рынке в конце лета и осенью продают дешевые овощи и фрукты. Сергей нагнулся, рукой подтащил одну из коробок поближе к себе…

Цветная клякса наконец приобрела очертания высокого, мускулистого, изрядно жирного субъекта лет примерно тридцати. Мужчина одет был в темно-синие спортивные брюки, черную кожаную жилетку и светлые, с синими полосками, кроссовки. Ходил он, немного сутулясь, мощные руки-клешни, слегка расставленные в стороны, создавали впечатление, что этот человек все время кого-то ловит.

«Борец!» – безошибочно определил Сергей спортивную специализацию своего пленителя. Он мимолетно глянул на уши борца, чтобы определить, каким видом единоборства тот занимался. Уши у толстяка были заметно помяты, кое-где надломлены. «Вольник! Или “классик”!» – определил он.

Здоровяк кончиками пальцев зацепил белый пластмассовый прямоугольник, снял его, удовлетворенно хмыкнул, глянув на содержимое пенопластовой тарелочки. Он достал из пакетика одноразовую пластмассовую вилочку, вынул несколько кусочков порезанного белого хлеба.

– Ешь! – буркнул он, на пару сантиметров пододвинув к Сереге пластмассовую емкость с китайской лапшой.

…Закончив есть, пленник вопросительно посмотрел на здоровяка. Тот понял невысказанный Серегин вопрос по-своему. Вернулся к столику, вновь опустил в полупустую банку самодельный бульбулятор. Примерно через пару минут он выдернул из розетки вилку, прямо из пакета натрусил в банку заварки.

Прикрыл банку кусочком белой пластмассы от китайской лапши…

…Серега не без удовольствия допил светло-коричневый, с красноватым отливом, чай, снизу вверх оценивающе глянул на здоровяка.

Толстая цепь на шее, минимум интеллекта. Типичный «бык», или «пехотинец». Понятно, что он – только исполнитель, пешка в чужих руках. Не он принимает здесь решения, не ему определять судьбу пленника. Сказали накормить – накормил, скажут прикончить – убьет не задумываясь. Спорить с таким или тем паче о чем-то просить – себе во вред. Не ровен час, озвереет от непонятного поведения, намнет бока, а то и обратно свяжет по рукам и ногам. «Нет, – решил Серега, – в этом быке зверя будить не стоит!»

Он еще раз осмотрелся по сторонам, только сейчас заметил некое подобие топчана – несколько ящиков из-под водки, прикрытых сверху какими-то тряпками. Он сделал пару шагов к «кровати», оглянулся на борца. Тот молча, с невозмутимым лицом наблюдал за его передвижениями по бетонной коробке. Сергей присел на краешек топчана, потом прислушался к ощущениям внутри себя, еще немного подумал и прилег на тряпки, за неимением подушки подложив под голову скрученную в комок куртку.

Здоровяк пошел к двери, достал из цветного пакета несколько белых коробочек с китайской пищей. Он бросил их на пол, пенопластовые тарелочки с треском попадали на бетонный пол, разлетелись в стороны.

– Это тебе! – невозмутимо пояснил борец. Подошел к двери, несильно пнул ногой по мятому железному ведру, стоящему у входа. – Это твой туалет! Сюда можешь поссать! А если будешь срать, закрывай все тряпкой, а то от вони сдохнешь!

Он лязгнул дверью, послышалось скрипение ключа, проворачиваемого в замке, шаги вверх по лестнице.

Серега лег на спину, закинул руки за голову. Боль в затылке слегка ослабла, навалилась сонливость. Через несколько минут он незаметно для себя уснул, не подозревая, что за ним неустанно наблюдают из комнаты наверху – по монитору, через хитро спрятанную в стене камеру.

Во сне он повернулся на бок, боль в травмированной части головы стала еще меньше, а сон – глубже…

…Серега Быков по жизни был тренером.

Родился и вырос он в отдаленной алтайской деревушке, черными родинками изб изогнувшейся вдоль пологих берегов речки Хмелевки.

Обычно с утра Серега на пару с младшей сестрой Ольгой отправлялись в школу-восьмилетку, где после окончания уроков всех школьников оставляли в группу продленного дня.

Всех детей в восьмилетке кормили завтраками и обедами за счет колхоза, ежемесячная плата за ежедневное двухразовое питание одного ребенка составляла даже по советским меркам небольшую сумму – всего-навсего три рубля.

Родителей деревенских оболтусов, занятых на работе от темна до темна, вполне устраивало, что их чада заняты учебой, а не болтаются по всей деревне без пригляда. Правда, самих чад группа продленного дня откровенно не вдохновляла.

