Амазонки Моссада. Женщины в израильской разведке

Через полчаса они были в еврейском городке Метула по ту сторону границы. Она пошла прямо к гостинице «Аразим» («Кедры»), где ее ждал Гриша, представитель ближайшего кибуца[14] Кфар-Гилади. Он установил ее личность и допросил, после чего джип с вооруженным сопровождением Хаганы увез Шулу на юг. По дороге она впервые в жизни увидела чистейшее Тивериадское озеро.

Поздно ночью они добрались до города Кирьят-Хаим недалеко от Хайфы. Шула там раньше никогда не бывала. Штаб разведки Хаганы располагался в маленьком доме в переулке. Два офицера долго расспрашивали ее о планах вторжения в Кавукджи, о которых она рассказала в письме. Ей пришлось дословно повторить все, что она слышала о предстоящем наступлении. Один из офицеров сказал, что копию ее письма уже отправили в штаб. После того как тема вторжения была исчерпана, они стали задавать личные вопросы: как ей живется в Бейруте, чем занимаются близкие и дальние родственники, есть ли у нее связи в мусульманской и христианской общинах.

Шула сказала им, что стремится помочь Израилю, несмотря на опасность подпольной работы в Ливане. Офицеры Хаганы снова и снова предупреждали ее о том, насколько рискованна такая деятельность. Один из них, Чербинский, негромко спросил:

– Вы понимаете, что если Ливан вступит в войну против новосозданного государства и вас поймают, то вас будут судить за предательство?

– Да, – сказала она.

– А знаете, как поступают с предателями?

– Да.

– Вы же понимаете, что вас могут повесить?

– Да.

– И вы все равно готовы помогать?

– Да.

Тогда он в общих чертах описал, что прежде всего интересует Хагану в Ливане: информация о ливанской армии, преимущественно о подразделениях, готовящихся для нападений на Израиль, об их базах и вооружении. Офицер объяснил, какими секретными каналами связи она сможет пользоваться, пообещал покрыть все ее расходы и предложил ей зарплату.

– Не нужно никакой зарплаты, – возразила Шула. – Мой муж меня полностью обеспечивает.

Она согласилась только на то, чтобы возмещение расходов, если таковые будут, передавали ее семье в Иерусалим.

На этом они простились. Той ночью в маленьком доме в городке, о котором она никогда не слышала, без какой-либо подготовки или посвящения, без четких инструкций и оговоренных целей Шула стала агентом разведки будущего Государства Израиль.

На следующее утро она вернулась в Метулу, а поздно ночью Шукри Мусса провел ее обратно на ливанскую территорию своими извилистыми тропами. В среду утром она уже была в Бейруте. По дороге домой, как обычно, заглянула в салон красоты и зашла на рынок за фруктами и овощами для субботнего ужина. В своей комнате она обнаружила неожиданный подарок от мужа – костюм из серебристой ангорской шерсти, который она видела в витрине дорогого магазина. Она поняла, что таким образом Юсуф выразил свою радость по поводу того, что их жизнь возвращается на круги своя.

Не тут-то было. В Палестине вовсю шла Война за независимость, и Шула занималась только двумя делами. Во-первых, она собирала и передавала важные разведданные в Израиль, и во-вторых, помогала множеству евреев переправиться из Сирии и Ливана в Израиль.

«Никто не вербовал меня в израильскую разведку, – с гордостью сказала она однажды, – я сама себя завербовала».

14 мая она услышала по радио, как Давид Бен-Гурион провозглашает Декларацию независимости Государства Израиль. Во время кровопролитной войны, которая тут же разразилась, Шула делала все возможное, чтобы снабжать израильтян достоверной информацией, но ее главные усилия были сосредоточены на том, чтобы переправлять тысячи евреев в Израиль. Она организовала целую армию арабских контрабандистов, которым платила жалованье за то, чтобы в безлунные ночи те сопровождали длинные колонны сирийских и ливанских евреев через границу. Помимо этого, не прекращался поток европейских евреев, который шел через Балканы и Турцию. Нередко она лично проводила нелегальных мигрантов на израильскую территорию, а ведь всего несколько месяцев назад она до ужаса боялась пересекать границу.

