Действительность. Том 3

Где-то здесь, за каким-нибудь камнем, на берегу бескрайнего океана, притаился настоящий Бог! Мы слышим его дыхание, видим его, поднимающиеся из глубин, пары…, и почти ощущаем, его нейтральный запах. Мы уверенны в том, что он должен быть, где-то здесь! И только он, есть суть - сущностный. Всё остальное, его пары, и его дыхание, - его инертная непреодолимая ничем, поступь, есть, лишь видимость, - иллюзия его олицетворения.

Как же ему, должен был наскучить мир, со своим бесчисленным повторением, чтобы он решился «выпрямить эллипс», и создать из него, прямую дорогу, уходящую в бесконечную вдаль. Видимо он, так измучился этими повторениями, что решил, наконец, уйти? Но, тем самым, он в очередной раз обманул себя самого…, ибо, и на этом пути, ему суждено вернутся…, он, лишь отмерит, более обширный эллипс.

Где-то здесь, рядом, за соседним камнем, притаилась безнадёжность. Она выглядывает из-за него, своей смеющейся маской…, иногда вскрикивая, и хохоча. Её взор – неумолим! И она ждет, когда настоящий Бог, выйдет из своего укрытия, чтобы одним махом, прикончить его! Она полагает, что настоящий Бог прячется от неё.

Но, каким бы он был настоящим Богом, если бы прятался? Нет! Он способен сломать, всякую безнадёжность! Для этого, у него запасены инструменты: «Меч надежды», «лук тщеславия», «булава презрения» - ко всяким проявлениям безнадёжности… Что ему, «тараканы сомнения», он давит их походя… Всегда готов сразиться, с самой «царицей безнадёжности», и со всей её «свитой», даже если придётся спуститься в преисподнюю. И он считает, что это она боится его... И так, каждый из них, сидит за своим камнем, уверенный в себе, и преисполненный собственной неопровержимости...

Это вступление главы, эта поэзия в прозе, намеренно мною включена сюда, для понимания, одной из основных сторон нашего человеческого психотипа.

Какие же мы самоуверенные, и в тоже время, наивные дети! Мы смотрим в мир в полной уверенности, что его история, - история «сверх глобального мира», имеет свою линейную, уходящую бесконечно вдаль, дорогу. Что действительность, в своей целокупной объёмности, имеет абсолютное прошлое, и будущее. Мы полагаем, - да нет, мы абсолютно убеждены, что её глобальная историческая последовательность, на бесконечной линейке времени, твориться сейчас…, что мы, живя, воспринимаем отрезок, её бесконечного, глобального становления…, что пред нашими глазами, происходит становление общего, глобального мироздания…, обещающее нам, такие совершенные высоты, на пиках которых, непременно должна лежать величественная страна - «Нирвана».

Но если бы, это действительно было так, если бы «сверх глобальный мир» творился на наших глазах, если бы он имел своё абсолютное становление, то давно исчерпал бы собственное время, исчерпал бы все свои возможные формы, и состояния. Без бесчисленного возвращения, (в силу отсутствия прямых линий, и прямых путей, но гиперболического течения бытия, и действительности), где число этих возвращений, не имеет никакого значения, ибо, само по себе, не существует…, без цикличности, как сакральной монады для всего существующего, мир – давным-давно пришёл бы, к собственному кризису, и канул в небытие. И единственное его спасение, единственно возможное вечное существование, заключается именно в «откате назад», в повторении, в цикличном возвращении.

Гипербола, замыкаемая в эллипс, в кольцо, есть суть его необходимая форма. Иных форм – у него, просто быть не может. Стрела, летящая вдаль, должна, либо вернуться, либо кануть в небытие…, иное – невозможно! Всё, что не возвращается, должно пропадать безвозвратно....

Имей глобальный мир, сам в себе, определённое число, определяющее свою собственную продолжительность, или свою глобальную протяжённость, своё собственное, определённое бытие, - что, он бы, был? Чем он, теперь бы стал? Какой заоблачной, невероятной силы, он мог бы достичь? До каких пределов дойти? Ведь, если бы мир, сам по себе, помимо качественной составляющей, имел бы ещё, и количественную, до каких пределов, могла бы расшириться, вырасти его телесность, каких запредельных границ, она могла бы преодолеть?

До таких, которые неминуемо, и даже необходимо, превратили бы этот мир, в ничто, - в пустоту! Ибо, такой мир, сломал бы, всякие возможные, и невозможные границы. А мир - без границ, без очерченных пределов, и есть пустота.

