Строптивая сиротка для Айсберга

Глава 1. Кай

Басы долбят так, что стаканы с алкоголем дребезжат, а зажигалки забавно едут по столу. В пятницу в «Перце», как обычно, шумно. Макс ржёт и пытается что-то показать жестами.

— Чего? Это ты мне показал? Сам такой.

Показываю ему средний палец в ответ и тянусь к кальяну. Сегодня мы в ВИПе. Кожаные черные диваны, разноцветные подушки, приглушённый свет. Хороший алкоголь и секс по желанию. Я вот даже пожелать не успел, как меня оседлала длинноногая блондинка, грудастая.

— Привет, Айс, скучал? — хрипло шепчет девчонка и начинает на мне ёрзать.

— Очень.

Мы спим с ней периодически. Карина? Ирина? Марина?

Девчонка, не теряя времени, целует меня в шею, скулы, подбородок, губы.

Не прерывая поцелуя, на ощупь беру телефон со стола и одним глазом набираю Максу сообщение: «Не сваливай, я быстро».

Имя моей сегодняшней феи вертится на языке, не могу вспомнить. Будет котенком. Чувствую, ей зайдет что-нибудь животное.

Девчонка тихонько постанывает и раскачивается на мне.

— Голодная, что ли? — хмыкаю блондинке в рот, прикусив нижнюю губу.

— Угу, ты же не позвонил.

Упрек?

— Я звонил, — откровенно вру. — То есть собирался, закрутился, забыл, наверное.

Давай дальше сама додумывай.

— Я все понимаю, — шепчет дева и руками ныряет мне в волосы, осторожно освобождаю свою шевелюру.

Не люблю, когда трогают голову.

— Ты умница.

Сжимаю ладонями крепкую задницу, теснее прижимаю к паху.

Языком провожу по скуле, к ключице, и осторожно через топ прикусываю сосок.

Девчонка всхлипывает.

— К тебе?

Не теряет надежды попасть на мою территорию. Это зря.

Подхватываю барышню на руки, она обвивает меня ногами и больше не задаёт вопросов, потому что знает, куда я её несу. Была в этой комнате, и не раз, и, скорее всего, не только со мной.

Толкаю ногой дверь, мы оказываемся в небольшой комнате, примыкающей к нашей ВИП-зоне. Приглушенный свет, из мебели только круглая крутящаяся кровать, кидаю на неё свою ношу. Фиксирую педаль.

Девчонка взвизгивает, хохочет, стягивает топ через голову, быстро расстёгивает юбку.

Чёрное кружево весьма предсказуемо, но все равно горячо. Фея призывно облизывается, и член отзывается пульсацией, в штанах становится тесно. Она встаёт на четвереньки. Знает, как я люблю.

Расстёгиваю джинсы, привычным движением раскатываю презерватив по члену, подтаскиваю девчонку за бёдра к краю кровати. Стягиваю трусики к коленям. Шлепок по заднице, протестующий вскрик. Резкий толчок, и я оказываюсь там, куда меня так настойчиво приглашали.

Темп резкий, в последнее время заносит меня. Надо было хоть разогреть девочку.

Не люблю прелюдий. Никогда не понимал, к чему все эти телячьи нежности, если в итоге все сводится к банальному траху.

Фея стонет и пытается вывернуться, беру её за холку и разворачиваю к себе спиной. Другой рукой прищипываю по очереди соски, настойчиво поглаживаю клитор, щёлкаю пальцем по набухшей плоти.

Толчки становятся агрессивнее резче.

Надо бы нежнее, конечно, но не получается.

Мне просто нужна разрядка. Фея стонет и скребет простыни.

— Котенок, ну же, взлетай! — моё дыхание учащается.

То ли от моих слов, то ли от пальца, мучающего ее клитор, она вскрикивает, и я чувствую характерные спазмы на члене. Есть. Шумно дыша, кончаю следом. По мышцам разливается привычная нега, даю себе время отдышаться и отхожу. Девчонка хнычет, сводит бедра.

Хорошенького понемножку. Снимаю резинку, завязываю и швыряю в урну в углу. Застегиваю джинсы, привожу себя в порядок. Даже жаль, что меня так быстро отпускает.

Девочка смотрит обожающим взглядом. Только этого мне не хватало.

— Ты просто бомба, всё было круто! Но мне пора. Пока, Ирина.

