Серебряные горны
– За что? Зачем?! Мы же ее любим! А мы не допустим! – заволновались девчушки.
– Потому что дети в отряде её не слушаются. А это значит, что она плохой вожатый. Если вы её любите, то должны помогать ей, и дисциплина чтоб была.
– Это все мальчишки, это они бесятся! – закричали девочки.
– А мальчиков вы можете перевоспитать! Ведь мы с вами женщины… А женщины все могут… И не забудьте, это тайна! А сейчас ваш любимый вожатый Петр вам почитает. Что вы сейчас читаете?
– «Денискины рассказы», а мальчишки – про Суворова!
***
Надежда, постучав, вошла в вожатскую. Петр, лежа на кровати и закрыв глаза, слушал «Машину времени», хрипло звучавшую из маленького старого транзистора. Увидев перед собой старшую вожатую, он тут же вскочил и принялся извиняться. Надежда села на свободный от Петиных вещей стул и, успокоив его, ласково заговорила:
– Петя, говорят, что ты очень талантливый, умный, прекрасно танцуешь… Петя, тебе и карты в руки! Твой отряд должен танцевать лучше всех! Ведь дети к тебе так тянутся…. Любят тебя! И Иришка… – сделала Надя длинную паузу.
– Что Иришка? – встрепенулся Петя.
– Нравишься ты ей очень… – запела ту же самую песню Надя. – Она стесняется, и у нее, бывает, плохо получается с ребятами. Ты ей помоги… Я за все время своей работы девочки лучше не встречала. Умненькая, хорошенькая, нежная… Повезет же какому-то парню…
Надежда вздохнула, встала и сделала шаг к дверям. На пороге она обернулась. Ошарашенный новостью, Петр застыл, как истукан, посреди вожатской.
– Петечка, иди к девочкам, они Драгунского ждут, – напомнила ему Надежда.
Затем она тихонько приоткрыла дверь в палату мальчиков, убедилась, что все идет, как надо, и немного подслушала:
– А в записке можно написать, – таинственно, приглушенным голосом говорила Ира своим воспитанникам, – какие у нее красивые глаза, волосы. Какая она умная, веселая. Еще можно свидание назначить. И хорошо бы с цветами прийти да и брюки погладить…. Так, еще! Каждая палата пусть выберет почтальона письма носить! И чтобы ни-ни! Не подведите меня!
– Ира, а я стихи знаю… – подал тихий голос Антон, и все мальчишеские вихрастые головы с завистью посмотрели на него.
– Во! Стихи – это то, что надо! – сказал Игорек.
– Антошка, а нам стихи расскажи… Мы тоже хотим стихи написать, – попросил Кольча.
– Ну, записывайте!
По опушке шла старушка,
А навстречу ей лягушка.
По опушке шла лягушка,
А навстречу ей старушка.
– Ой, какая лягушенция! —
Завизжала старушенция.
– Ой, какая старушенция! —
Завизжала лягушенция.
– Да ну тя! Стихи нужно про любовь! А ты… лягушенция, – негодуя на товарища, закричал Кольча.
Надежда прикрыла дверь и, довольная проделанной работой, прошептала:
– Ну вот. Все идет по плану. Операция «Любовь» началась!
***
К ночи пошел мелкий, нудный дождик. До отбоя оставалось несколько минут, когда Марина Степановна, Надежда и Докторица подошли к корпусу старшего отряда, совершая вечерний обход.
– Не, ну ты глянь, опять лампочку на веранде вывернули! Хоть приклеивай ее, – рассердилась директор.
По очереди заглянули в щелочку приоткрытой двери в спальню девочек. В помещении собрался весь отряд. Ребята сидели по несколько человек на кроватях, на стульях и даже на полу. Марина Степановна отметила для себя, что ее сын держал Наташу за руку. Послышался грустный звук гитары.
– Евгений Юрич! Ну спойте про любовь… – просили девочки.
– Нет, лучше про Афган! – кричали мальчики.