Верховодили в Серегином классе мальчишки-переростки, по три-четыре года просидевшие в одном классе. Их почему-то не исключали из школы, как того требовал элементарный здравый смысл, а тянули из класса в класс, чтобы выпустить, в конце концов, со свидетельством о минимальном образовании, дающем право на получение рабочей профессии. Слово «дисциплина» переросткам было так же чуждо, как хромой лошади – ипподром. Гам в кабинете стоял такой, что ни о какой нормальной подготовке к урокам и речи не могло быть. Серега тихо возненавидел группу продленного дня всего через месяц непрерывного «кипения» в этом аду.

Но главной причиной нелюбви к продленным дням были, конечно же, одноклассники-второгодники.

Родился Сережка вполне здоровеньким, но в детстве, либо по недогляду матери-одиночки, либо по злой иронии судьбы, он сильно заболел и едва не умер.

Бесконечные рвота и понос продолжались почти месяц, недуг до костей иссушил его худенькое тельце, он уже ничего не ел, отказывался даже пить.

«Ну вот и все! Он уже празднует!» – «порадовала» соседка, заглянув в дом к его тоже сильно похудевшей матери.

Но Сережка каким-то чудом выжил. На третий или четвертый день добровольной «голодовки» он неожиданно для потерявшей всякую надежду матери попил из бутылочки сладкой водички. Потом – еще… Еще через день стал понемногу пить молоко…

Видно, воля Всевышнего и тяга к жизни оказались все же посильнее обстоятельств…

Сергей выжил, но здоровье длительная болезнь и вынужденное голодание подорвали основательно. Серега медленно рос, заметно отставал в физическом развитии от своих ровесников.

Однажды летом мать выбила две путевки в пионерский лагерь – для Сереги и его сестры Ольги, которая была младше его на два года.

В пионерском лагере царили те же законы, что и в школе, – сильный бьет слабого, а стайка мальчишек всегда сильнее одного или двух сверстников. Но здесь было хоть какое-то подобие справедливости. В отряде все были одного возраста. То есть силы все равно более-менее у всех были равны. Если дрались – то один на один, а после рукопашной можно было вновь стать друзьями: здесь уважали только тех, кто мог постоять за себя.

Именно в пионерском лагере Серега впервые увидел «живого» тренера. Александр Александрович – так звали бывшего солдата, молодого спортсмена, организовавшего все спортивные мероприятия в лагере. Он умел все: играть в футбол, волейбол, бегать, высоко и далеко прыгать в большую песочную яму, большим блестящим секундомером засекать время, за которое пацаны пробегали тридцать или шестьдесят метров.

Авторитетом он обладал непререкаемым. Толпы мальчишек чуть ли не круглые сутки повсюду сопровождали его. Сан Саныч в глазах Сергея был идолом, почти богом. Стать таким же, как он, десятилетний деревенский мальчишка даже не мечтал.

В сельской восьмилетней школе очень долго не было ни учителя физкультуры, ни тренера. Физическое воспитание вели все преподаватели, по очереди. Они вытаскивали из раздевалки два или три мата, и дети весь урок по очереди кувыркались на них.

Кувыркался с тех пор Серега хорошо.

Единственной отдушиной для его растущего организма стали игры «в индейцев».

У Сереги лучше всего получалось метать топорики. Заостренная с одного конца железка очень напоминала индейские томагавки. Деревенские мальчишки еще не знали тогда, что именно от русских переселенцев в Америку попал топорик, который воинственные аборигены заокеанского континента приспособили для войны, но сходство домашнего инструмента с заокеанским оружием имело место быть. Они как могли переделывали найденные дома небольшие топорики по киношному образцу, за сарайкой, по очереди без устали метали самодельные томагавки и ножи в толстую доску, прислоненную к деревянному срубу…

Метать топорики у Сереги получалось лучше всех.

…Как-то осенью мама получила письмо от тети Нади – своей родной сестры. Мать и отчим Сереги на зимних каникулах куда-то уехали.

Их не было дней пять.

Вернувшиеся родители объявили: весной переезжаем в Колывань – рабочий поселок рядом с Новосибирском.

В Колыванской школе царили те же порядки, что и везде: прав тот, у кого больше кулаки. Опять начались бесконечные разбитые носы и кровоточащие губы. На новичка, не имевшего еще ни друзей, ни просто знакомых, почему-то «положили глаз» подгорские – дети деревенских пьяниц, жившие недалеко от райцентра, под горой, в деревеньке Подгорное. Они быстро вычислили нехитрый Серегин маршрут в школу, всякий раз встречали его так, чтобы никто из посторонних не мог их видеть, и вдвоем-втроем быстро разбивали ему лицо в кровь. После чего, довольные, они подхватывали свои истерзанные портфели и быстро исчезали в подворотне, оставив жертву вытирать кровь, застегивать одежду, подбирать оторванные пуговицы.