— Я Карина! Ты ведь позвонишь мне? Кай?! — с надеждой мне в спину кричит блондинка.

Ржу, да вспомнил я, что Карина, но у нее такие глаза были, когда назвал другим именем.

— Эх ты, Ирина-Карина.

Береги яичники смолоду и не трахайся с чужими мужиками по клубам.

Из клуба мы с Максом вываливаемся ближе к четырем утра. Вызываем две машины такси, прощаемся. Через час поднимаюсь в квартиру.

Как есть, в верхней одежде, падаю на диван, мордой вниз, упираюсь лбом в диванные подушки. Проверяю телефон. Четыре пропущенных от отца, последний — около часа назад. Блядь. И чего ему не спится в такое время? По ходу, завтра в офисе будет лютовать. Что поделаешь, реклама — это не моё.

Достал. У нас взаимная нелюбовь. К сожалению, родственников не выбирают. Тут нам обоим не повезло. И время ничего не меняет.

Восемь лет прошло, как Алексей Вячеславович собственной персоной заявился в нашу квартиру, брезгливо всё оглядел, наорал на пьяную мать, а мне велел собирать вещи.

На мой резонный вопрос к родительнице, что это за хрен с горы и почему он тут права качает, маман сумбурно пояснила, что вроде как отец.

Просто охуеть, что тут ещё скажешь.

А кому я цветочки на могилку носил всё детство? Тот вроде тоже был отец, но недолго. Женился на матушке сразу после нашего с Мишкой рождения, она говорила, что любил нас и раньше у нас была хорошая семья. А потом просто не вернулся с работы. Он участковым был, вызвали, а там пьяная драка, кто-то достал нож...

Нет больше счастливой семьи, а есть убитая горем и все чаще выпивающая мать-одиночка и двухлетние мальчики-близнецы. Я, старший, и младший Миша.

Сначала я был слишком мал, чтобы понимать, к чему всё идёт. Мать начала выпивать, за это периодически вылетала с работы. Новую искала долго и сложно, имея на руках двух маленьких сыновей, один из которых всё время болел.

Мишка родился сильно мельче, и по весу, и по росту. Часто болел, ну а как денег стало не хватать на самое элементарное, болел долго и тяжело. Мать вроде лечила его как могла, а могла она не много. В конце концов наш педиатр забил тревогу, и к нам впервые пришли из опеки.

Мать поставили на учет, обещали нас с Мишкой отобрать. Родительница испугалась, божилась исправиться и даже снова устроилась на работу, пила, конечно, всё равно, но уже не так беспробудно.

А потом на нашем пороге, как спасатель из Малибу, появилась Лена, младшая мамина сестра. Она вышла замуж за американца и осела в Калифорнии.

Явилась, как Санта-Клаус, мать ее, с огромным мешком подарков и забугорных сладостей. Нам с Мишкой тогда было по пять. Помню, как мы ели шоколадные батончики и не могли остановиться, захлебывались слюной от непривычных вкусов. Сожрали в первый же вечер блок «Марса», запивая фантой.

Сейчас понимаю, что это жесть, а тогда не было никого счастливее нас. Лена накупила нам красивой одежды, водила в кафе и на аттракционы в парк. Холодильник ломился от еды, а наши рожи трещали от восторга.

Мы были счастливы. Недолго.

В один вечер нас с Мишкой выдернули из комнаты для серьезного разговора. Мать нервно стучала пальцами по столу, Лена курила вонючие сигареты и с тревогой посматривала на нас. Мы с братом замерли как вкопанные, чуя неладное.

Вдруг мать нервно зашипела:

— Хватит тянуть резину, просто скажи кто?

Тётка присела, поочередно заглядывая нам с братом в глаза. «Что она делает?»

— Я не могу. Как ты себе это представляешь? Они же близнецы! — обречённо бормотала тётушка.

«Не понял? Она выбирает?»

— Тогда бери того, который чаще болеет! У вас там солнце, врачи хорошие, нормальные лекарства!

«Бери того, кто чаще болеет». Мишка. Внутри всё оборвалось. По ощущениям, будто сердце макнули сначала в кипяток, а потом швырнули на снег, добить. Вот оно вроде и бьется еще, пульсирует, старается, хотя ясно же, что не выдержит, остановится.

Так я потерял брата. Все необходимые документы очень быстро были подписаны, опека была более чем лояльной за доллары.

