Вегрик прошествовал к сходням на высокий плот, качающийся на бочках-поплавках. Утопий покатил за ним тачку.
При входе на паром сапожника остановил лысый мужик с окладистой бородой.
– Четверть пфеннига за переправу, – сообщил он.
Вегрик замер в растерянности. Денег-то у него не было.
– Мой хозяин – странствующий рыцарь, – поспешил сообщить Утопий. – Он поклялся не брать в руки денег, пока не совершит тридцать шесть подвигов.
– Не знаю уж, кто там и чем поклялся, – спокойно сказал паромщик, – да только за переправу надо платить. Это закон такой. А с рыцаря даже двойная стоимость выходит, потому что на нём железа тяжёлого много. И с вас, господин, тоже четверть пфеннига. Да и за тачку нужно заплатить.
Утопий открыл было рот, чтобы возмутиться, но стоявший позади господин Афафаль оборвал его:
– Я с радостью заплачу и за господина рыцаря, и за его слугу, и даже за тачку. Вот, держите!
Паромщик принял монеты и отошёл в сторону. Закатывая тачку на плот, Утопий высказался:
– Достойный молодой человек! С такими у нашего рыцарства есть будущее!
Вегрик только плечами пожал. Ему Господин Афафаль показался редкостным недотёпой. Впрочем, недотёпа этот был при деньгах. Может быть, получится вытянуть из него пару монет.
После того, как крестьяне погрузились на плот, паромщик спустился на берег, зачерпнул ладонью воды из реки, сделал пару глотков и пробормотал что-то.
– Это он хозяина реки задабривает, чтобы переправа была хорошей, – пояснил один из мужиков своим товарищам.
Те с пониманием закивали.
Завершив ритуал, паромщик вернулся на плот, убрал сходни и вместе с подручным встал к вороту. Переброшенный через реку канат натянулся, и паром отошёл от берега.
Вегрик и Утопий устроились на дальнем краю плота. Господин Афафаль ни на минуту не отходил от них, болтал без умолка о рыцарской доблести, кровавых битвах и чихал после каждых тридцати слов.
– Как бы и я хотел отправиться в странствия, опоясавшись мечом! – говорил он. – Но матушка ни за что меня не отпустит! Она думает, я не могу постоять за себя! Даже в городе за мной всё время таскаются слуги! Это так утомляет! Сегодня я специально вернулся из поездки на день раньше, чтобы меня не встречали у переправы, и можно было хоть немного прогуляться в одиночестве. Матушка слишком сильно за меня переживает. Она говорит, что я – единственный наследник, а потому должен продолжать семейное дело.
– И что же это за дело? – полюбопытствовал Утопий.
– Мы производим пеньку. Пенька Афафалей – довольно известная марка. Возможно, вы слышали о ней.
Вегрик и Утопий только плечами пожали. Может быть, пенька Афафалей и была кому-то известна, да только не им.
– Я как раз возвращаюсь с наших полей, – продолжал Апапис. – Матушка посылала меня посмотреть, правильно ли крестьяне вымачивают коноплю. А какой смысл на неё смотреть? Лежит себе трава в воде – вот и всё. Уж крестьяне-то, признаться, лучше меня знают, как её вымачивать. А я после того, как побуду на конопляном поле, обязательно чихаю целый день, – в подтверждение своих слов Апапис громко чихнул. – Вот видите! Врачи говорят, что это от запаха конопли. А матушка и слышать ничего не хочет. Она уверена, что конопля – лекарственное растение, от которого не может быть вреда здоровью.
– Конопля хорошо помогает от нарывов, – со знанием дела сообщил Утопий.
– А мне-то какая с этого радость? – вздохнул Апапис. – Ведь у меня нет никаких нарывов. Определенно, производство пеньки – дело не по мне. Ах, сколько раз я просил матушку отпустить меня в путешествие! Но разве с ней договоришься?!
– Возможно, чихание происходит от того, что в ушах у вас образуется много серы, – сообщил Утопий. – Она опускается потом к носу и создаёт там зуд.