Один израильский иммиграционный офицер как-то сказал ей, что счет «ее» иммигрантов идет на тысячи. Двое из них были ее собственными детьми – десятилетний Авраам (Берти) и семилетний Меир. Как позже рассказал ей арабский контрабандист, по дороге к границе дети громко разговаривали и визжали в машине. Опасаясь, что шум поставит под угрозу всю операцию, он дал им выпить несколько ложек арака – крепкой анисовой настойки. Дети сразу уснули, а проснулись уже в Израиле. Эта миссия была очень важна для Шулы – она хотела, чтобы ее сыновья росли в Иерусалиме. Ее старшая дочь Яффа добралась до Израиля на самолете, через Турцию с пересадкой в Стамбуле.

Прорыв в шпионской карьере Шулы произошел почти случайно. Однажды утром, проходя мимо спортивного клуба «Маккаби», она услышала, как подростки пытаются петь на иврите песню «Эц ха-римон» («Гранатовое дерево») и неправильно произносят слова. Она подошла к ним и научила правильному произношению. Директор еврейской школы услышал, что Шула знает иврит, и предложил ей работу, на что она охотно согласилась.

В конце года в школе планировали выпускной вечер, и директор попросил Шулу сходить в приемную премьер-министра и пригласить его, как и в предыдущие годы, быть почетным гостем на празднике. Шула надела свое лучшее платье, накрасилась и отправилась к премьер-министру Риаду ас-Сольху. Однако секретарь встретил ее с пренебрежением и отказался пропустить к министру. Униженная, Шула уже собиралась уходить, но в этот момент дверь кабинета Сольха открылась, и вышел премьер-министр. Увидев Шулу, он вежливо поздоровался и пригласил ее в кабинет. Он сразу же согласился участвовать в школьном вечере, а затем они приятно побеседовали о текущей политической ситуации. Молодая еврейка понравилась Сольху, и он позвал ее к себе в гости.

На следующий вечер Шула уже была в резиденции премьер-министра, где она познакомилась с его женой и тремя дочерями. Младшая, Худа, оказалась ровесницей Шулы, и позже они стали близкими подругами. С того дня Сольх приглашал Шулу на разные официальные мероприятия, церемонии и приемы. Он представил ее всей политической и военной элите Ливана – министрам, членам парламента, генералам, а также высокопоставленным гостям, в основном из Сирии. Шула уверенно вошла в распахнувшиеся перед ней двери в высшие властные круги Ливана.

«Недосягаемых людей не существует», – говорила Шула своему сыну Ицхаку. И действительно, эта новая реальность была удивительной. Молодая женщина в одночасье стала гостьей на официальных и частных встречах ливанских лидеров. Всю жизнь Ицхак будет помнить огромный букет цветов, который он получил в тринадцать лет на свою бар-мицву от президента Ливана Камиля Шамуна вместе с приглашением посетить президентский дворец. Еще одним лидером, которого очаровала Шула, был Пьер Жмайель, глава и создатель ливанской фалангистской партии «Катаиб» – влиятельной военизированной организации христианского сообщества. Жмайель был отцом будущих президентов Ливана – Башира, убитого вскоре после избрания, и его брата Амина Жмайеля.

Дружба с президентами и министрами – это, конечно, замечательно, но Шулу также интересовали связи в теневом мире. Ей удалось наладить отношения с грозным «Королем разбойников», или, как его еще называли, «Бандитским бароном» Булусом Ясином, который контролировал теневую империю казино, ночных клубов, проституции, контрабанды наркотиков и золота. Многие в Бейруте ненавидели его, многие боялись, но Шула без колебаний завела с ним дружбу по той простой причине, что он контролировал большую часть контрабанды в Ливан и из Ливана. С его помощью ей удалось переправить тысячи евреев из Ближнего Востока в Израиль. Он облек ее действия неприкосновенностью, а взамен она стала его переводчиком, писала за него письма и стояла рядом в роли почетной гостьи на его помпезных вечеринках, встречая важных гостей.

Связи Шулы дотянулись до главных центров принятия решений. Однажды ночью в 1950 году она долго смеялась, когда ей неожиданно нанес визит Сами Мориа, один из выдающихся израильских шпионов. Он рассказал, что заехал в Бейрут по пути в Дамаск. Дерзкий и очень смелый оперативник направился прямо в бейрутское представительство Мухабарата – внутренней секретной службы Ливана – и представился своим фальшивым именем. Он изображал иранского предпринимателя, которому нужно было встретиться с главой секретной службы «по чрезвычайно важному и срочному делу». Глава Мухабарата Фарид Шехаб согласился встретиться с ним. Как только они остались вдвоем в кабинете Шехаба, Мориа сказал: «Я передаю вам привет от Роберта Люстига».