Сначала Мишка стал официальным сиротой, а затем был усыновлен бездетной четой Даллас. И отбыл в США, штат Калифорния.

А я остался, в обшарпанных стенах, с пьющей матерью.

После отъезда брата, мать окончательно понесло: пьянки, драки, собутыльники.

Глядя на все это блядство, я понял, что такое ненависть. В пять лет.

С годами жизнь не сильно изменилась. Школа, секции хоть немного отвлекали от постоянного шалмана дома.

В мои пятнадцать заявился папаша, и я вроде как был рад.

Наивный мальчик думал, что теперь у меня появится нормальная семья.

По сравнению с отцом моя выпивоха-мать была просто примером родительской любви и заботы.

Машинально проверяю рукой рельефный шрам на подбородке. Урод, блядь.

Тру ладонями глаза, прогоняя поганые воспоминания. Не надо было столько пить. Всё это всплывает в памяти, стоит только расслабиться.

Пошло оно всё. Достало. «Яблоко» жалобно напоминает, что вот-вот сдохнет. Хочу спать.

Глава 2. Маша

— Соколова, к тебе пришли. Пляши, тебя забирают! В кабинете у Лидочки тетка твоя! — орет Зойка, заглянув в спортзал.

Я нехотя поднимаюсь с мата, где последние десять минут гипнотизировала потолок, и ползу за шумной подругой. Ага, так я и поверила. Когда тебе семнадцать и последние двенадцать лет ты живёшь в интернате, сложно верить в чудеса.

В семнадцать попасть в семью? Чудо? Нет, не слышала.

Интернат — это вообще такое место, которое эти самые чудеса обходят стороной, по крайней мере второй корпус, где живут старшие. Если у малышни есть шанс очаровать потенциальных родителей пухлыми щёчками и искренними улыбками, то для подростков это практически нереально.

В наш корпус, конечно, тоже приходили кандидаты и просто родственники, но попадали в семью единицы.

— Ну чего ты там ползешь?! — подруга нетерпеливо пританцовывает на месте — Ну, ей-богу, такой ты тормоз! Лучше б меня забрали! — комментирует моё «воодушевление» Зоя.

— Выдыхай, бобёр, и успокойся, никого из нас не заберут.

Не верю я в чудеса, и у нас это взаимно.

— Откуда ты знаешь? Эти богатеи год к тебе ездят. Созрели, видимо!

Богатеи — это семья Сафоновых. Альберт и Анжелика. Вообще-то, меня навещала только Анжелика, моложавая брюнетка, дорого одетая и на крутой тачке. И как она могла быть мне тёткой, маминой сестрой? Непонятно. Она была самой холодной и равнодушной особой из всех, кого я знала. Иначе смогла бы она жить счастливо и спокойно спать, зная, что родная племянница в интернате?

— С Богом! — Зойка крестит и вталкивает меня в кабинет к директрисе.

— Машуля, как я соскучилась! — Анжелика, раскинув руки, кидается обниматься.

Вот тебе раз. К чему бы это? Не замечала за ней раньше особой нежности в свой адрес.

— Здравствуйте, тётя, — отыгрываю дежурную улыбку. — Какими судьбами? Вы ведь уже были в этом месяце?

— Ах, дорогая, я так переживала после нашего разговора! — тётка тяжело вздыхает и делает брови домиком. — Даже спать не могла нормально, совершенно извелась!

«Так я тебе и поверила, лицемерная грымза!» — хочется выкрикнуть ей в лицо, но я смиренно выдыхаю.

— Я тоже переживала.

Судьбоносный разговор, когда я прямо спросила, планирует ли она забрать меня в семью. И ждала ответа, не дыша, даже сердце вроде перестало биться от волнения. И по ее удивлённой морде стало понятно: семья мне не светит.

И зачем только мозги мне морочила целый год?

В открытую она, конечно, никогда мне ничего не обещала, но при каждой встрече намекала, что недолго мне осталось прозябать в этих серых стенах. Стены, к слову, были бледно-голубые, когда-то, сейчас же некогда приятный цвет стал совсем блёклым, к тому же местами осыпалась побелка.

Финансирование у интерната так себе.

— Маша, — подала голос директриса. Хорошая тетка, душевная, правда внешне похожа на собаку породы бассет-хаунд.