Только спустя годы, повзрослев, став преподавателем, тренером, Сергей понял, почему именно его с пугающей регулярностью волтузили дебильные дети деревенских алкоголиков: из-за безнаказанности. За любого местного мальчишку тут же вступились бы их друзья, старшие братья, знакомые… Серега был приезжим, его просто некому было защитить, а сам он по хилости своего здоровья и слабости духа сделать это самостоятельно просто пока не мог.

Трудно сказать, как сложилась бы дальнейшая жизнь тощего подростка, не попадись он на глаза своему соседу – мастеру спорта СССР по самбо Певзнеру. Михаил Файвович, когда однажды к нему обратился Серега с просьбой взять в секцию борьбы, ответил просто: «Приходи! Занятия начинаются второго октября».

На первую тренировку собрались около ста парней и подростков. Целых два часа они непрерывно бегали, прыгали, кувыркались… И, к разочарованию Сереги, не изучили не одного «приемчика».

Наутро все тело у Сереги болело так, словно он попал под лошадь и эта коняга нещадно его потоптала. На вопрос, почему болят все мышцы, его стокилограммовый сосед только хитро улыбнулся, сказал: «Терпи! Скоро пройдет!» и невесомой походкой скользнул по ступеням в свою квартиру на втором этаже.

На второй тренировке мышцы болели просто невыносимо. Слезы наворачивались на Серегины глаза, но он твердо решил не сдаваться, не бросать занятия и терпел, плотно сжав зубы.

На третьей тренировке мускулы болели уже поменьше, а к четвертой боль в мышцах прошла почти полностью…

Первые приемы Михаил Файвович показал двадцати оставшимся к этому времени парням только в декабре. По его команде они с парнями разложили два десятка матов в ровный квадрат, затянули их поверху большим куском плотной материи – «покрышкой».

К весне Серега заметно окреп, стал намного сильнее физически. Ежедневные тренировки вкупе с утренней зарядкой стали приносить первые плоды: Серега победил на первенстве школы по отжиманию от пола, совсем немного опередив своего друга и бессменного партнера по занятиям самбо, одноклассника Сергея Горбунова.

Впервые проявилась и спортивная одаренность выходца с Алтая. На ковре, в тренировочных поединках – спаррингах, он стал регулярно побеждать учащихся из техникума, ребят постарше и посильнее его. Выигрывать за счет лучшего владения всего несколькими приемами, в частности болевыми. Для фиксации навыка ему требовалось немного меньше повторений упражнения, чем кому-либо: он учился новым приемам просто быстрее, чем его противники. Не так быстро, как его одноклассник Горбунов, который был прямо-таки создан для борьбы – невысокий, крепкий, с мощным торсом и сильными руками и ногами, но все же…

Как-то весной подгорские, ничего не знавшие о переменах в жизни Сереги, по старой привычке решили отмудохать безответного паренька. Сергей, никогда не менявший маршрута, догадывался, что рано или поздно такой стычки не избежать. Он спокойно бросил на снег папку (портфели не любил), снял и положил рядом болоньевую куртку.

Не используя приемов самообороны (подтаявший снег – не самая лучшая опора для выполнения бросков!), он так накостылял всем троим своим обидчикам, что те больше никогда даже не попадались ему на глаза.

Потом было еще несколько драк, в том числе и с ребятами постарше и посильнее. Сергей никогда не провоцировал драку, но, если видел, что ситуация безвыходная, противник обязательно хочет подраться, от столкновения не уходил. Он тоже получал удары, ему разбивали лицо, но тот, кто навязал ему такой способ решения конфликтной ситуации, неизменно страдал больше. И уж точно больше никогда не искал конфликта с неуступчивым самбистом.

Весной, на одном из уроков, Серега неожиданно выиграл кросс на пятьсот метров. Еще год назад он замыкал большую группу одноклассников, примчавшихся к финишу полукилометровой дистанции раньше него, и вдруг – не просто победа, но и очень неплохой результат.