Шехаб побледнел и замер на месте.

Мориа знал, что в прошлом Шехаб был членом комиссии по перемирию, некоторые заседания которой проходили в Тель-Авиве. Там Шехаб познакомился с израильским полицейским Робертом Люстигом, и они вдвоем каждую ночь предавались самым порочным развлечениям, какие только мог предложить Тель-Авив. «На каких только бурных вечеринках они не гуляли! – позже рассказывал Мориа Шуле. – То, чем они там занимались, должно было оставаться в тайне».

Шехаб, очевидно, понимал, что, если о его тель-авивских приключениях станет известно, его карьере придет конец.

– Вы приехали из Тель-Авива? – с тревогой спросил он. – Вы израильтянин?

– Да и да, – ответил Мориа, а затем спросил: – Где в Бейруте еврейский квартал?

– Почему вы спрашиваете?

– У меня есть родственники в Бейруте, думаю, они живут именно там.

Шехаб ухмыльнулся:

– Чушь! Вы хотите найти Шулу, верно?

Мориа не ответил.

– Не ходите туда днем, – посоветовал ливанец. – Идите лучше ночью, так безопаснее.

Они распростились, вложив в рукопожатие особый смысл: тель-авивские похождения Шехаба остаются тайной, а Мориа продолжает свою миссию.

По пути в Вади-Абу-Джамиль Мориа размышлял о странной встрече с Шехабом. Глава бейрутского Мухабарата не только знал Шулу Коэн, но и пытался защитить ее и агента израильской разведки… Мориа действительно посетил Шулу той ночью, насладился ее кулинарным искусством, расспросил о последних политических и военных событиях, а затем беспрепятственно покинул Ливан.

Тайные переходы через израильскую границу стали для Шулы привычными. Когда кураторы, офицеры военной разведки, вызывали ее в Метулу, она отправлялась в путь ночью в сопровождении своих верных помощников-контрабандистов. Из Метулы ее везли в Яффо и пропускали в «Кишле» – здание бывшей турецкой тюрьмы на площади Кикар-ха-Шаон, где теперь располагался командный центр 504-го подразделения ЦАХАЛа, отвечавшего за шпионов и агентов во вражеских странах. Ее дети даже не подозревали о ее поездках – верная подруга Линда всегда покрывала ее недолгое отсутствие. Спустя годы ее сын Ицхак был готов поклясться, что его мать ни разу не выезжала из Бейрута.

В один из визитов Шулу отвезли в Зеленый дом в Яффо – великолепное здание за высоким забором, которое раньше принадлежало богатому арабскому торговцу, бежавшему во время Войны за независимость. Зеленый дом теперь был штабом военной разведки. Шула поднялась по лестнице на второй этаж, и пара солдат сопроводила ее в кабинет, где она встретилась с самим главой разведки – полковником Биньямином Гибли. Это был высокий и по-своему привлекательный мужчина, умный и компетентный. У них состоялся долгий и обстоятельный разговор, во время которого Шула впервые почувствовала себя частью официальной, хорошо структурированной организации. Однако Гибли предупредил ее, что Израиль официально находится в состоянии войны с Ливаном, и, если ее задержат, это будет означать верную смерть.

Она не боялась рисковать.

Гибли попросил ее собрать информацию в первую очередь о сирийцах, их армии и их режиме. Сирия расценивала Ливан как своего рода вассальное государство, руководила его армией, а в Бейруте всегда находились сирийские генералы и чиновники. Гибли подчеркнул, что сирийцы опаснее ливанцев. Его помощник выдал Шуле специальный шифр для переписки, а также невидимые чернила и инструкцию по их использованию.

И еще кое-что ей дали. Кодовое имя – «Жемчужина».

Вернувшись в Бейрут, «Жемчужина» расширила свою сеть осведомителей в военной и гражданской сфере. Они снабжали ее ценными сведениями и получали хорошую плату за свой труд. На приемах Риада ас-Сольха она встречалась со старшими офицерами, в том числе и с начальником штаба сирийской армии, и пыталась вывести их на разговоры о службе. Но она не догадывалась, что сирийцы не доверяли ей и уже начали ее подозревать.

