Амазонки Моссада. Женщины в израильской разведке

Иоланда также писала в одном из отчетов, что Египет и некоторые другие арабские страны все еще колеблются, стоит ли им начинать войну против крошечной еврейской общины в Палестине. Но еще задолго до того, как они приняли решение, Иоланда получила неожиданное предложение.

Сирийский военачальник и бывший полковник гитлеровского вермахта Фавзи аль-Кавукджи сформировал в Сирии «Армию спасения» и планировал нападение на еврейскую общину в Палестине. Этот проект глубоко обеспокоил еврейских лидеров: израильских вооруженных сил еще не существовало, поскольку англичане все еще находились в Палестине и до их ухода невозможно было создать регулярную еврейскую армию. В конце января 1945 года один из агентов Иоланды обратился к ней с неожиданным предложением: за 300 египетских фунтов он готов был предоставить ей планы наступления Кавукджи.

«Это ведь большие деньги», – сказала ей Ора, но Иоланда не могла тянуть. Она бросилась на секретную радиостанцию Хаганы, чтобы отправить срочное сообщение Бен-Гуриону. Она вернулась в контору воодушевленная. «Бен-Гурион сказал, – передала она Оре, – что одна капля крови наших молодых людей стоит дороже 300 фунтов. Он разрешает платеж».

Сделка состоялась. Помимо карт и записей Кавукджи, Иоланда получила несколько предварительных планов вторжения Лиги арабских государств. Но как переправить их в Тель-Авив? Она решила сама лететь в Палестину и лично доставить бумаги Бен-Гуриону. Пока Палестина оставалась под контролем британской армии, туда еще можно было долететь, однако египетские военные строго проверяли все рейсы в аэропорт Лидда под Тель-Авивом. Сумки и документы немногочисленных пассажиров тщательно досматривали.

Иоланда нашла решение. Она отпорола подплечники со своего элегантного пиджака. Ора целую ночь зашивала сложенные карты и документы в подплечники, а потом пришила их обратно.

Контроль Иоланда прошла беспрепятственно. Скрывая волнение и учащенное сердцебиение, она даже шутила с египетскими офицерами, пока те безрезультатно проверяли ее багаж. Ее воодушевление росло по мере того, как самолет приближался к Лидде. Внезапно в громкоговорителях раздался голос пилота. Капитан сообщил пассажирам, что из-за ежедневных столкновений между Хаганой и бандами арабских нерегулярных формирований дорога из Лидды в еврейские города может быть очень опасной.

Но, приземлившись, она обнаружила, что Бен-Гурион позаботился о ней: в аэропорту ее ожидал бронированный автомобиль Хаганы, благополучно доставивший ее к Бен-Гуриону. «Старик», как его иногда называли, был одет в костюм военного покроя цвета хаки. Иоланда знала, что он большой поклонник Уинстона Черчилля и во многом пытается подражать ему, в том числе и в одежде… Бен-Гурион, молчаливый и хладнокровный Шилоах и еще несколько офицеров ожидали ее; они очень удивились, что она первым делом попросила ножницы…

Как только карты оказались на столе Бен-Гуриона, Шилоах внимательно их изучил и подтвердил их подлинность. Дальше начались оживленные стратегические дебаты. Но кое-что в разговоре между офицерами и Бен-Гурионом показалось Иоланде странным. По намекам и обрывочным замечаниям она поняла, что у них была и другая информация о запланированных атаках с севера. Иоланда догадалась, что у них есть еще один источник, в Бейруте или Дамаске, но когда она спросила об этом напрямую, офицеры промолчали.

После оживленного обсуждения Бен-Гурион и Шилоах горячо поблагодарили Иоланду. «Вы не представляете, насколько важна для нас ваша работа в Каире, – сказал Шилоах и попросил ее принять все необходимые меры предосторожности для ее личной безопасности. – Приближается день создания Государства Израиль, – сказал опытный разведчик, – и с каждым днем бдительность и подозрительность египтян будут только расти. Пожалуйста, будьте осторожны!» Тогда же она встретилась с одним из начальников разведки, Тедди Коллеком.

– Вы слишком сильно рискуете, – прямо сказал он. – Советую вам не возвращаться в Египет.

– Я не представляю для вас никакой ценности в Палестине, – возразила она, – а в Египте могу сделать еще очень многое.

Уже на следующее утро Иоланда была в Каире. Миссия была очень успешной, только пиджак оказался испорчен.

