Строптивая сиротка для Айсберга

Глава 7. Маша

Нерешительно замираю перед дверью говно-босса. Прислоняюсь лбом.

Ну, чего тянуть-то? Надо идти сдаваться, раз решила.

Вчера мы снова полночи переписывались, потому что у меня еще была надежда договориться и решить вопрос иначе. Две недели тирании и откровенных придирок, глупых поручений и вечных замечаний. И вывод неутешительный: Снежинский мстит мне за отбитые яйца. Прилетела ответочка.

Уже после первых дней стажировки мне очень хотелось уволиться.

Но в доме у Сафоновых начались разговоры на тему:

— Маша, ты уже совсем взрослая, работаешь, а значит, сама себя можешь содержать.

Отец Кати за ужином сказал, что отменяет моё ежемесячное содержание, и намекнул, что, как только я получу квартиру, надо бы съехать.

Было очень неприятно, хоть и ожидаемо, учитывая, что никакой привязанности между нами не случилось. А Катя молча ела салат, даже слова не сказала. Она ведь тоже зарабатывает, но ей дотации не отменили.

А потом еще эсэмэска пришла с авансом. И я чуть соком не захлебнулась от увиденной суммы. Думала, какая-то ошибка, утром позвонила в бухгалтерию.

Всё верно. Просто у меня очень хорошая зарплата. И перспектива оказаться на улице. А если ещё и без денег, то совсем страшно.

Глупо делать вид, будто я не понимаю, чего Кай от меня хочет. Он хочет закончить то, на чём мы остановились в клубе.

Уязвленное самолюбие? Да какая мне разница. Я просто не хочу потерять эту работу. Мне уже и так не раз намекнули, что я блатная, еще и косячу. Блин, это первая работа. Я научусь всему, если меня, конечно, не вышибут.

Стучу. Толкнув дверь, захожу в кабинет.

Кай говорит по телефону, смеется. Заметил меня, но все равно продолжает разговор. И по обрывкам фраз я понимаю, что его собеседница — девушка.

У меня начинают гореть щеки, топчусь на месте, не зная, что делать дальше.

— С меня ужин. Да, ладно, я сам тебя позже наберу, — отбивает звонок.

— Привет, — прокашливаюсь.

— Привет, каратистка.

Это никогда не кончится. Я уже извинилась сто раз, но ему этого мало.

— Я могу извиниться еще раз. Но тебе ведь не это нужно?

Устав от вечных придирок и замечаний, я начала огрызаться, и между нами стали случаться перепалки, в которых мы незаметно перешли на «ты». Когда мы спорили в последний раз, Иван надел 3D-очки, достал попкорн и попросил остальных заткнуться.

Я заткнулась первая, как только до меня дошло, что весь отдел с интересом следит за нашими разборками. Стояла красная как рак от стыда, а Кай отобрал попкорн у Ростова со словами:

— В следующий раз купи сладкий! — и свалил к себе в кабинет.

Мне хотелось сквозь землю провалиться, а он шёл и ел попкорн!

Я злюсь, и это очевидно, но Айсберга это не трогает. Иван рассказал, что это прозвище к нему приклеилось еще в подростковом возрасте, тренер по боксу так прозвал. Вот уж действительно ледяная глыба, ничем его не пронять.

— Нет, не это, — Снежинский крутит в руках ручку, слегка покачиваясь в кресле.

— Мы оба понимаем, что наше знакомство началось неудачно. И этого не исправить. И то, что ты оказался моим боссом, меня тоже не радует. Но мне нравится в компании, и мне очень нужна эта работа.

Я максимально честна. Пожалуйста, услышь меня.

— Это я уже понял, иначе ты бы уже давно сбежала, — усмехается. — Не каждая выдержит такую стажировку.

Сверлим друг друга взглядами.

— Ты блатная, без образования, без опыта и косячишь. На той неделе не на ту почту отправила прайс, а когда и без того проблемный Прохоров наконец-то к нам дозвонился, ты ему нахамила. Это чуть не стоило мне контракта.

Да блин, я и так была как лошадь в мыле от твоих же тупых поручений и вечных претензий, расстроенная этой историей с почтой. И этот Прохоров так не вовремя позвонил. Зачем я вообще взяла трубку? Потому что Леночка рыдала в туалете после очередного расставания с парнем.