Свои беседы с сирийцами она пересказывала в письмах, написанных невидимыми чернилами, и передавала в Израиль с помощью контрабандистов. Инструкции от ее кураторов поступали разными путями. Часто Шукри Мусса приносил ей невинные на первый взгляд письма, написанные шифром и содержащие вопросы и указания. Иногда местный аптекарь звонил ей и сообщал, что можно забрать прибывшее из-за границы «лекарство». Бедняга и не подозревал, что на этикетках флаконов были написаны невидимыми чернилами послания из Израиля. И был еще один способ передачи информации. Каждую пятницу в полдень вся семья Кишик собиралась за большим столом на праздничный обед. Шула включала радио, и все в абсолютной тишине слушали музыкальную передачу на иврите, которую транслировали из Израиля. Дети знали, что во время передачи нельзя говорить ни слова. Только годы спустя Ицхак узнал, что в песнях часто содержались секретные инструкции для его матери.

Шула не была одна. Она часто советовалась с мужем или обращалась к нему за помощью. Когда кураторы велели ей лететь в Стамбул на срочную встречу, ей нужен был правдоподобный предлог для поездки. Юсуф предложил ей посетить турецкого поставщика в Стамбуле и взять у него новые образцы кружев и вышивки для лавки Кишика. Этой легенды было достаточно. Юсуф уважал ее и никогда не спрашивал, куда она ходит и с кем встречается. А она ему и не говорила…

Но время от времени он пытался бунтовать и «наводить порядок» в своем доме. Он жаловался, что она почти не бывает дома, дети не видят мать, еду обычно готовит Линда и так далее. В конце концов, он видный член еврейской общины, нехорошо, что о нем и его жене ходят разные слухи. Но Шула стояла на своем и прямо говорила ему: это ее жизнь, и она не намерена что-либо менять. В конце концов славный Юсуф сдавался под ее напором, а по вечерам, вернувшись домой, спрашивал: «Ну, Шула, стоит ли мне принять таблетку валиума, прежде чем ты расскажешь мне, как прошел твой день?»

Шула понимала, что ее положение в высшем обществе Бейрута было довольно необычным. Конечно, Ливан за годы французского правления модернизировался: половина граждан были христианами, воспитанными на западных ценностях и обычаях. И тем не менее ливанское общество в основном было традиционно арабским. Место женщины было дома, на кухне и с детьми. Для ливанцев странно и необычно было видеть красивую элегантную женщину, которая разговаривает с мужчинами на равных, курит сигареты на людях, повсюду ходит одна без стеснения и страха. А она к тому же была богата и готова платить хорошие деньги за военную и политическую информацию. Слухи распространялись по Бейруту, и многие офицеры и крупные чиновники не удержались от соблазна стать агентами Шулы.

Шула очень гордилась тем, что удается перевозить все больше евреев через ненадежную ливанскую границу. То, что началось с одного эмигранта Винклера с корабля «Трансильвания», превратилось в крупное и серьезное предприятие. Шула оставляла эмигрантов на ночь или в синагоге, или в некоторых еврейских домах, включая свой собственный. Она арендовала автобусы, которые доставляли эмигрантов в несколько пунктов отправления недалеко от границы, где ждали проводники. Она часто посылала свою дочь Кармелу к общественному таксофону, позвонить по определенному номеру и продиктовать цифры тому, кто возьмет трубку: «Двадцать… Пятнадцать… Тридцать два…» Так она передавала сведения о том, сколько человек в этот день перешло границу. Иногда Ицхак звонил матери и сообщал: «Товар прибыл», – это значило, что группа евреев двинулась в путь. Следователи Мухабарата, прослушивавшие телефон, засыпали мальчика вопросами, но тот делал вид, что ничего не понимает: «Я помогаю отцу в лавке, звоню матери и говорю, что пришла партия товара…»

Иногда случалось, что местная полиция задерживала эмигрантов, но после взятки от Шулы их сразу отпускали. Тем не менее иногда приходилось импровизировать. Например, однажды она планировала вывезти в Израиль семьдесят детей. Все было готово: дети ждали в синагоге, автобус стоял на углу улицы Жорж-Пико, проводники готовились встречать их у границы. Но тут в дверь Шулы постучал молодой парень, член местной организации самообороны. «Нас засекли! – выдавил он задыхаясь. – Похоже, Мухабарат что-то заподозрил. К синагоге подтянули оперативников. Детей отправлять нельзя!»

