Вегрик приготовился расстаться с жизнью и жалел, что не знает наизусть никаких молитв.
«О, Владыка! Склоняюсь я перед Твоим ликом и прошу смиренно…» – подсказал шлем.
Тут прозвучал гулкий удар. Апапис выронил ковш и завалился на сапожника. Перед Вегриком появился испуганный Уховёрт с погнутым канделябром в руке.
– Ты живой, что ли? – спросил старик. – Сейчас я тебя развяжу! Погоди немного!
Освободившись от пут и прокашлявшись, Вегрик первым делом надел латную перчатку.
«Во славу Сияющих Чертогов! Смешайся с прахом, тварь!» – провозгласил Корпус и немедленно нанёс удар оглушенному Апапису, проломив ему череп.
– Так этому подонку и надо! – одобрительно кивнул Уховёрт. – Представляешь, он связал меня сонного и начал воду в нос заливать, чтобы я захлебнулся! Но не на того напал! Недаром я мастер чистки ушей! Известно, что ухо, горло и нос пребывают в сообщении. Особым приёмом я перекрыл трахею, поднатужился и начал воду из уха выпускать, а сам мёртвым притворился. Эта сволочь поверила, развязала меня и отнесла в какой-то подвал. Еле оттуда дорогу нашёл впотьмах!
В коридоре послышались шаги, дверь отворилась, и на пороге появился слуга со свечой. Увидев мёртвого Апаписа, он бросился прочь с криками: «Хозяина убили!»
– Вот так история! – пробормотал Вегрик, быстро надевая доспехи. – Если бы нам не были должны пятьдесят гульденов, я бы предложил бежать через окно, пока не поздно.
– Пятьдесят один, – поправил его Утопий. – Хозяйка должна ещё гульден за чистку ушей. Я из неё вот такой ком серы вытащил.
Через несколько минут в комнату ворвались слуги, вооружённые топорами и дубинами. Уховёрт пробовал рассказать что-то про одержимость Апаписа, но его повалили на пол и начали заламывать руки.
Тут появилась госпожа Афафаль в ночной рубашке. Увидев мёртвого сына, она подняла такой вой, что, наверное, проснулся весь квартал.
«Что-то мне это не нравится, – мысленно обратился Вегрик к Корпусу. – Давай-ка раскидаем всех и дадим дёру! Чёрт с ними, с деньгами!»
«Нет, – ответил Корпус. – Эти люди ни в чём не повинны, и к ним нельзя применять силу. Если с вами захотят расправиться без должного разбирательства, то мы вмешаемся. Если же нет, тебе следует довериться суду магистрата».
Пару раз Вегрика уже судили за неуплату податей, поэтому от всяких там магистратов ничего хорошего он не ждал. Однако выхода не было. Без помощи Корпуса о побеге не стоило и думать.
«Ладно, вздохнул сапожник. – Тогда хотя бы забрало закрой, чтобы меня невзначай по лицу не ударили!»
Забрало с лязгом опустилось.
Глава 3. Живой камень
В тюрьме Вегрику, в общем-то, понравилось. Его как рыцаря содержали в светлом помещении с кроватью, два раза в день выносили ведро из отхожего места и неплохо кормили. Если бы грустный усатый охранник не считал своим долгом постоянно напоминать, что скоро состоится казнь, сапожник чувствовал бы себя превосходно.
Сначала предполагалось, что Вегрика как благородного рыцаря просто обезглавят безо всяких затей и даже не будут после этого насаживать его голову на кол у городских ворот. Однако на второй день охранник сообщил, что обстоятельства несколько изменились:
– В тачке нашли волчью голову, вот магистрат и решил, что вы – колдуны. А раз так, то вас, конечно, следует сжечь.
– Что за чушь! – воскликнул Вегрик. – Это голова оборотня. Я победил чудовище! В нормальных городах за это, наоборот, награду дают! За что же меня жечь?!
– Я тоже считаю, что жечь людей – неправильно, – согласился охранник. – И добро бы это делалось за городом, где-нибудь в поле. Так нет же. Костёр непременно надо устроить на главной площади. А стража должна следить, чтобы от искр где-нибудь пожар не начался. Как будто у нас другой работы нет. А знаете, как трудно потом чистить брусчатку от пепла? Но раз так заведено, то ничего здесь не попишешь. Да и приговор уже составлен. Вот вернётся господин барон из поездки, поставит на него печать – и дело с концом.
– Как это, приговор составлен?! – возмутился сапожник. – Ведь меня даже ни разу не допросили! Что это за суд такой?!