— Всё так, и я правда сожалею, но я исправлюсь, и буду очень стараться! — складываю руки в молящем жесте.

Давай, поверь мне, говнюк.

— Этого мало, Маша. Что ещё ты можешь мне предложить? — щурится качок, азартно прикусив губу.

Не прокатило. Он и сам понимает: нет у меня ничего. Кроме меня.

— Секс? Ты этого хочешь? — хриплю убито.

Не договорились. Придется продаться. Возможно, это не такая уж высокая цена за шанс найти сестру.

— Хочу. По-моему, еще в клубе это было очевидно. Я парень настойчивый и изобретательный, — хмыкает он, подмигнув мне.

Это он намекнул, что сделает мою жизнь еще «веселее»? Тогда меня точно вышибут. Зажмуриваюсь, мысленно стараюсь договориться с внутренним ребенком.

Зарёванная девочка внутри топает ногами и орет, что это нечестно. Но в моей жизни вообще было мало справедливости. Начиная с того, что родная мать отвезла нас с сестрой в детский дом. Она любила нас, я это точно помню, значит, была причина. И я её выясню, но для этого мне нужны деньги, много денег.

— Я согласна, но у меня есть условие. Это будет один раз, плюс ты гарантируешь мне успешное прохождение стажировки и премию, равную зарплате на ближайшие три месяца.

Если мне придется переехать, у меня должна быть подушка безопасности.

— Согласен. Но у меня тоже условие: мы сделаем это прямо сейчас.

Кай встаёт с кресла, что-то быстро пишет на цветных стикерах и лепит на монитор компьютера.

Когда мы подъезжаем к какому-то пригородному отелю, я понимаю, что погорячилась. Очень. Мне страшно.

Я никогда особо не цеплялась за свою девственность, есть и есть, но всегда думала, что мой первый раз будет с парнем, который мне будет нравиться. А не бесить. И почему у меня всё через жопу?

— Не передумала?

— А ты?

«Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что это просто тупой развод, что мой прогиб засчитан и на этом всё».

Мне так нужна эта работа, ну нигде больше мне не будут столько платить! А я уже и детектива нашла, но он стоит столько, что мне придется продать почку только ему на аванс и вторую, чтобы с ним рассчитаться.

— Пошли, — он выходит первый, хлопает дверью.

Пока нас оформляют, усердно рассматриваю пол. Белая плитка в чёрный ромбик. Меня мутит от такого количества углов.

Боже, как стыдно.

Наверняка эта тётка-администратор прекрасно понимает, зачем мы сюда приехали. Смотрит осуждающе.

Почему отель? Я точно знаю, что у Снежинского есть своя квартира и живёт он один. Почему нельзя было поехать туда? Наверняка там было бы комфортнее, спокойнее, чем здесь. Мне уж точно. Но нет, надо было притащить меня сюда, неизвестно кто и чем тут занимался.

Кому я вру? Конечно, известно чем, а я не хочу! Что ж ты такая сволочь неуступчивая?

— Тридцать восьмой номер, — зачем-то сообщает Кай.

Как только двери лифта закрываются, я забиваюсь в угол кабины и, сложив руки на груди, залипаю в пол.

— Слушай, я понимаю, что тут не пять звёзд, — начинает говно-босс.

— По фигу! — обрываю его и нетерпеливо стучу каблуком. Быстрее бы всё закончить и свалить, как же тут неуютно.

Снежинский находит номер, пропускает меня вперёд. Джентльмен херов.

Вычурная лепнина на потолке, золотые обои, тяжелые горчичные шторы. На бордель смахивает. Плазма на стене, мини-бар. Огромная кровать.

Мне здесь не нравится.

— Чудный номер, просто мечта, — сарказм — наше всё.

Говно-босс равнодушно пожимает плечами.

— Сама сказала, что пофиг. Пить что-нибудь будем? Или сразу к делу перейдём?

Понятно, что мы не влюблённая парочка и у нас не свидание. Но зачем нагнетать? Он ведь специально ведёт себя как мудак.

— Не терпится? Ты же вроде главный мачо? Из желающих, небось, очередь? — разуваюсь, снимаю кожанку, прохожу к окну.