Шула вспомнила, как в один из приездов в Израиль ей дали урок секретных военных приемов под названием «Примеры и реакции». Каждый разведчик, отправляясь на задание, должен был ответить на несколько вопросов «Что делать, если?..» – объяснить, как будет действовать, если во время миссии что-то вдруг пойдет не так. Что же делать?

Шуле надо было действовать быстро. Она велела водителю автобуса немедленно уехать и припарковаться около пляжа. Затем она поспешила в лавку Хасана и купила семьдесят две разноцветных свечи. «Зачем тебе так много?» – спросил араб-торговец. «На праздник Хануки», – ответила Шула и побежала в синагогу. По пути она встретила рабби Хески – он направлялся на кошерную скотобойню[15]. «Скотобойня подождет, – твердо сказала она. – Пойдемте со мной, это дело жизни и смерти».

Они вошли в синагогу, выстроили детей в два ряда и раздали каждому по зажженной свече. Затем раввин и Шула, тоже со свечами в руках, встали во главе двух рядов. «Сейчас мы устроим шествие в честь Хануки[16], – объявила она. – Мы пройдем по улицам и будем петь ханукальные песни, которые мы выучили в школе».

Процессия вышла из синагоги и двинулась по улицам Бейрута. Дети во весь голос распевали ханукальные песни. Удивленные лица выглядывали из окон еврейского квартала, ведь до Хануки было еще две недели! Завидев поющих, несколько оперативников подошли к Шуле и спросили, что происходит. «Мы празднуем Хануку», – ответила она. Оперативники мало что знали о еврейских праздниках, но слышали, что Хануку отмечают незадолго до Рождества. Они прошлись следом за детьми, но скоро песни и крики им надоели, и они оставили шествие в покое. Когда процессия достигла пляжа, офицеров Мухабарата уже не было. Дети погасили свечи, сели в автобус, и операция продолжилась по плану.

Однако положение ухудшилось, когда власть в Египте захватил полковник Гамаль Абдель Насер. Он начал очень враждебную политику по отношению к Израилю. Узнав о нелегальной эмиграции из Ливана, он надавил на ливанские власти, чтобы ужесточить пограничный контроль. Шуле пришлось искать альтернативу наземным переходам, и она стала организовывать переправы по морю. Она наняла нескольких рыбаков, которые набирали полные лодки нелегальных эмигрантов и выходили в открытое море, где израильские военные корабли уже ждали «груз», чтобы доставить в Израиль. Играя в кошки-мышки с ливанскими спецслужбами, Шула иногда делала ошибки. Однажды, когда она руководила погрузкой эмигрантов на лодки, ее засекли и приговорили к 38 суткам ареста. Но благодаря своим связям она очень скоро оказалась на свободе и вернулась к работе как ни в чем не бывало.

Через несколько дней после ее освобождения к ней в дом ночью тайком пробрался посетитель. Это был Хаим Молхо, пожилой мужчина, который участвовал в операциях Шулы по перевозке еврейских эмигрантов. Сильно встревоженный, он рассказал Шуле, что один из проводников попал в засаду ливанской армии на обратном пути из Израиля. При обыске солдаты нашли в его кармане записку, адресованную Шуле. Она разволновалась, но не выдала свой страх и спокойно обсудила с Молхо, как им отвечать полиции в случае ареста. Молхо действительно задержали, когда он вернулся домой, а утром перед домом Кишик остановилась черная полицейская машина. Офицер и два солдата увезли Шулу в штаб Мухабарата. Ее привели к офицеру по имени Жорж Антон, христианину-марониту. Он обращался с ней учтиво, называл ее «мадам Коэн» и после непродолжительного допроса отпустил, но попросил снова к нему наведаться через пару дней – и повторил это несколько раз. Шула стала навещать его дважды в неделю, с красивой прической, макияжем и одетая с иголочки. Он для проформы задавал ей пару вопросов, а потом они вместе пили кофе и обсуждали всевозможные темы.

