– А за окном у меня одна голимая листва! Сколько раз тебе говорил: «Давай спилим втихоря этот фиговый клен к чертовой матери!» А то пока в домоуправлении этот вопрос решат, перед моими окнами уже джунгли будут! Раз десять уже им письма писал: «Прошу спилить клен под моими окнами. Кирова, сто одиннадцать, квартира восемь. Сидоров». У дома номер сто тринадцать пилят, а у меня нет! Может, Путину написать?
– Напиши, но сначала давай лучше выпьем!
– Давай.
Мужчины пропустили еще по одной.
– А раз за окном у меня одна зеленка, то смотреть мне приходится только вниз, где листвы нет. А внизу у меня, как на ладони, наш подъезд.
– Подъезд что, тоже надо спилить?
– Не перебивай! Так вот, пока я говорил по телефону никто из подъезда не выходил и никто в него не входил. Что это значит?
– Что?
– Что Ленка была дома. Она сама закрыла дверь. Просто не хочет со мной разговаривать!
– Почему?
– Потому что ей жалко лампочку вкрутить на нашу площадку!
– Не понял?
– А что тут непонятного! Жара – у людей крыша съезжает. А раньше она не такой была. И лампочки вкручивала и даже однажды пылесос мне подарила. Когда себе новый купила. Но я не злопамятный. Дверь то она закрыла, а вот такую фирменную ручку выронила.
Мужчина в тельняшке достал из трико шариковую ручку с красивой надписью и с гордостью показал ее собутыльнику.
– Вечером Ленку увижу, отдам, не буду на нее из-за лампочки обижаться, но намек все равно сделаю! Жара жарой, а свет на площадке дело первейшее!
– Простите, – не удержался я – а можно взглянуть на ручку? Мне кажется, это очень редкий экземпляр, а я как раз коллекционирую шариковые ручки.
– Гляди! – алкоголь требовал от Морского Волка широты души.
Я взял ручку. На вид она была самой обычной шариковой ручкой, какие раздают бесплатно в рекламных целях. На белой пластмассе ее корпуса было написано золотыми буквами «Контур-фото». Длинная царапина пересекала корпус ручки.
– Я ошибся, ручка так себе, но сгодиться может, – принялся я за вранье, в надежде получить первый вещдок. – Даю за нее сто рублей.
– За Ленкину ручку?
– Это ручка, скорее всего не ее. Это мужская ручка. Достаточно посмотреть на ее корпус, чтобы понять – это только для мужских рук. Вот и царапина на ней говорит о том, что ею пользовался мужчина! Он поцарапал ее о заколку на галстуке! – Выпитая водка давала мне уникальную возможность извлекать из своей головы самое невероятное вранье на высокой скорости.
– Мужская? Тогда двести, – твердо сказал мужчина в тельняшке.
– Двести рублей? Хорошо.
– Двести граммов!
Я сходил к буфетчице, взял еще двести граммов водки «Калашников» и поменял их на ручку. Покидая «Минутку» я спросил Морского Волка:
– А вы давно из дома вышли?
– Давненько, как ручку перед Ленкиной дверью нашел, так сразу и вышел. Погулять. И вот с товарищем встретиться, а что?
– Не будет лампочки на площадке. Умерла ваша Ленка.
Глава 5
Утро понедельника, как всегда, началось с жарки яичницы из трех яиц. Обычное холостяцкое блюдо, которое, поверьте, не стоит менять ни на какое другое, если за это придется расплачиваться собственной свободой. И поэтому лучшего гимна свободе, чем шкворчание яиц на сковородке быть не может. Когда три темно-желтых глаза посмотрели на меня с полной готовностью стать завтраком, я снял с плиты сковородку и уселся в кресло, поставив аппетитное утреннее блюдо на журнальный столик. Есть из тарелки и на кухне – удел женатиков, я же был абсолютно холост и мог принимать пищу, как мне заблагорассудится. Хоть из кастрюли, хоть прямо из холодильника, хоть на балконе, хоть под тумбочкой в коридоре. Но телевизор был только в комнате, а еда просто так непозволительная трата времени. Включив старенький «Самсунг», я приготовился поглощать блюдо, которое я так и назвал – «Гимн свободе».
– В эфире «Специальный репортаж», – прозвучало из ящика голосом уже знакомой журналистки Любашеньки. – История смерти невесты на свадьбе, о которой второй день только и разговаривают в нашем городе, сегодня пополнилась новыми фактами.
«А эта Любашенька неплохо смотрится в кадре», – отметил я с некоторым удивлением, и тут же, словно назло мне, в кадре появился майор Петров.
– Следствие установило, что смерть новобрачной Александры Копытовой, а до свадьбы Измайловой была насильственной. Мы располагаем данными, что ее подруга и свидетельница Елена Крупчинская на почве ревности применила к ней отравляющее вещество. На следующий день после убийства Крупчинская покончила с собой. В преступлении она призналась в своей предсмертной записке. Отравляющее вещество, с помощью которого было совершено преступление и которым также отравила себя Крупчинская, на данный момент проходит идентификацию. Пока точно не ясно, что это был за яд.
Я переключил канал. Смотреть дальше не было никакого желания. Все, что мне было нужно, я узнал неожиданно, быстро и без всяких усилий. Дело закрыто и мне оставалось лишь найти Евгения, чтобы вернуть деньги, которые он дал мне в виде аванса. Конечно, жаль было расставаться с такой суммой, но тут уж ничего не попишешь – как в прямом смысле этой фразы, так и в переносном. Работа не сделана, да и всякая необходимость в ней отпала, как только умерла Александра.