На чём, собственно, зиждется иллюзия прогрессивной действительности, обещающая перспективу бесконечного развития, и бесконечного же, существования? На форме нашего мышления…, на её креативной последовательной функциональной способности, вытекающей из её, строго необходимой агрегатности. Спекулятивная форма развития мира, лежит не вне нашего разума, (как нам кажется), но в нашем разуме. Он, и только он, выстраивает все последовательности, все возможные перспективы, и закономерности. В природе, самой по себе, нет, и быть не может, никакой последовательности, никакой перспективности, и закономерности. Ведь она, сама по себе, вне времени, и пространства…, а значит, не имеет в себе никакого развития, и тем более, спекулятивной формы прогрессивного совершенствования.

Наш разум придаёт природе свои формы, наделяет её своими целями, и тем - удовлетворяется… Он удовлетворяется властью над ней, и своим кажущимся произволом. Ведь потенциальная, и необходимая потребность разума, цель его агрегативности, только и состоит в том, чтобы пустить в эфир свою волну, - волну с индивидуальной, неповторимой частотой, и получив отражённую, и оплодотворённую из вне, - срезонировать. То есть, вступить с этой отражённой волной, в некое сношение…, порождающее синтезированные продукты мироздания, которыми, затем, с «наслаждением каннибала», питается наш разум…, все его, как грубые, так и утончённые органоиды.

Как мир познаётся? Мы уверенны, что мир познаётся так: Разум, совершенствуясь, и развиваясь, расширяет собственные возможности…, и тем самым, узнаёт существующий латентно, сам по себе, мир. Но, на самом деле, разум, развиваясь, и расширяя свои возможности, выстраивает новый, не существующий нигде, и никогда, а тем более, здесь, и сейчас, мир. Разница - еле уловима…, но она - принципиальна.

Выстраивая вовне, последовательные цепи действительности, наш разум строит собственный дом. Он создаёт, некий «кокон», из материала, не имеющего самого по себе, никакой последовательности, никакой определённой существенности…, а значит, и собственной действительности. Материала, который воплощается в бытие, только благодаря нашему разуму, строящему всевозможные порядки, и отношения.

В чём же заключается, та Великая сила очевидного? Где черпает, оно такую нерушимую доминанту, и непоколебимую власть, над нашим сознанием? Почему, всё доказанное, имеет такую, само собой разумеющуюся, истинность, и такую архаическую, фундаментальную неоспоримость? Благодаря ли, только своей законченной обоснованности, где парабола воззрения, и осмысления, имея начало, находит свою законченность, своё эмпирическое, и трансцендентальное подтверждение? Пожалуй, не только.

Здесь лучи разноплановых, и разнонаправленных сторон нашего осмысления, сходятся в некоей точке, принося разуму удовлетворение полномасштабным консонансом сознания. Законченность определённой формы, подтверждённость различными «ганглиями сознания» в различных плоскостях восприятия, одного и того же предмета, – вот то, что имеет такую силу, для нашего разума.

Ведь, для него, незаконченная форма, даже в одной плоскости восприятия, по большому счёту, - невозможна…, она не может состояться, как форма…, и всеми путями, будет искать, эту свою законченность…, выступая на этом пути, до поры, как сомнительная.

Но законченность формы, подтверждённая схождением в одной точке, разных парабол воззрения, - не оставляет сомнений. Очевидность – это синтез, слияние парабол воззрений, в одну форму…, и как следствие, резонанс, дающий радость ощущения силы, нашему жаждущему разуму. Ощущение победы, - власти, над предметом созерцания. Мы знаем это, - значит это - в нашей власти. Форма нашла свою законченность, и подтвердила себя, различными фокусами воззрения…, и значит, она есть - истинна.

Очевидность минуты, наступает с началом новой минуты…, очевидность часа, с началом нового часа…, очевидность дня, обязана наступление ночи…, и т. д. Очевидность всякого природного феномена, очевидность материальных объектов, обязаны законченностью, и определённостью собственных границ. Незаконченная, расплывающаяся метафора бытия, как и, не нашедшая своей точки, гипотеза, остаётся за бортом истинности…, в первую очередь, именно в силу своей незаконченности.