Она догадалась, что красивый и образованный Антон просто влюбился в нее. Он снял с нее все обвинения (Молхо приговорили к нескольким месяцам тюрьмы, а затем выслали в Израиль), пригласил ее на ужин в шикарный ресторан в соседний городок Бхамдун и признался в своих чувствах. «Мы с тобой оба действуем в одной сфере, – откровенно сказал он. – Но у тебя больше дерзости, а у меня – опыта. Вместе мы можем быть идеальной парой». Шуле он тоже нравился. Антон рассказал, что сирийский Мухабарат очень заинтересовался ею и поручил ему расследовать ее деятельность. Он поспешил добавить, что ответил сирийцам, будто никаких улик против нее не найдено. Однако он подчеркнул, что знает, что она работает на Израиль. Антон даже свозил ее туда, где планировалось построить главный арсенал ливанской армии; более того, он сказал, что хотел бы встретиться с ее кураторами. Потом он отвез ее домой в Бейрут и на прощание поцеловал в щеку. «Мы идеальная пара», – смущенно повторил он.

Шула держала себя в руках. Она не могла допустить, чтобы чувства помешали ее миссии. Ухаживания Антона могли быть ловушкой – однако она не сомневалась в его искренности. Она немедленно связалась с Яффо и попросила о срочной встрече. Через несколько дней Гибли теплыми объятиями приветствовал ее в Зеленом доме. В его кабинете ждали еще несколько офицеров Моссада. Шула описала им свои встречи с Антоном. Потрясенные, они тут же поручили ей новую миссию – доставить влюбленного на встречу в Стамбул. Вернувшись в Бейрут, Шула убедила своего поклонника лететь с ней в Стамбул, а оттуда на следующий день в Рим, где Антон должен был встретиться с офицерами Моссада. По пути они переночевали в отеле «Палас» в Стамбуле. За ужином он снова говорил о своей любви. Потом проводил ее в номер. Оба чувствовали себя неловко и напряженно. Что произошло той ночью? Со слов Шулы, они спали в разных номерах…

В Риме Антон познакомился с людьми из Моссада и стал их агентом. Шула на той встрече не присутствовала. По возвращении они продолжали встречаться не реже раза в неделю в течение многих лет. Она никогда не рассказывала своей семье об Антоне.

В конце 1954 года из Египта пришли тревожные вести. Газеты сообщали, что полиция разоблачила молодежное еврейское подполье, которое проводило диверсионные операции в Каире и Александрии. Одиннадцать юношей и одна девушка, Марсель Нинио, предстали перед военным судом и были приговорены к длительным срокам тюремного заключения. Марсель получила 15 лет тюрьмы, а двое ее товарищей были повешены. Суровые приговоры стали для Шулы зловещим напоминанием о том, что ее тайная карьера в Бейруте может закончиться точно так же – ужасной смертью.

Действительно, не раз она подвергала себя смертельной опасности.

Например, в то утро вскоре после рождения Давида, ее седьмого ребенка.

День начинался замечательно. На рассвете Шула сбегала к своему другу Абу Зику, чтобы вместе спланировать отъезд к границе двух групп эмигрантов, сирийской и ливанской. Потом поспешила домой, где у нее была назначена следующая встреча. Она искупала и покормила младенца и дождалась, когда в дверь постучат особым образом. Пришел Сулейман из Клеята, опытный проводник, который должен был провести группы эмигрантов через границу. Шула подала ему кофе по-турецки и его любимое печенье, но не успели они разговориться, как кто-то начал колотить в дверь. Сулейман знал, что его не должны видеть в этом доме, поэтому быстро спрятался в одной из внутренних комнат.

Шула открыла дверь. Перед ней стоял один из ее самых важных агентов, Абу Алван, занимавший высокий пост в правительстве. Шула пригласила его войти и быстро приготовила его любимый напиток – сладкий чай с шалфеем. Абу Алван достал из кармана сверхсекретный документ, украденный им из кабинета премьер-министра, и торжествующе вручил его Шуле.

Он насладился своим чаем и ушел. Тут Шула услышала крики молодых людей из еврейской самообороны и поняла – к ней в который раз идут с обыском из Мухабарата. Она сильно испугалась: пусть раньше у нее ничего не находили, но на этот раз она держала в руках украденный секретный документ.

Нужно было действовать быстро. Она побежала в комнату, где прятался Сулейман, и попросила его покинуть дом. Затем она бросилась в свою комнату, все еще сжимая документ в дрожащей руке.