– Нет. Про любовь!
– Ладно, про любовь. Одна из моих любимых, – Евгений чуть настроил гитару и тихо, проникновенно запел:
Мы вдвоем. Поздний час.
Входит в комнату молчание.
Сколько лет все у нас
Длится первое свидание?
Все у нас с тобой по-прежнему,
Только годы катятся,
Ты все та же, моя нежная,
В этом, в этом синем платьице…
Подруги на цыпочках вышли из корпуса, а по лагерю зазвучал сигнал горна: «Спать, спать, по палатам! Пионерам и вожатым!»
***
Подруги проводили Марину до ее домика. Данечка не любил засыпать без матери. Да и Ларису надо было отпускать. Медсестричка завела тайный роман с Геннадием Орловым и повадилась уходить на свиданки. Докторица тяжело вздохнула и промолвила:
– Счастливая ты, Надька!
– Не знаю, какое уж тут счастье… Плохо все у нас, Оля. И как всегда – нагадит, в душу наплюет… а запоет – все прощаю.
– Да-а… Любовь зла…
Глава 8
Надежда всегда вставала на час раньше, чтобы подготовиться к утренней планёрке, если не успевала это сделать с вечера. В розовом халатике и с полотенцем на шее собиралась идти к умывальнику, но нигде не могла найти мыльницу и уже начала изрядно нервничать. Недовольный шумом Евгений приоткрыл глаза.
– Жень, мыльницу не видел? – отводя от мужа глаза, почему-то тихо спросила Надя.
– Нет! Слушай, можно я сегодня на планерку не пойду? Ну чего мне ваши разборки слушать?
– Женя, когда тебя нет, мне стыдно! Всегда физрук, музрук, медсестра или врач приходят на планерку. А ты…
Евгений подхватил ее нравоучительную интонацию и продолжил:
– Пользуешься тем, что твоя жена – старшая вожатая, а это некрасиво. В общем, не отдых, а каторга! Не пойду никуда. Спать буду!
– Да где же эта мыльница?
***
Весь педколлектив во главе с Мариной Степановной присутствовал на летучке. Речь держала Ева Петровна:
– Планы на эту неделю не сдали 5 и 6 отряд! И сегодня назначайте Совет дружины, это ваша обязанность, – повернулась она к Надежде, – и обучение знаменосцев. Я беру на себя горнистов, а Евгений Юрьевич пусть занимается с барабанщиками. А где, кстати, Евгений Юрьевич? – удивилась она и посмотрела на Надю.
Девушка засмущалась и, потупив глаза, пролепетала:
– Он сегодня себя плохо чувствует… С барабанщиками я поняла. Все слышали, Совет дружины в 11.30! И я сейчас от всего сердца хочу поблагодарить Еву Петровну за то, что она открыла для ребят кружок горнистов, – в её словах не было лести, дети действительно с удовольствием ходили в кружок, – и как замечательно они уже трубят…
– Горнят! – снисходительно поправила Надю старший воспитатель.
– А назвали мы свой кружок «Серебряные горны»!
– Какая вы молодец! Спасибо, Ева Петровна! От всех нас спасибо!
Вожатые, услышав сигнал побудки, загремели стульями и ринулись к дверям.
***
На игровой площадке проходил конкурс икебан. На теннисном столе, табуретах, ящиках были расставлены букеты цветов в разных ёмкостях. Строгое жюри в лице Надежды, Евы Петровны и Марины Степановны придирчиво рассматривало детское творчество.
– Посмотрите, какой нежный букет! И правда, называется «Нежность», Оля Сиволобова, 3 отряд, – восхищалась Ева Петровна.
– А мне нравятся вот эти – «Знойное лето» и «День рождения ослика»! – умилялась начальник лагеря.
– Ну, а этот уж совсем ерунда! Колючек понапихали… Его и букетом то не назовешь! – возмутилась старший воспитатель.
– А называется как? – заинтересовалась Надежда.
– «Самураи».