Тем временем в Палестине столкновения между евреями и арабами переросли в гражданскую войну, хотя большую опасность, конечно, представляло не это, а вторжение в Палестину армий соседних государств. «Мои основные усилия, – рассказывала Иоланда, – были сосредоточены на тех объектах в Египте, которые уже участвовали в боевых действиях в Палестине, – Лига арабских государств, палестинское правительство в изгнании, “Братья-мусульмане” и “Миср эль-Фата”[10]. Мы следили за встречами Лиги арабских государств в Каире, задействовали информантов в иностранных посольствах и британском военном командовании, которые снабжали нас разведданными о секретных британских замыслах в отношении Палестины и иорданского Арабского легиона[11]. Наши агенты даже проникли в египетские добровольческие отряды, которые готовились к отправке в Палестину для участия в боевых действиях».

Иоланде действительно предстояло еще многое сделать в Египте, как она сказала Шилоаху и Коллеку. Напряжение в Каире нарастало по мере того, как приближалось 14 мая 1948 года. И вот, буквально за несколько дней до провозглашения Государства Израиль, Иоланда получила тревожное сообщение от своего друга Моше Шарета – второго по значимости после Бен-Гуриона человека в еврейском сообществе Палестины. Она знала, что 8 мая в Вашингтоне Шарет встречался с госсекретарем США Джорджем Маршаллом, но не знала, что Маршалл прямо предостерегал Шарета от создания еврейского государства. Маршалл предупредил: все свидетельствует о том, что евреям в Палестине уготована кровавая расправа, и Соединенные Штаты ни при каких условиях не будут включаться в конфликт для помощи евреям.

Потрясенный до глубины души, Шарет отправил Иоланде сообщение, которое они с Орой прочитали с большой тревогой. «Я возвращаюсь в Палестину со своей дочерью Яэль, – писал Шарет, – но боюсь, что мы вот-вот совершим большую ошибку». Иоланда и Ора были очень подавлены. Неужели Шарет, ближайший соратник Бен-Гуриона, хотел препятствовать созданию государства, о котором мечтал еврейский народ на протяжении двух тысячелетий? Иоланда только потом узнала, что верный Шилоах, зная о колебаниях Шарета, уже поджидал его в аэропорту, буквально на посадочной полосе схватил его и привез к Бен-Гуриону. Там Шарет сдался и смиренно подчинился своему лидеру.

А 14 мая уже было провозглашено Государство Израиль. Иоланда с опаской следила за новостями о том, что армии всех соседних арабских стран, включая Египет, окружали новосозданное государство, чтобы любой ценой придушить еврейскую независимость.

Но опасность нависла не только над Израилем. Работая под прикрытием, Иоланда постоянно шла на крайние риски. Теперь она впервые чувствовала, что за ней следят, и боялась, что скоро ее арестуют. «…Но моя миссия была слишком важна, – писала она, – поэтому я продолжала работать». 20 мая она написала Шилоаху: «Мое положение здесь очень шаткое. Я все еще “снаружи”[12] благодаря влиянию некоторых друзей, и, если вы считаете, что я могла бы принести большую пользу в другом месте, я не буду возражать против смены обстановки». Она узнала, что каирская полиция допросила немало еврейских лидеров, задавая им один и тот же вопрос: «Кто такая Иоланда?»

Доктор Джозеф Майкл, банкир и страстный поклонник Иоланды, рассказал ей, что полиция прямо предостерегла его: «Берегитесь вашей подруги!» Так он понял, что Иоланда в опасности.

Ее опасения вполне оправдались. В июле Иоланду арестовали и посадили в тюрьму. Но эта тюрьма была странной. Ежедневно Иоланда заказывала изысканные блюда из лучших ресторанов Каира, получала утренние газеты, могла свободно пользоваться телефоном и звонить кому угодно. Другие заключенные постоянно спрашивали ее о причинах такого особого отношения, но она не отвечала. Тем временем ее шпионская сеть начала рушиться. Агенты осаждали ее контору, требуя платы. Однажды утром Иоланда услышала, как кто-то на улице кричит ее имя. Она подтянулась к окну своей камеры и увидела полную арабку в черной галабее и хиджабе. Рядом с ней стоял подросток. Жильбер! Женщиной в черном была замаскированная Ора. «Что мне делать?» – крикнула Ора по-арабски. Иоланда беспомощно пожала плечами. «Делай что можешь», – ответила она.