А вид ничего. То ли роща, то ли лес. Осенняя листва оранжевыми и бордовыми всполохами разбавляет густую зеленую полосу.

— Только я вот каким чудом в неё попала? Не припомню, чтобы я покупала билет на этот аттракцион.

Шепчу себе под нос, но у качка прекрасный слух.

— Считай, что у тебя ВИП-ложа и полный безлимит.

Снежинский шуршит верхней одеждой и медленно подходит со спины. Чувствую горячее дыхание на затылке. Носом он утыкается в мои волосы, тяжёлые ладони по-хозяйски ложатся мне на бёдра.

Мамочки. Что, прям вот так сразу? Не могу, да и не хочу я. Шумно сглатываю. Надо потянуть время.

А вдруг он передумает? Вот увидит мои трусы в горошек и сразу расхочет. Чувствую, как Кай аккуратно берет за низ рубашки и вытаскивает ее из брюк. Мертвой хваткой вцепляюсь в подоконник и с ужасом вспоминаю, что на мне не «горошек» сегодня, а черные кружевные трусы. И такой же бюстик. Новый комплект. И вполне себе сексуальный. Ну почему я надела его именно сегодня?

Кай подумает, что я готовилась. Как унизительно. Обреченно стукаюсь лбом в стекло, получается громко и больновато.

— Осторожно, ты мне ещё нужна, — усмехается Кай и поднимает мои руки. Стягивая рубашку через голову, бросает вещицу на пол.

Подушечками пальцев аккуратно касается шрама на спине, разворачивает меня к себе.

Смотрит пристально, взгляд медленно скользит от лица по шее и ниже. От этого меня начинает потряхивать. Черт, мне правда страшно. Он такой огромный. Вдруг он меня раздавит? Видимо, паника и растерянность слишком явно отражаются на моем лице.

— Расслабься, — Снежинский рукой ныряет мне в волосы, скользит по шее и большим пальцем поглаживает мои губы.

Долго. Очень.

— Мы целуемся?

Чего? Что это за вопрос вообще? Я стою перед ним полуголая, а его интересует черт-те что! Хотя это мне сейчас страшно, ему-то не привыкать.

— Угу, в смысле нет, вообще-то, — замолкаю, не могу подобрать слова.

— Хочу целоваться.

— Оу, ясно-понятно, это вообще многое объясняет. — Зачем я пытаюсь разрядить обстановку?

Всё плохо. Точка.

Кай берет в ладони моё лицо и трётся носом о мой. А вот эти ванильки уже ни к чему. А то еще забуду, не дай бог, какой он мудак!

— И чтоб ты не кусалась.

— Мечтать не вредно, — убираю ладонь от своего лица и обхожу Кая. — И вообще, я согласилась трахаться, а не целоваться.

Кай тут же хватает меня за петличку брюк и тянет на себя. Мягко, но настойчиво прижимает к своей груди, носом утыкаюсь ему в шею. Он горячий и хорошо пахнет.

Трется носом о мою макушку.

— Так мы договорились? Не кусаемся?

— Да иди ты! — поднимаю на него глаза и снова собираюсь съязвить. — Ты вообще...

Он меня целует. Спрятав моё лицо в ладонях. Губы такие умелые, язык настойчиво пробирается мне в рот, наталкиваясь на зубы и требуя впустить.

На вкус он мятный. Вкусный. Очень. Да по фигу уже. Запускаю руки в льняные кудри и тяну на себя. Кай послушно наклоняется, и мы теперь почти одного роста, и неважно, что я стою на носочках.

Целуемся. Снежинский довольно урчит. У меня не так много опыта, но я вкладываю в наш поцелуй все эмоции, что меня терзают: злость, растерянность, смущение.

Кай прерывает поцелуй, тяжело дышит, упирается лбом в мой, опускает взгляд мне на брюки.

Одной рукой ловко расстёгивает пуговицу, другой — медленно тянет за молнию. Чёрт, похоже, шутки закончились. Перехватываю его руки, и что? Как будто его это остановит. Крупные ладони по-хозяйски мнут мою задницу, губы невесомо скользят по шее и ключице.

Меня трясет, страшно, надо чем-то занять руки. Хватаюсь за низ толстовки и тяну через голову, следом летит его футболка. Пялюсь на идеальный пресс, кубики и дорожку волос к паху. Сглатываю. Кай хрипло смеётся.