Надежда взяла цветочную аранжировку и повертела в руках:
– Пять колючек, все лишние листья оборваны, стебли разной высоты. Грозное, мужское, воинственное! Нет, правда, здорово же! А кто автор? – и прочитала: «Михайлов Антон, 4 отряд».
– Друзья мои, оценивайте сами, я уже становлюсь необъективной, – сказала Надя и поставила колючки на стол. И вдруг ее взгляд остановился на пропавшей мыльнице, которая в данный момент исполняла роль вазочки.
– А вот и пропажа моя! Все утро искала!
– Дай посмотреть! – Марина Степановна выхватила из рук подруги розовую мыльницу, в которой лежал маленький сиреневый букетик фиалок, перевязанный тонкой розовой тесемочкой.
Надпись рядом с букетиком была нацарапана печатными буквами:
«Сдобры утрам, мамока! Шура С.».
***
Дело двигалось к обеду, а половины отряда нет и нет! Степашка задумчиво почесал затылок. И куда они все разбежались? На крыльцо в легком ярком сарафанчике вышла Олеся. Волосы ее были красиво заколоты.
– О-о-ой, до чего ж ты красивая! – опешил Сергей. – А это платье я еще у тебя не видел!
– Да-а! Новое!
Олеся покружилась вокруг себя и довольно улыбнулась.
– А ну-ка, отойдем в сторонку, я тебя поцелую.
– С ума сошел? Ну чего, нашел эту компашку?
– Нет!
– На футбольном поле был?
– Был!
– Может, в пионерской кино смотрят?
– Нет их там! Говорю же, весь лагерь прошерстил!
– Ну куда могла спрятаться такая ватага? А помнишь, в прошлом году у них неподалеку был шалаш оборудован? И как мы с тобой их оттуда вылавливали? – вспомнила Олеся.
– Это еще когда у Жоры-Жирдяя резинка на трениках лопнула?
– Ну! Во смеху-то было! А ты заметил, как они повзрослели за этот год? Решетников иной раз, как взглянет на меня, аж мурашки по коже.
– А Нелька! У нее распущенности еще больше стало! Така-а-ая наглая!
– А Маня сильно растолстела. И выглядит ужасно… Волосы сальные, прыщи опять же… – расстроилась за девочку вожатая.
– Ты там с ней поговори… Ну как женщина… Может, диета какая?
– Да, Манюню жалко. Растет без родителей… Бабку ее видел? Хорошая вроде, добрая. Но какая старая! Ладно хоть поведение у Мани нормальное. Кстати, замечаешь, как Илья на Наташку Михееву смотрит?
– Да с того года он смотрит! Только не решается признаться.
– Да-а? А я не замечала! Ладно, пойдем, поищем их шалаш! – позвала дружка Олеська.
– Нет, ну сколько можно за этими юными недорослями бегать? – заныл Сергей и поплелся за Олесей.
***
Вожатые и подумать не могли, что подростки, которых они разыскивали, находятся в двух шагах от них.
– Тихо! Да тихо же! Рядом стоят! Про нас говорят! – шикнул Сенька. – Ищут!
– О, гляньте, как он ее обнимает. Дурак этот Степашка. Давно бы уже надо ее завалить! – заржал Влад.
– Тихо!!! Не шевелись! Уходят!
– Фу, ну что ты за придурок! Противно даже! Любовь у них! – покраснела Наташа.
Михеева видела, что многолетняя дружба Ильи и Влада распадается на глазах. Илья все больше молчал, а Влад старался его не замечать.
– Ой, была бы любовь, давно бы поженились! – высказала свою точку зрения Нелька.
– А вдруг они нас здесь найдут? – испуганно спросил Вовчик.
– Не, не найдут! Мы с Сенькой этот схорон в том году в день отъезда обнаружили. Когда Еремеич все подвалы заколачивал. А мебель… кто-то до нас здесь оставил.