Яичница остыла. Аппетит пропал. Несколько секунд я раздумывал садиться мне сегодня за руль или нет. Единственным делом был поиск Евгения, но как его найти я не знал. Вопрос был непростым. Чтобы над ним всерьез подумать требовалось немного выпивки. Руль был отложен до завтра.
Пятьдесят грамм армянского коньяка пробудили во мне творческие силы, как весенние талые воды пробуждают к жизни засохшие семена прекрасных растений. Вообще-то пить по утрам весьма свинское занятие, но свиньи, как доказывает наука, по всем своим физиологическим параметрам практически первые родственники человека. Их органы даже пытаются пересадить людям. Могу себе представить человека со свиной печенкой. Этот монстр наверняка сможет выпивать в несколько раз больше обычного алкаша, а потом будет хрюкать на вполне законных основаниях.
Размышляя на все лады о том, как мне найти Евгения, я уговорил еще пятьдесят грамм коньяка, и уже было подумывал о третьем заходе, как мой сотовый молча запрыгал по столу в бешеных конвульсиях. Виброзвонок – изобретение человечества, за которое можно смело расстрелять половину конструкторского бюро, работавшего над его созданием. Никакие ужастики не сравняться с видом внезапно запрыгавшего на ваших глазах телефона, когда у него отключен звук. Надо ли говорить, что вещь, которая вдруг ожила и поскакала на край стола, требует того, чтобы ее немедленно поймали. Мои спортивные навыки не оставили телефону никаких шансов свалиться за край стола и там пропасть за ребрами батареи отопления. Телефон был пойман, но звонок я при этом сбросил. Я взглянул на входящий номер. Он определялся у меня, как не знакомый. Я тут же перезвонил, и услышал, как где-то на моей лестничной площадке в ответ зазвонил телефон. Трубку не брали, а как только звонок прекратился, за дверью тоже стало тихо. Сразу после этого в мою замочную скважину что-то заскреблось. Мне стало немного не по себе. Притаившись, я стал шарить глазами по комнате, в надежде отыскать предмет, способный хоть как-то меня вооружить. Ничего, кроме сковородки с яичницей, в этот момент мне под руки не попалось.
Если и были на этой планете люди, способные хладнокровно ждать, когда в их квартиру вломиться злоумышленник, то наверняка им всем уже посмертно поставлены памятники. Воплощаться в граните мне не очень хотелось. Как только голова незнакомца с пышной каштановой шевелюрой, с рыжими усами и в темных очках появилась за порогом моей квартиры, я ударил ее сковородкой со всего размаха так сильно, словно хотел совершить мировой рекорд по сковородному спорту. То, что получилось потом, может быть основой для написания инструкции по обращению со сковородкой в случае применения ее в виде ударного инструмента. Основное правило в этом случае будет звучать примерно так: «Никогда не бейте человека по голове тыльной стороной сковородки, если в ней есть еда, особенно яичница»!
Вложив в удар всю свою силу, я немного поторопился. Злоумышленник еще только-только просунул голову в узкий проем между дверью и стеной, поэтому широкая сковорода обрушилась не на его череп, чего мне очень хотелось, а на край двери. Сковородка при этом отскочила, словно мячик, и вся яичница, слетев с нее, очутилась на моем лице. Незнакомец мгновенно скрылся, испугавшись неожиданного удара и, возможно, моей физиономии, залепленной яичницей. Я же не смог сделать за ним и двух шагов. Мои веки слипались от склизкого недожаренного белка, а по лицу, словно слезы, текли аппетитные ручьи желтков.
Есть на свете слова, которые призваны помочь человеку в сложной ситуации. И далеко не всегда это слова любви, слова поддержки или слова раскаянья. Не успел незнакомец выбежать из подъезда, как вслед ему полетели те самые нужные и самые правильные слова, от которых стынут жилы и встают дыбом волосы. Слова эти лились из меня, как благодатный ручей из святого источника. Они обволакивали пространство, эхом отражались в узком подъезде и уносились куда-то вдаль. Туда, где, как мне кажется, веселые чертики ткут из них узорчатую ткань мироздания. Скажу честно, что потом мне было несколько стыдно за эти слова перед соседями, но в тот момент, это было единственное, что я мог отправить вслед нападавшему.
После того, как моя словарная обойма опустошалась, я с силой захлопнул дверь. Через несколько секунд в нее неожиданно постучали.
– Открыто! – сказал я, ожидая, увидеть за дверью соседку и приготовившись выслушать от нее все, что она думает о моем воспитании.
Дверь открылась, за ней стояла пожилая женщина в очках с толстыми линзами. Она показалась мне знакомой.
– Вы Дмитрий? – спросила она с некоторой опаской.
– Да, – ответил я и на всякий случай взглянул в зеркало.
С другой стороны стекла на меня смотрел дикий, взъерошенный, измазанный яичницей человек со сковородкой в руке.
– Да, я Дмитрий, – повторил я женщине и поставил сковородку на обувную полку. – Новая сковородка, не привык…
– На вас было совершено нападение? – женщина сразу поняла, что тут произошло.
– В общем-то – да, – признался я. – Вот, спасибо сковороде, выручила.
– Я видела, как от Вас улепетывал этот тип в черных очках. По-моему, вы ему хорошо задали.