– А разве такое бывает?
– Конечно. И очень часто. Вам бы следовало показаться хорошему чистильщику ушей.
– Может быть, это и помогло бы, – ответил Апапис. – Матушка тоже говорит, что чистка ушей очень полезна для здоровья. Да только в Вилире уже давно нет знатоков этого дела.
– Да, – согласился Утопий. – Во всей округе, пожалуй, я – последний чистильщик ушей.
– Вы? – не поверил Апапис. – А я думал, вы просто слуга.
– Оруженосец, – поправил его Уховёрт. – Но кроме этого я владею всеми тридцатью семью приёмами чистки ушей, знаю расположение целительных точек, а также обучался иглоукалыванию и прижиганию моксой.
Апапис от удивления чихнул так, что прослезился.
– Тогда вам непременно надо навестить мою матушку! – заявил он, утерев глаза. – Она давно ищет, кто бы мог почистить ей уши. Вам хорошо заплатят.
– Что ж, я с удовольствием, – приосанился Утопий. – Но у меня нет с собой инструментов.
– Это не проблема! – уверил его Апапис. – Думаю, матушка сумеет найти подходящие! Итак, в Вилире сразу же идём к нам, если, конечно, у вас нет неотложных дел! Будете моими гостями! Это такая честь – принимать странствующего рыцаря! Может быть, вы мне покажете несколько приёмов фехтования!
Вегрик и Утопий переглянулись. Предложение было заманчивым. В гостях наверняка накормят ужином. Да и ночевать на улице не придётся.
– У нас есть одно дело к господину барону, – важно начал Утопий, – но, думаю, оно подождёт до завтра. Мы принимаем ваше приглашение.
– Вот здорово! – обрадовался Апапис. – Жаль, нельзя заранее предупредить матушку, чтобы к ужину приготовили что-нибудь особенное. Вы знаете, у нас превосходный повар. Он так умеет зажарить косулю, что её не отличишь от лосося!
Вот теперь этот увалень начинал нравиться Вегрику.
***
Паром добрался до середины реки. Сильное течение немного отклонило его в сторону, но привязанный на берегу канат держал крепко. Паромщик с подручным крутили лебедку, и вода воронками завивалась вокруг бочек-поплавков. Апапис, то и дело разражаясь громким чихом, продолжал рассуждать о чудесном искусстве своего повара, который однажды приготовил горох, по вкусу совершенно напоминавший чечевицу. Такие разговоры Вегрику нравились больше, чем всякие рыцарские бредни.
Вдруг что-то громко плеснуло возле плота, будто очень большая рыба ударила хвостом. Паромщик вздрогнул и быстро забормотал что-то, налегая на ворот. Апапис неожиданно умолк, потом чихнул несколько раз подряд и пробормотал:
– Странно. Мне показалось, я видел рыбу с человеческим лицом. Вот здесь, рядом с паромом.
Он подошёл к самому бортику и слегка наклонился, стараясь что-то разглядеть в реке.
Длинная тень скользнула под зеленоватой водой. Вдруг плот обо что-то ударился, тряхнуло, и Апапис, не удержав равновесия, повалился за борт.
Вегрик звонко рассмеялся. Ему показалось забавным, как бултыхнулся этот недотёпа.
– Ты чего ржёшь, дурень?! – напустился на него Уховёрт. – Не видишь разве, человек тонет!
– Будет тебе! – с улыбкой ответил Вегрик. – С чего он вдруг тонет? Рядом с плотом же упал.
– Тону! Тону! – завопил Апапис, подтверждая опасения Уховёрта.
Юноша отчаянно молотил руками, но течение сносило его от плота. Плавать, судя по всему, он не умел.
Возле бортика стояло ведро, к ручке которого была привязана длинная верёвка. Уховёрт схватил посудину, бросил её Апапису, чуть не попав тому по голове. Но юноша настолько одурел от страха, что и не подумал уцепиться за ведро. Он бестолково барахтался, хватал ртом воздух вперемешку с водой.