Никогда не могла понять, сколько ей лет. Пятьдесят пять? Шестьдесят? Измученная, с вечными синяками под глазами, с сединой в волосах, но с неизменно ярким макияжем.

— Тут такое дело, Анжелика Сергеевна к тебе с хорошими новостями!

Перевожу взгляд на родственницу: чем порадуешь? А тётка прям приосанивается и выдаёт:

— Дорогая, собирай вещи! Ты едешь домой! — на последних словах тетушка аж взвизгивает.

Чего? Что за шутки? Эй, женщина, сегодня не первое апреля!

Анжела хватает меня за руки и трясет, видимо ждёт реакции.

Какой? Не верю! Не верю!

Она сама же мне недавно сказала, что мне ничего не светит в ее семье. Даже показушно разревелась, оправдываясь, что не может пойти против мужа, который не горит желанием видеть в своем доме бедную родственницу.

Что изменилось? Мужа, что ли, поменяла? Или мозги? Словно чувствуя мой ступор, Лидочка улыбается:

— Маш, документы будут готовы на днях, я очень за тебя рада! Надеюсь, у тебя все сложится в семье, но и нас не забывай, мы тебе всегда будем рады.

Совершенно неожиданно директриса подходит и обнимает меня. Впервые. За двенадцать лет.

Приплыли. Не зная, как реагировать, нелепо обнимаю её в ответ. Это правда? Я реально сваливаю отсюда? У меня теперь будет семья? Офигеть. Я буду свободным человеком! Смогу ходить куда хочу, есть что хочу, смогу нормально одеваться! А самое главное — я смогу найти сестру.

Глава 3. Маша

Сегодня день моего рождения, в пять двадцать пять утра мне исполнилось восемнадцать.

Верится с трудом, что я наконец-то совершеннолетняя. И теперь сама себе хозяйка.

И что у меня будет настоящий праздник.

С шарами, красивым платьем и авторским тортом. Конечно, моя днюха будет значительно скромнее, чем день рождения Кати, что был месяц назад. Не будет пенной вечеринки и диджея, корзин с цветами и фотозоны. Но я все равно безумно рада, что мой день рождения мы отпразднуем по-настоящему.

Сначала барбекю и фуршетный стол, а потом мы поедем в модный клуб. Катя мне все уши прожужжала, и я очень хочу там побывать. Жаль, что из гостей я мало кого знаю, будут Катины друзья.

Я хотела пригласить Зойку, и мы даже позвонили ей по видеосвязи, я познакомила сестру с подругой. Но Катя сказала, что не стоит приглашать Зою, она не впишется в тусовку и будет чувствовать себя некомфортно. А потом еще долго причитала по поводу немодных очков и веснушек подруги. И я согласилась, смалодушничала, конечно, но мне так хотелось нормального праздника, что удалось договориться с совестью.

Я в семье живу, и приходится считаться с мнением близких. Тёткин муж оказался нормальным мужиком, строгим, но без придури. Анжела оказалась равнодушной, зацикленной на себе ледышкой. До меня ей дела не было. Её интересовала только родная дочь.

С Катей мы сразу сдружились. Хотя она ужасно избалованная, но по отношению ко мне все эти месяцы была добра и дружелюбна. Помогала адаптироваться и влиться в семью. Познакомила со своими друзьями, привела к своим мастерам: маникюр, педикюр, парикмахер. Теперь я знаю страшное слово «шугаринг».

Во мне сегодняшней не узнать прежнюю замухрышку. По крайней мере, так говорит Катя.

Расправив юбку на платье, усаживаюсь на кровать и аккуратно натягиваю чулки, сентябрь всё-таки. Поправляю голливудские кудри, с вечерним макияжем кажусь старше. Приглашенный визажист постарался на славу. Это был Катин подарок. Образ получился эффектным. Осторожно, чтобы не грохнуться с высоченной шпильки, кручусь вокруг себя. Серебристое платье чуть ниже колена с открытой спиной. Очень нежное. Сестра помогла мне его выбрать, а также туфли и вообще всё. Без нее я бы до следующего года планировала этот праздник.

Анжела с мужем самоустранились и улетели в Испанию на пару дней. «Переждать» мой праздник. Я им не очень близка, и это взаимно. Для меня до сих пор загадка, зачем они меня забрали. Хорошо, что есть сестра.