Все это время Иоланду не допрашивали и не предъявляли ей обвинений. Через несколько недель ее перевели на красивую виллу, которая использовалась как специальная тюрьма для иностранок. Иоланда заболела, похудела и почти не вставала с постели. Власти явно не были заинтересованы в том, чтобы она умерла в тюрьме; ее поспешно выпустили на свободу и первым же рейсом вместе с сыном отправили во Францию.

В Париже Иоланда могла без опасений работать на Израиль. В том же году она официально присоединилась к израильской делегации на пленарном заседании ООН во дворце Шайо. Ей выдали табличку с именем и вытисненным израильским флагом. В то же время она продолжала общаться с египетскими дипломатами, а те, в свою очередь, уважали ее и обращались с ней тепло и по-дружески. Однажды в израильском посольстве приятель-клерк показал ей телеграмму, которую секретарь посольства Шмуэль Дивон отправил в Иерусалим: «Когда нужно оперативно установить контакты, – писал восторженный Дивон, – лучше Иоланды не найти». Помимо египтян, она установила прочные связи с ведущими деятелями Франции и иностранными дипломатами.

Иоланда выстраивала все эти связи ради собственной цели: она твердо верила, что между евреями и арабами может быть достигнут мир. Пока израильтяне и арабы проливали кровь друг друга по всей Палестине, она продолжала встречаться с врагами Израиля и писать меморандумы новоназначенному министру иностранных дел Моше Шарету, утверждая, что египетское правительство хочет договориться с Израилем.

В Париже она также встречалась с Шаретом, Шилоахом и другими израильскими друзьями. После окончания войны за независимость Израиля и подписания перемирия с арабскими странами все ожидали, что Иоланда приедет в Израиль. Но ее решение ошеломило всех. Вопреки всему, несмотря на бесчисленные звонки и телеграммы из Израиля, даже на гневные приказы Шилоаха, она решила вернуться в Египет!

Многие сочли это безумием. Ведь в Египте она была арестована по подозрению в государственной измене и шпионаже, вернуться туда было все равно что засунуть голову в пасть льву. Но Иоланда чувствовала, что ее место в Каире и что там она сможет снова заняться прежними делами.

Она оказалась права: Каир встретил ее с распростертыми объятиями, как будто ничего не произошло, как будто она никогда не сидела в тюрьме. Иоланда поселилась в своем прежнем доме, Жильбер вернулся в ту же школу, а ее друзья, родственники, даже египетские высокопоставленные чиновники относились к ней с былым доверием. «Все это было так странно, – сказал ей однажды Жильбер, – и самое странное было то, что никто не считал это странным…»

Иоланда попыталась вернуться к шпионажу и снова наладила связи с первыми лицами Каира. Однажды вечером она вошла в известный ресторан с руководителем египетских спецслужб в Каире Шуша-беем и двумя его помощниками. За соседним столиком она увидела офицера израильской разведки Элиаху Браху, действовавшего в Каире под прикрытием. Он смотрел на нее в недоумении. Она догадалась, что Элиаху решил, будто Шуша ее арестовал. Иоланда извинилась перед своими спутниками и направилась в дамскую комнату. Проходя мимо столика Брахи, она незаметно обронила платок, который он быстро спрятал в карман. В платке была записка с номером телефона. В ту же ночь он позвонил ей, они встретились, и Иоланда дала ему полный отчет о своей деятельности. От него она узнала, что бывший представитель Хаганы Шмуэль Антеби собирается отплыть из Египта в Израиль. Ночью она пришла к Антеби домой и дала ему тюбик зубной пасты. Вместо пасты внутри были документы. «Когда вы окажетесь на борту корабля, – сказала она, – отдайте тюбик капитану. Он поймет, куда его доставить».

Эта странная ситуация сохранялась еще два года, пока Иоланда не поняла, что близится конец. Египет менялся: политика становилась все более неустойчивой, росло недовольство королем и его коррумпированным режимом. Иоланда поняла, что прежней веселой жизни в Каире уже не будет. В 1951 году она вместе с сыном и пожилой матерью эмигрировала в Израиль. Они поселились в маленькой квартирке в Иерусалиме – настолько маленькой, что привезенные из Египта ковры пришлось стелить друг на друга.