– В лес пошли! У старого шалаша искать будут! А можа и не будут! Ха-ха-ха! У них и поинтереснее дела есть! Ну, давайте, маненько самогончика перед обедом тяпнем, – раздухарился Клюв.
***
Олеся поджидала ребят у дверей столовой. Они серьёзно опаздывали на обед. Олеся нервничала и вздрогнула, когда к ней подошел встрепанный Степашка:
– Ну что, нету?
– Нет! Придется старшой все рассказать!
– Да, влипли мы!
– А ты к озеру ходил?
– Да ходил…. Вот! Вот они идут! Ну, Слава Богу! Засранцы!
– Ты только не кипятись! Давай лучше я!
– Ай, делай ты, что хочешь, у меня отряд, между прочим, обедает.
Как только Степашка скрылся, в столовую не торопясь поднялись по ступенькам провинившиеся: Влад, Жирдяй, Сенька, Вован, Илья, Нелька и Наташа. Олеся, качая головой, подозрительно посмотрела на ребят и задала вопрос:
– Нуууу. И где вы, супчики-голубчики, были? Мы с Сережей весь лагерь перевернули!
– Олесенька, так мы же загорали, сегодня такая хорошая погода, – протянул Влад.
– Да, грех – не позагорать! – вторил ему Сеня.
– А ну-ка, подойдите ко мне. Мне кажется или от вас пахнет?
– Чем пахнет? Эй, ребята, понюхайте, чем от меня пахнет? Влад, дай-ка я понюхаю твою рубашку! Не пахнет! А у Жирдяя?
Сенька театрально понюхал Жирдяя, наморщил нос и брезгливо отвернулся:
– Ффу-у-у-у! Конечно! Это от Жирдяя воняет. Потом. Ой, меня ща вырвет!
***
Марина Степановна, Докторица и Надежда уже обедали, когда в столовую заявилась компашка Влада. Марина поглядывала в сторону сына с каким-то подозрением.
– Что-то мне, девчонки, Илья не нравится. Сидит, как дурачок, хихикает.
– Так они все хихикают. Смешное что-нибудь рассказывают, – сказала Ольга, – дети! В их возрасте только и смеяться! А с нашей-то работой не до смеха!
– Можно подумать, что ты не любишь свою работу! – фыркнула Надя.
– А чего ее любить-то? Целый день у нас с Лариской разбитые коленки, локти, животы, головы да простуды! Кухню три раза проверить, по палатам пройти… А ты говоришь…
– Олюшка, но ведь ты всю эту рутину так красиво, с такой душой преодолеваешь! Ты мастер своего дела, недаром тебя заведующим детской поликлиники поставили.
– Да, на следующий год меня вряд ли горздрав в лагерь отпустит.
– Ну не-е-ет! Как же я без тебя? А дети? Ну не-е-ет!
Компания Влада, отобедав, с шумом вышла из столовой, а Илья и вовсе мухой пролетел мимо матери. Марина Степановна подозрительно посмотрела ему вслед и покачала головой.
– А я точно люблю свою работу! – заявила Надя. – Я не представляю себя без моих дошколят, без изостудии и без лагеря. Если бы еще Женька нервы не трепал…
В столовую вошел задумчивый Евгений. Увидев девушек, «надел» на себя веселую маску шута.
– Лёгок на помине! – сказала Надя, и сразу заныло сердце.
Евгений, насвистывая, подошел к девушкам.
– Ну, что, красавицы, плюшками балуетесь? – пошутил музрук.
– Не, мы суп! – ответила Докторица.
– О-о-о! Супчик горяченький да с потрошками, – потёр Женя руки, направился к раздатке и закричал в глубину кухни:
– Домна Ивановна, красавица моя!
Из подсобки выплыла недовольная Домна Ивановна.
– Не-е, нам поисть не дадут! Раньше надо приходить, красавчик!
Домна положила музруку второе блюдо и налила в глубокую тарелку гороховый суп.
– Это объедки или остатки? – процитировал Женя.