Учитель не поверил в то, что самый слабый в прошлом году ученик способен на такое – наверняка где-то срезал кроссовую дистанцию. На следующем уроке он вновь заставил «самбиста» пробежать пятьсот метров, но уже на стадионе. Серега пробежал один, показал результат всего на половину секунды хуже. Физрук несколько раз проверял секундомер, не сломалась ли пружина у измерительного прибора, на всякий случай проверил хронометр по своим часам с секундной стрелкой…

…А осенью вновь вмешалась Судьба. В Колывань приехал и стал работать тренером по легкой атлетике Николай Платонович Свистунов. Заметно вытянувшийся и загоревший за лето Серега заниматься в каникулы не бросал, самостоятельно бегал кроссы по крутым горкам вокруг старинного сибирского села. Его упорство не осталось незамеченным приезжим тренером. Он предложил молодому борцу позаниматься легкой атлетикой – пока не работает секция Михаила Файвовича.

Серега согласился.

Всего через месяц тренировок он стал чемпионом школы по кроссу на километровой дистанции. Еще не понимая степень своего спортивного дарования, он спокойно, даже равнодушно выслушал слова наставника, что ему нужно заниматься не борьбой, а бегом. Будут и победы, и не только на школьных соревнованиях.

…Приезжий наставник не обманул, все сбылось так, как он и обещал: через два года, также в конце сентября, в столице Адыгеи – Майкопе, он впервые выиграл всероссийские состязания среди сельских спортсменов – по кроссу.

Бесчисленные изматывающие тренировки дали Сереге не только результаты и победы. В спортивной школе он обрел настоящих друзей, подлинных, на всю жизнь.

А еще он определился с выбором профессии. Он решил стать тренером. Таким, как Николай Платонович и Михаил Файвович.

Четыре институтских года пролетели быстро. Сергей вернулся в ставший родным поселок уже женатым. Он был полон энергии и новых идей. Не сразу, не в первый год у него стало получаться то, ради чего он четыре года «грыз гранит знаний» в вузе. Но новоиспеченный тренер и преподаватель настойчиво искал ошибки в своей работе, долго и упорно работал над их искоренением.

Секрет успешной работы тренера открылся ему не сразу. А когда это произошло, работа с детьми и подростками стала приносить ему не просто результаты или моральное удовлетворение – она стала доставлять наслаждение…

Но потом закончилась перестройка, и пришел капитализм – «дикий», как его потом называли – с гиперинфляцией и бандитами в черных «мерседесах».

Серега долго не хотел принимать новые жизненные реалии, с удивлением смотрел, как прямо на глазах тает его неплохая в общем-то по обычным меркам, зарплата. Преподаватели физвоспитания в советской школе были, как правило, самыми высокооплачиваемыми учителями. Им не нужно было писать длинных поурочных планов, не было необходимости проверять толстые стопки тетрадей с контрольными и проверочными работами. Директора школ, как правило, дефицитного мужика в школе ценили, на нагрузку, а значит, на зарплату – не скупились. Денег, конечно, всегда не хватало, но летом, во время длинного, почти двухмесячного отпуска можно было подкалымить на стройке, поработать в пионерском лагере, наиболее искушенные физруки брали отпуск в сентябре, работали на комбайне или отправлялись в тайгу, на заготовку орехов и ягод. И это тоже давало солидный приварок к семейному бюджету.

Физруки были фундаментом, на котором стояла поражающая своими успехами весь мир «советская спортивная машина». Они находились в самом низу спортивной «пирамиды». Именно учителя физкультуры ежегодно перелопачивали горы человеческой «руды», отсматривали миллионы новых мальчишек и девчонок, помогали им сделать первый шаг в мир спорта. С такой титанической задачей в одиночку не справились бы ни легендарный волейбольный наставник Николай Карполь, ни великий баскетбольный тренер Александр Гомельский…

Но потом все рухнуло. Нищенские постперестроечные «лимоны» не давали возможности не только развиваться семье, они просто уничтожали все живое, как напалм в джунглях Вьетнама.

Теперь каждый крутился как мог.

Серега ушел в коммерцию. Покупал, продавал, снова покупал и снова продавал… По случаю купил довольно резвую «шестерку». Спать ложился в полночь, а в четыре утра снова был на ногах – иначе было просто не успеть. Дела его быстро пошли в гору.

Все рухнуло в один день.

Ограбили, едва не убили жену, при которой находились почти все Серегины накопления, но хуже того – кредит, за пару дней до этого взятый в банке «под честное слово».

Пришлось продать машину, квартиру обменять на убитую «копейку», а самим переехать в другой дом, да еще и достраивать его.

Но судьба вновь улыбнулась Сереге – в последний раз. Его пригласил на работу к себе один из сверстников, «поднявшийся» на поставках топлива. Работал Серега, как всегда, с полной отдачей, придумал несколько удачных взаимозачетных схем. Но неумение промолчать там, где это было нужно, лишило и этой, последней для него более-менее прибыльной работы.