Но скромное жилье смущало Иоланду меньше всего. Она тревожилась о том, что в Израиле ее таланты и опыт оказались не нужны. В Тель-Авиве она встретилась с полковником Биньямином Гибли, главой военной разведки, который передавал в Моссад ее отчеты из Каира. Гибли был с ней очень мил и поблагодарил за помощь, но не предложил ей место в своем ведомстве. Государство Израиль было чрезвычайно признательно ей за все, что она сделала, но не знало, что теперь делать с ней. Иоланда предвидела это – в том числе поэтому она так долго откладывала свой отъезд в Землю обетованную. Отъезд из Каира стал для нее началом конца.

Она получила работу в Иерусалиме – ее взяли на второстепенную должность в протокольном отделе Министерства иностранных дел. Ее друг Реувен Шилоах незадолго до этого основал Моссад, но Иоланду к себе не позвал. Лишь изредка ее отправляли в Европу по заданию Моссада или исследовательского отдела Министерства иностранных дел.

Редкие визиты в Париж доставляли ей огромную радость, там оживала прежняя Иоланда. Сегодня она обедает со своим другом Рене Мейером, будущим премьер-министром Франции, завтра – ужинает с Пьером Мендес-Франсом, тоже будущим премьер-министром, потом с группой египетских дипломатов. Она любила парижские развлечения и часто приглашала Бетти, жену Реувена Шилоаха, на «парижские завтраки» с устрицами и шампанским. Но в Израиле ей так и не удалось влиться в политическую и социальную жизнь министерства. Она была невероятно талантлива, но никто не пытался найти ей место, где она могла бы приносить настоящую пользу. Иоланда продолжала улыбаться и любезничать, но в глубине души мучилась одиночеством и разочарованием. «Видите ли, они сами не знают, куда вас пристроить, – говорил ей коллега из министерства. – Вы же не машинистка, которая будет сидеть за столом с восьми до четырех. Они знают, что многим вам обязаны, но не могут решить, что с вами делать».

Она чувствовала, что на нее смотрят как на чужую. Сотрудникам министерства не нравилась ее манера одеваться и ее европейские манеры. «Она была кокеткой в то время, когда израильские девушки носили шорты, – говорил ее друг Дан Сегре, – она была элегантной в стране, где элегантность считалась декадансом, она была утонченной и милой среди суровых поселенцев». Дипломаты и их любезные жены зубоскалили за ее спиной и прозвали ее «дамой-левантинкой», высмеивая манеры, речь, наряды и культуру «легкомысленной» женщины, которая – о ужас! – была уроженкой Леванта, причем даже не европейского происхождения, а ближневосточного! Редким исключением из этого надменного хора оставался министр иностранных дел Моше Шарет, который помнил хорошенькую и умную героиню из Каира и часто приглашал ее на официальные приемы к себе домой.

Вокруг нее происходили исторические события, но никто не обращался к ней даже за советом. В Каире египетские военные свергли короля Фарука, решительный полковник Насер стал президентом Египта, а весь старый режим был уничтожен. Затем Насер поклялся уничтожить Израиль и национализировал Суэцкий канал. Израиль в тайном сговоре с Францией и Великобританией начал победоносное наступление на Синайском полуострове. Здесь были бы бесценны глубокие знания Иоланды о Египте, но никто о ней не вспомнил. Позже и Шилоах покинул Моссад – фактически его вытеснил амбициозный руководитель службы контрразведки Иссер Харель. Так как Харель не был знаком с Иоландой, ее связи с Моссадом сошли на нет.

Она сильно страдала из-за того, что ее списали со счетов тогда, когда она могла принести еще немало пользы. Друзья и руководители времен Каира оставили ее. Ей было больно и обидно. «Это несправедливо! – повторяла она своим немногочисленным друзьям. – Несправедливо».

Она осталась в Иерусалиме одна с матерью. Ее сестра жила далеко, в Австралии. А Жильбера она не видела с 1954 года – он уехал учиться в США. Иоланда снова заболела, на этот раз раком, и ее срочно госпитализировали. Ей стремительно становилось хуже. Даже когда она боролась за свою жизнь, ее мысли и чувства были поглощены досадным разочарованием. Она очень хотела получить хотя бы дипломатический ранг, но МИД Израиля отклонил ее заявление. Пока она, беспомощная, умирала в больнице, чиновники министерства отказали ей в присвоении дипломатического ранга, мелочно оправдываясь тем, что «она может претендовать на пенсию от министерства…». В конце концов, под давлением нескольких влиятельных людей, руководители министерств согласились и присвоили умирающей Иоланде дипломатический ранг.

Конечно, было уже слишком поздно. Рак уже распространился по всему ее организму, и она умерла. Ей было всего 44 года.