Вспоминаю, как она выбивала у своих родителей мои «права», с пеной у рта доказывая, что обязанностей мне и так хватило в интернате. Как бульдожьей хваткой выгрызла для меня деньги на карманные расходы. Помню, когда мы первый раз добрели до банкомата, у меня челюсть отвисла от увиденной суммы, а сестра цокнула языком и выдала:

— Ну что за жмоты? А еще дядя с тетей называются.

Такие вот родственнички. Удивительно, но почти у всех интернатовских есть близкая родня. Парадокс.

—Ты готова?

В комнату заглядывает Катя, она кажется такой миниатюрной рядом со мной, короткие розовые волосы делают её совсем девчонкой. На ней короткое розовое платье с пышной юбкой, не люблю этот цвет, но сестре идёт.

— Все уже подтянулись и ждут, мясо готово. Давай, пошли и, ради бога, хотя бы сегодня постарайся обойтись без этих своих словечек.

Я стараюсь говорить «чисто».

— Ради тебя — постараюсь, — заверяю сестру.

Катя довольно улыбается и тянет меня за руку вниз по лестнице, туда, где ждут мои гости, мой праздник. Да начнется веселье!

Весь первый этаж в золотых и белых шарах с поздравлениями. В высоких вазах по углам — красные розы. Немного вычурно, но вполне в Катином вкусе.

Выбегаем во двор, Катины друзья улюлюкают и поздравляют меня.

Со многими я знакома, кого-то знаю заочно. Надя — Катина подруга — целует меня, обнимает, сует в руки большую коробку с праздничным бантом. Следом парень с дредами — Кир, кажется — вручает мне серебристую коробочку и забавно шутит про возраст, все смеются.

Гости мелькают цветной веселой толпой. Улыбаюсь до ушей. Все такие красивые и стильные, пришли с настоящими подарками. Они копятся на столе и то и дело притягивают мой взгляд. Очень хочется открыть все и сразу, но я не уверена, что это уместно.

Дожевываю бутерброд с икрой, щурюсь от удовольствия. Пища богов!

— Ты всё жуешь? Лопнешь скоро, — подходит сестра.

— Это шедеврально вкусно!

Сзади на нас налетает парочка, с визгом «Чи-и-из» делают с нами селфи, ловят следующих. Хохочут.

Смотрю на пьяный, танцующий народ: вроде всем весело. Особенно отчаянные полезли в бассейн. Похоже, кто-то явно перебрал с алкоголем.

— Так, они мне надоели! План такой: берем парней и едем в клуб! А эти пусть еще пошумят часик, охранник потом всех разгонит.

Мне кажется, это не очень вежливо — бросать гостей, но Катя уверяет меня, что это нормально. И она уже так делала.

Сестра манит пальцем парней, Артема и Толика, объявляет, что дальше мы едем в клуб. Танцевать и дегустировать коктейли.

Хмельные и счастливые, мы грузимся в такси и вот уже час гудим в «Перце».

Я оказалась «слабачкой». Так сказала Катя и младший Вебер. Меня хватило на «Дайкири», «Маргариту» и ещё какую-то голубую фигню с красивым «снегом» по канту бокала. Потом мир вокруг стал подозрительно вращаться и, осторожно переставляя ноги, я удалилась подышать на балкон.

Ночной холодный воздух сыпанул мурашек за пазуху, руки и ноги покрылись гусиной кожей, зато мозг заработал. С алкоголем я всегда была на «вы». В интернате с этим строго.

Вернувшись к дивану, понимаю: ребят нет. И сумки моей нет. И телефон в лифчик я не сунула, как авторитетно советовал старший Вебер.

Карточка тоже в сумке.

— Черт, черт, черт, что за попадалово?! — те самые словечки сами собой слетают с языка.

Куда делась сестра и Веберы? Не могли же они просто свалить, бросив меня одну? Или могли? Я и отсутствовала-то всего минут двадцать. Может, пересели?

Как назло, ни администратора, ни официанта. Надо спросить у кого-то, кто их видел. Если они пересаживались или ушли, кто-то ведь должен был их видеть? Веберы ржали так громко, что их сложно было не заметить, а пьяная Катя то и дело задирала подол платья, демонстрируя братьям новые татуировки на ляжках.

Вполне себе зрелище. Мало ли кого заинтересовало.