— Нравится? Я не кусаюсь, можешь потрогать, — он кладёт мои руки на пояс своих джинсов.

На минуту просто залипаю, рассматривая цветные татуировки на мощных руках, груди и боках. Сексуально, даже слишком. Пальцами скольжу вверх по мощному животу, слегка царапая короткими ногтями рельефные кубики. Снежинский замирает. Кажется, не дышит. У меня самой в горле пересохло, сердце стучит ужасно громко.

Мои ладони добираются до плеч, кончиками пальцев обвожу замысловатые рисунки, я не разбираюсь в этом, но тату качка мне нравятся. Красивые замысловатые узоры и надписи. Мне хочется рассмотреть их получше.

Но Кай не даёт мне такой возможности. Перехватив мои ладони, он настойчиво возвращает их на пояс. Намёк более чем понятен. А я даже глаза на него поднять не могу, хотя каждой частичкой чувствую, как пристально он на меня смотрит. По щекам разливается жар. Наверное, я похожа на помидор.

Дрожащими руками осторожно расстёгиваю пуговицы на джинсах. Первую, вторую. И тут до меня доходит, что на нём нет белья.

— Трусов, правда, нет.

— Офигеть! — больше мне сказать нечего.

Да и что сказать? Я впервые встретила человека, который не носит трусов. Мой мир никогда не станет прежним.

— Отомри, — шепчет он мне в макушку.

Облизнув пересохшие губы, я поднимаю глаза. Синие омуты смотрят внимательно и напряжённо. Словно он ждёт подвоха? Может, думает, что я передумаю и всё-таки убегу? Куда уж мне.

Еле стою, ноги ватные. Руки дрожат. Голова как в тумане. Если честно, я просто тяну время, играя в гляделки. Потому что не знаю, что делать дальше. Потянуть его джинсы вниз? Уф, от одной мысли об этом всё замирает в животе и ледяные мурашки бегут по спине к затылку.

Напоминаю себе: все через это проходят рано или поздно, и ничего, многим даже нравится потом, но не в первый раз, конечно. Надо потерпеть.

— Что не так? — Кай тянет меня за волосы, заставляет задрать голову, пытается что-то прочесть по моему лицу.

— Давай ты сам?

— Давай.

Не дыша смотрю, как он осторожно тащит мои штаны вниз, приседает, высвобождая ноги. Я переступаю через ткань, тяну Кая за кудри, а он вдруг замирает, утыкаясь носом мне в живот.

Интуитивно стараюсь отстраниться и делаю шаг назад. Наглые ладони тут же возвращают меня обратно.

— Стоять, — недовольно ворчит этот сгусток тестостерона.

Снежинский носом упирается мне в ямку пупка и шумно вздыхает. Горячий язык чертит замысловатые узоры, цепляет сережку пирсинга за стальной шарик и начинает посасывать. При этом Кай смотрит мне в глаза снизу вверх.

Картинка Айсберга на коленях волнует, я прикусываю губу и не могу оторвать взгляд.

А Кай усердно сосет сережку, водит пальцами по внутренней стороне бёдер, мурашки толпами разбегаются от центра живота в разные стороны и вниз. Где становится горячо и влажно. Дышу шумно и рвано. В голове пульсирует мысль: «Надо его оттолкнуть». Все эти его приёмчики ни к чему.

Мы не влюблённые, но пальцы сильнее цепляются за кудри, не понимаю, в какой момент игривые прикосновения исчезают.

Словно в замедленной съёмке, распахнутыми от ужаса глазами смотрю, как Кай водит кончиком носа по кромке трусиков и вдруг утыкается носом мне между ног.

На меня волной накатывает паника: для первого раза это слишком.

Понимаю, что он намекает на оральный секс. Пусть думает, что я ханжа, но сейчас я к этому не готова. Мне обычный бы пережить.

— Не надо так, — отталкиваю его, практически отпрыгиваю назад. — Я не хочу так.

Кай хмурится, поднимается.

Плевать, я тоже не в восторге от всего этого.

Минуту он внимательно меня рассматривает, нервно выдыхает в сторону и потом манит пальцем.

— Иди ко мне.