– В Вилире очень человечный суд. Это в других городах преступника допрашивают, пытают, чтобы он сознался. А у нас всё мягче. Понятно, что злодей не захочет про себя правду говорить. Так чего ж его зря мучить? В магистрате люди умные заседают – они и безо всяких допросов разберутся, кого вешать надо, а кого – жечь.
Из уважения к рыцарскому достоинству, доспехи у Вегрика отбирать не стали. Каждую ночь сапожник пытался уговорить Корпус на побег. Что может быть легче: выдернуть решётку из окна и дать дёру?! Но шлем оставался непреклонен. Неповиновение законной власти, видите ли, – поведение, не достойное рыцаря. А по сему, Вегрик должен с честью принять любой вынесенный ему приговор.
Сапожник требовал, просил, умолял, но всё без толку. В общем, когда на пятый день заключения в камеру вошёл служитель магистрата, Вегрик уже вполне отчаялся и был готов к казни.
«Вот посмотрим, что ты без меня делать будешь! – злобно подумал сапожник, обращаясь к шлему. – Чтоб тебя в костре покорёжило!»
Корпус промолчал.
Вслед за служителем Вегрик покорно вышел на улицу и побрёл в сторону главной площади. К его удивлению, костёр там даже не начинали складывать.
– Да что же это такое?! – не выдержал сапожник. – Сколько я, по-вашему, должен ждать, пока тут за дровами ходят?! И почему у меня только один конвоир?! И где трубачи с барабанщиками?! Я, всё-таки, рыцарь, а не какой-нибудь бродяга, и требую, чтобы меня сожгли в приличной обстановке!
– Что вы, господин странствующий рыцарь! Никто не собирается вас жечь! – уверил его служитель. – Расследование окончено, и все обвинения сняты. Сейчас мы идём к господину барону. Он пожелал вас видеть.
Такой поворот Вегрика обескуражил.
– Ну, что ж, – пробормотал он. – Тогда – другое дело. А моего слугу, его тоже освободили?
– Да. Но он отказался покидать тюрьму, пока не принесут обед.
***
По пути Вегрик раздумывал, как следует приветствовать барона. В придворном этикете он ничего не понимал, а потому опасался, как бы не наломать дров. В итоге сапожник решил воспользоваться советом Утопия и вообще рта не раскрывать, ссылаясь на рыцарский обет.
Ригудий Маленький, барон Вилира, и правда, оказался небольшого роста. Он едва доходил Вегрику до плеча и, судя по задорному блеску в глазах, был человеком деятельным.
– Рад видеть вас в своём замке, господин странствующий рыцарь! – приветствовал барон сапожника.
Вегрик в ответ улыбнулся и помахал рукой.
– Прошу прощение за нерасторопность городского магистрата! – продолжал Ригудий. – Сейчас хороший служащий – большая редкость. А наши чиновники не могут разобраться в самом простом деле. Им бы только кого-нибудь повесить или сжечь! Но, хвала Господу, теперь всё разрешилось благополучно. Бывшая при вас голова на самом деле принадлежит оборотню – такое заключение дали три специалиста. После этого я распорядился тщательно исследовать тело молодого Афафаля. И, представьте себе, вместо сердца у него обнаружен головастик величиной с кулак! Так что в вашей невиновности нет никаких сомнений! Я распоряжусь сделать чучела из этих тварей и поместить их на всеобщее обозрение, чтобы народ видел, какая мерзость водится на белом свете. Выставку мы назовём в вашу честь!
Вегрик скромно пожал плечами, давая понять, что можно обойтись и без таких широких жестов.
Барон подозрительно сощурился, обернулся к служителю и тихо спросил:
– Он что, немой?
– Кто его знает. В тюрьме, вроде бы, разговаривал. Этих странствующих рыцарей не поймёшь.
Ригудий согласно кивнул и снова заговорил с Вегриком:
– И поскольку вы избавили наши земли от двух дьявольских чудовищ, магистрат постановил выплатить вам награду в пятьсот гульденов. Конечно, обеты странствующего рыцаря вряд ли позволят принять эти деньги, но мы можем раздать их нищим…
– Нет! – завопил Вегрик. – Не надо нищим! С обетами всё в порядке. Мне как раз надо лошадь купить и всякое снаряжение для подвигов. И с госпожи Афафаль нам причитается пятьдесят гульденов за спасение её сынка. И ещё один гульден – за чистку ушей.
– Хорошо, – с улыбкой кивнул барон. – Я распоряжусь отправить к ней посыльного. И пока вы не покинули Вилир, будьте почётным гостем города! Вас разместят в самой лучшей гостинице. А вечером мы организуем пир в вашу честь.
Против пира Вегрик ничего не имел.