Река, - не имеющая устья..., озеро, - не имеющее берегов…, океан сознания, - не имеющий критериев, и параметров, для собственных понятий! Жизнь – не имеющая смерти, никогда не смогла бы быть жизнью! Она была бы, чем-то иным, чем-то вне сущностным, не имеющим подтверждённости…, а значит, и собственной истинности. И как, благодаря жизни, мы имеем смерть…, так и именно благодаря смерти, мы имеем жизнь...

Рационально-аналитическая парадигма нашего воззрения, строит из материала внешнего мира, нечто удобное. Она, словно «бог-изобретатель», выкладывает дороги, и строит по обочинам, «замки», с продуманной инфраструктурой. И самые прочные, из этих «замков», строятся на полях с древней, каменистой почвой.

«Воздушные замки», строит идеальная парадигма воззрения. И здесь истинность, не требует законченности формы. Напротив, чем меньше здесь законченности, тем удовлетворённее разум. Ведь идеальная парадигма воззрения, сталкиваясь с любыми проявлениями законченности, и требованиями доказательств, отворачивается, словно тигр - от несвежего мяса. Здесь очевидность, проявляется в виде тонкости, и живости, меняющей постоянно, собственные формы пребывания.

Чуткость ко всему живому, в «идеальной парадигме», приобретает главенствующее значение. Ей не интересны мёртвые фолианты истинности, присущие «рационально-аналитической парадигме». Она не видит в пирамидах, склепах, и мумиях, ничего, что может её заинтересовать. Для неё, всякая законченность формы – есть убийство сути. Бабочка, приколотая к панели, в стеклянной коробочке.

Более всего, она стремиться к изменчивости…, к живости, для которой всякая определённость, законченность, с очерченными границами, есть умерщвление, приносящее её тонким лепесткам, лишь разочарование. Она стремится разорвать все клетки, которые выстраивает рационально-аналитическая парадигма. Её «нерв» возбуждается, не от поставленного на прикол лайнера, но от полёта. Не от определения, сужения, и упрощения внешнего мира, но от расширения, и усложнения. (Хотя здесь, на самом деле, смотря как относиться к тому, что мы называем упрощением, и усложнением). Ведь, если с точки зрения «идеального воззрения», то, чем занято «рационально-аналитическое», является упрощением, то для «рационально-аналитического», является явным усложнением. И наоборот.

Очевидность, защищающаяся «рационально-аналитической парадигмой» нашего сознания, «идеальной», - всегда будет ставиться под сомнение. Несомненно, для неё, лишь то, что мир не уложим в рамки доказательства, в сетки категорий. Она сомневается, в каких бы то ни было доказанных законченностях. Ведь всякие доказательства «рационально-аналитической парадигмы», для неё, есть лишь удовлетворение определённой «ганглии сознания», стремящейся всеми путями, к законченности объекта познания, к очерчиванию его границ, превращению его, в простую вещь. А по большому счёту, стремление к подтверждённой власти над вещью. И в сути своей, ничего общего, с «идеальной истинностью», иметь не может.

Большинство учёных нового времени, лишь «ремесленники рационально-аналитической парадигмы воззрения», и не более того. Всякая рационально-аналитическая работа с природой, - это умерщвление, и высушивание ящериц, и пауков, и раскладывание их, по банкам.

Любое доказательство, это упакованный в мешок, и завязанный верёвкой определения, догмат. Они, эти ученые, словно те фермеры, складывают свои мешки в чулан, в надежде на то, что при возникшей надобности, достанут нужный мешок, и накормят этим запасом, всех изголодавшихся, и нуждающихся в очевидности, мыслителей.

Но всякий «запас», имеет свой срок хранения…, и достав, при случае, «нужный мешок», они вдруг обнаруживают, что продукт, как будто бы протух, и отдаёт нехорошим запахом. Тогда, они достают из складниц, все «протухшие мешки», и те, что находились рядом, и выбрасывают их, на помойку. Где их растаскивают вороны, и грифы, питающиеся падалью, и каркающие о ценностях. Затем, они наполняют, и завязывают «новые мешки». = Так создаётся всякий «стратегический запас». Мировая наука, – это «амбар», или склад с нужными, и не очень, вещами. И он, как и всякий склад, требует периодической ревизии.

Вы полагаете, что существуют вечные истины? Что могут существовать вечные ценности? На самом деле, существую, лишь различного срока хранения ценности…, часто применяемые, редко применяемые, и вовсе не применяемые, в обыденной жизни. И хранятся дольше всех остальных, конечно те, которые редко применяются. Они-то, как правило, и вызывают впечатление абсолютной истинности. Но, даже у таких ценностей, существует свой ресурс.