И я иду. Чего тянуть? Медленно подхожу и упираюсь взглядом в татуировку на правом плече, не могу на него смотреть. Руки дрожат, когда я все же окончательно расстегиваю джинсы Кая и тяну их вниз. Приседаю, помогая ему перешагнуть, на минуту замираю, боюсь даже взгляд на него поднять.

Меня снова начинает потряхивать от нервов, и я становлюсь болтливой.

— А мы будем разговаривать? В процессе? Всякие там ругательства и грязные словечки? «Сучка»? «Глубже, резче, жёстче»? Что там обычно говорят?

— Соколова, не беси меня! Поцелуй лучше.

Кому лучше?

Обнимаю Кая, встаю на цыпочки и, прикрыв глаза, целую, он не отвечает.

Открываю глаза. Синие омуты внимательно меня рассматривают.

Прикусываю нижнюю губу и немного оттягиваю, глядя в глаза, снова стараюсь углубить поцелуй — и ничего. Давай же, ответь мне. Цепляюсь за плечи и осторожно веду ладони вниз, к груди, подушечкой пальца задеваю сосок. Кай вздрагивает, выдыхает мне в рот и наконец-то включается в игру языками. Жадно отвечает на мой поцелуй и быстро перехватывает инициативу. Его тоже потряхивает, кожей чувствую его мурашки.

Кай приподнимает меня за попу и вдавливает в пах, а тут уже все тверже некуда. Носом утыкаюсь ему в шею, стараясь выровнять дыхание. Мне жарко, и очень волнительно.

Снежинский как озверел, ни на минуту не перестаёт меня целовать: в шею, уши, ключицу, плечи. Поцелуи жалят, сильные руки мнут попу. Сама не замечаю, как он укладывает меня спиной на кровать, встаёт на колени на самом краю и щёлкает застёжкой бюстика, выкидывает его за спину.

Замирает, жадно рассматривает, жду, что меня накроет стыдом, но этого не происходит.

А он смотрит долго и горячо.

Ему нравится. Не разрывая зрительного контакта, он берет меня за лодыжки и упирает пятками себе в грудь.

Шумно дышит, лаская кончиками пальцев кожу, тыльной стороной ладони медленно ведёт по ногам, добираясь до трусов, цепляет большими пальцами кружево и стаскивает его.

Всё. Поздно бояться.

Трусы падают на пол. Кай разводит мои ноги, ложится сверху, утыкается носом в шею. Животом чувствую его эрекцию, паники нет совсем.

Устала бояться. Полное принятие. Запускаю пальцы в кудри и тяну. Ну же, посмотри на меня. И он смотрит, неотрывно, при этом трётся об меня бёдрами, имитируя толчки. Просто смотрит, а у меня внутри словно пожар разгорается.

Воздух становится тягучим и горячим, во рту пустыня, в голове вата. И только дикий голодный взгляд напротив скользит по моему лицу, груди, смотрит на живот и ниже. Чёрт, как он смотрит. Облизывается.

Кай напряжён, у него дрожат руки. Видно, сдерживается с трудом. Поворачиваю голову и целую его в запястье. Невесомо. Мне кажется, что вены на его руках проступают чётче, Кай замирает.

Прикусывает щёку, усмехается, отстраняется. Садится на пятки и растирает лицо, выдыхает:

— Fuck.

Без него холодно, чувствую себя уязвимой.

— Блядь, не сожрать бы тебя, — хрипит он и снова жадно целует меня всю. Ступни, коленки, бёдра. Язык дразнит пупок, горячие пальцы замирают на моих рёбрах.

Неожиданно Кай рывком переворачивает меня и ставит на колени, ладошками упираюсь в матрас.

— Попалась, птичка.

После этих слов я каменею. Меня топит старыми страхами, пробивает холодный пот. Смотрю на свои дрожащие руки. Нет, нет, только не сейчас.

Ну зачем? Почему именно эти слова?

От былого возбуждения не остаётся и следа. Мне хочется разреветься и закрыть руками уши. Кай зовет меня, что-то говорит, поворачивает к себе лицом.

Не отвечаю. Потому что не могу.

Привет, паническая атака, давно не виделись. Шрам снова жжёт и щиплет как в первые дни, хоть и понимаю, что это фантомная боль. Сил хватает только дышать.