Осматриваюсь. В основном сидят компаниями, большими и преимущественно парни, такие уж точно не стали бы пялиться на гогочущих Веберов. За угловым столом сидят четверо, две девушки и два парня. Решительным шагом пробираюсь к ним. Один из парней встает из-за столика и идет мне навстречу.

Кудрявый, красивый, на купидона похож. На большого такого, подкачанного купидона. Весь в чёрном, футболка и джинсы, на загорелых руках витиеватые татуировки.

Никогда таких красивых не видела. Хотя кого я могла видеть в интернате? Расстояние между мной и божком стремительно сокращается. Успеваю только улыбнуться, как этот кучерявый вдруг с силой впечатывает меня в себя.

Это чё такое?

— Потанцуем? — улыбается качок.

От шока ни слова не могу проронить, пялюсь на него, а этот танцор диско берет мои руки и кладет себе на плечи, сжимает талию.

— Молчание — знак согласия, — подмигивает.

Играет медляк, мы плавно движемся по танцполу среди других пар.

— Неожиданно, эм, мне вообще не до танцев, я спросить хотела. Может, ты видел, куда пересели два парня и девушка из-за вон того стола?

— Не видел. Тебя как зовут, прекрасное виденье? — улыбается он, глядя на меня сверху вниз, на его щеках появляются ямочки.

Это так мило, что я невольно улыбаюсь в ответ.

— А тебя как?

— Кай.

— Серьезно? Это имя или прозвище?

— Хочешь, паспорт покажу? — играет бровями.

— Не надо, на слово поверю.

— А давай тогда ты будешь Герда? — выдыхает он. Чувствую запах алкоголя, но пахнет приятно.

Встречаемся взглядами. У купидона синие глазища и коровьи ресницы. Длиннющие, пушистые — хочется потрогать их кончиками пальцев. Льняные кудри удивительно вписываются в образ брутала, делая его естественнее. Мол, все мы неидеальны, я вот кудрявый.

Улыбаюсь своим мыслям.

Кай тоже улыбается. Ну и имечко у него. Если не врёт, конечно. Хотя, ну конечно, он врёт. Ну какой он Кай? Антон, небось, или Валера.

Девчонки в интернате рассказывали, что в таких случаях представляются не своим именем, каждая вторая — Наталья. Почему-то среди наших это имя очень популярно.

— А я Наталья, — улыбаюсь в ответ.

— У-у-у, правда? Тебе не идет, буду звать тебя Герда. Ты красивая такая, нереальная просто, — шепчет мне на ухо лже-Кай и ведёт своим носом по моей щеке. Сильные руки наглаживают мою спину, иногда сползая чуть ниже. Качок ссутуливается, чтобы быть со мной наравне, и утыкается носом мне в шею.

— Мне нравится, как ты пахнешь, — хрипло шепчет, прихватывая кожу губами.

По телу разбегаются мурашки, покрываюсь гусиной кожей. Мне тоже нравится, как он пахнет, чем-то теплым и чуть горьковатым. Утыкаюсь носом ему в плечо, встаю на цыпочки, обнимаю за шею.

Сто лет не танцевала и не обнималась. Забыла, как это приятно. Кончиками пальцев щекочу затылок, купидон начинает целовать мою шею. Я точно чувствую его язык. И это перебор, надо тормознуть его, но мне нравится, и не хочется его отталкивать.

Кошмар, конечно: обжимаюсь посреди клуба на глазах у всех с незнакомым парнем.

Но с другой стороны, это ведь не совсем я, а лихая Наталья.

Так мы и танцуем. Медляк заканчивается, и за ним начинается следующий. А мы всё танцуем, и это так естественно, само собой получается.

Я помню, что мне надо найти сестру и Вэберов, но отчего-то больше не тороплюсь. Наверняка они где-то рядом, а если нет, то какой смысл дёргаться?

Танцуем мы минут пятнадцать, и когда очередная песня заканчивается, НеКай тянет меня за руку.

— Пойдём, — соблазняет меня ямочками.

— Что? Куда ты меня тянешь?

— Тут слишком шумно, поболтаем, выпьем.

Это неправильно — идти с ним. По-хорошему, надо попрощаться и найти сестру. Но вместо этого я послушно семеню рядом.

НеКай тянет меня мимо дивана с его компанией.

— Айс, ты куда? — кричит нам вслед его друг.

Качок заводит меня в комнату. Здесь значительно тише, полумрак. Мини-бар, стол, диван.