Все наши воззрения построены, на соотношении пространственных, и временных парасинтетических парадигм воззрения. Но мы никогда не применяли, и скорее всего, никогда не применим для своей пользы, сам пространственно-временной континуум. Ведь если бы, это нам когда-нибудь удалось, то и этот «агрегат», необходимо начал бы вырабатывать свой ресурс.

В корне своём неправ тот, кто полагает, что я стремлюсь к уничтожению всяких ценностей…, и, тем более, что я враг лучшего. Да, в критических лучах воззрения, всякая мнимая ценность – неминуемо испаряется. Но настоящая ценность, от этого, - лишь выигрывает. Как очищенный, от патоки алмаз, раскрывает перед взором, всю свою прозрачность, и лучезарность…, так истина, «вываренная в щелочном растворе критического воззрения», становиться более прозрачной, и чистой.

Но для всякого мыслителя, нашедшего в горах свой «камень», всегда остаётся искушением, обработать этот «природный алмаз», придать ему форму собственного воззрения…, наделить его гранями собственной эстетики. Может быть, и в этом смысле, я питаю большие иллюзии…, но мне кажется, я редко занимаюсь обработкой алмазов, - это ремесло, не для меня. И хотя всякий «обработанный алмаз», сверкает бриллиантовым светом, и ценится в нашем социуме, более…, но это искусственный свет, он часто ослепляет, и тем самым, не даёт заглянуть в суть вещи.

Для меня существуют, только настоящие, природные ценности… и это – «необработанные алмазы». Те, коих касалась, лишь длань Бога. Я ищу, и пусть редко, но всё же нахожу в горах собственного сознания, «алмазы», крупные, и поменьше. Очищаю, как могу, от патоки, от налипаний, и пытаюсь смотреть сквозь них на мир, словно сквозь призму. И пусть, при всяком таком действии, как при взгляде сквозь «обработанный камень», так и сквозь нетронутый, картина мира искажается, но в своём стремлении к чистоте, я предпочитаю всё же, второе, - первому.

Пусть мир искажается, как сквозь «камни заблуждения», так и сквозь «камни истины», и неизвестно, кто, на самом деле, видит наиболее правильную форму мироздания…, но всё же, я предпочитаю смотреть на мир, и все его вещи, через «необработанные камни». Хотя, в полной мере отдаю себе отчёт в том, что и в «обработанных камнях», имеется своя ценность, и своё великолепие. А в определённом русле осмысления, эта ценность приобретает ещё большую величину, чем для «необработанных камней». Ибо здесь, так же высвечивается, всё скрытое редкое…, всё неповторимое, и индивидуальное, присущее душевным глубинам мастера, обрабатывающего их.

Как невозможно найти две абсолютно одинаковые песчинки в пустыне, так и невозможно найти двух мастеров, обрабатывающих одинаково свои «камни». Как у каждого мастера, «камень» получает свою форму, олицетворяющую, всю его внутреннюю динамическую органетику.

И так, у всякого мыслителя, выстраивающего философему, своя, неповторимая форма мышления, олицетворяющая, его тонкую динамическую органетику, и соответствующую ей, форму истинности.

И как всякие оценки правильности, или неправильности «обработки камня», - это вопрос конъюнктурной доминанты, и устоявшихся правил и оценок…, так и, всякая оценка правильности, и неправильности воззрения, и осмысления мира, - вопрос той же доминанты, следующей за устоявшимися порядками, и сложившимися догматами.

Создаваемые старыми, и новыми учёными, гипотезы, научные труды, философемы, трактаты, и открытия, в сущности своей, являются наиболее гармоничными по преимуществу, «музыкальными произведениями», для тончайшего, и искушенного слуха синтетического рационально-идеального разумения. Он, очень чутко реагирует, на всякую дисгармонию…, но более всего, ему претит незаконченность произведения. Он требует подтверждения, доказательства, или очевидности…, в зависимости, от поля бытия, на котором создаётся произведение. Он требует, непременно законченности!

Но и, сама «мелодия», имеет большое значение. Как во всяком произведении искусства, здесь должен находить своё место, главный диссонанс, и главный консонанс. А между ними, - обязательный ряд «мелких диссонансов», и соответствующих им, по такту, и амплитуде, по общей гармонике, и полифонии, «консонансов».