– Чаво-о? Ну тя, дьявол! Иди отсюдова! Никитична, принеси стакан компота музыканту! – крикнула Домна, скрестила руки на груди и, сменив гнев на милость, улыбнулась Евгению:
– Ох, красив, красив!
На её слова выбежала Никитична. Поставила стакан с компотом на раздатку. Вытерла руки об фартук, поправила колпак:
– Это ты про Женьку?
– Ну не про Еремеича же! Про Женечку! А что, Евгений, если бы я скинула годков так… сорок… взял бы меня замуж?
– Ох уж эти женщины! И жить с ними невозможно, и пристрелить жалко.
– Ой-ёй-ёй! – поставив руки в боки и сверкая глазами, рассмеялась Нититична.
Евгений подошел к столику, где ели Надежда, Докторица и Марина Степановна. Поставил на стол тарелки с подноса и обратился к девушкам:
– Девчонки, а айда в тихий час на озеро, а?
– Ну давайте! Сейчас соберёмся и… – поддержала его Марина.
– А чего женщине собираться? Рот закрыла и пошла… – подковырнул её Женя.
– Знаешь, Женя, я в твоем присутствии себя такой дурой ощущаю…. Ну вот это цитата была? Откуда?
– Марина, успокойся, – погладила её по руке Надя, – цитата. Из фильма «У зеркала два лица». Но можно принять за хамство. Да, да!
Евгений внимательно посмотрел на Надежду и вздохнул.
– Да…. «В свое время Сократ мне сказал: женись. Попадется хорошая жена – станешь счастливым, плохая – станешь философом». Ещё неизвестно, что лучше.
– Ну а ты, Мюнхгаузен, конечно, философ? – спросила его Надя.
Евгений еще раз внимательно посмотрел на жену и на полном серьёзе сказал:
– Нет. Я счастливый.
Докторица и Марина Степановна переглянулись, опустили головы и преувеличено усердно накинулись на остывший суп.
***
Уже после ужина, в клубе, были подведены итоги конкурса икебаны. Ева Петровна с листком в руке зачитывала результаты:
– Еще до конкурса я вас предупреждала, что много цветов – это не всегда красиво…. Хотя Кате Боголюбовой удалось чудесно составить композицию «Сиреневый туман». Жюри понравились многие букеты. Все отряды подошли к мероприятию творчески, с выдумкой! – нахваливала она ребят.
Владу и Илье это мероприятие было совершенно не интересно. Да они и вообще бы сюда не пошли, но со Степашкой не поспоришь. Не пойдешь, потом отжиматься будешь до утра. Между мальчиками уже пробежала черная кошка, и они стали меньше общаться. А так как они сейчас сидели рядом, Влад наклонился к Илье и спросил:
– А что это старшая за деньги выдумала? Раньше конфетами награждали!
– А теперь мы сами выбирать будем! Конфеты, книги, школьную лабуду… Да много всего!
– А подделать эти… как их…
– Боливары!
– Ну, подделать можно?
– Не знаю, наверное, нет! Там печать директорская!
– А ты не можешь у своей мамаши печаточку свистнуть?
– Нет, не могу!
– Подумаешь, чистоплюй, – сплюнул на пол сквозь зубы Решетников.
Ева Петровна бросила уничтожающий взгляд в их сторону и продолжала:
– Итак! Первое место получает Мария Петракова, первый отряд, за композицию «Великий Октябрь»!
Маня, полная, крупная девочка, смущенно поднялась на сцену и еле слышно прошептала:
– Спасибо!
– А приз зрительских симпатий дастается Михайлову Антону, четвертый отряд! Все участники получают по десять боливаров, а победители – еще по десять! Аплодисменты участникам и победителям конкурса! – завершила Ева Петровна.
С каким трудом Надежде удалось уговорить Еву Петровну на введение в обиход лагеря этих злосчастных боливаров! Спасло ситуацию только то, что легендарный Симон Боливар, освободитель стран Южной Америки от испанских захватчиков, на портрете в энциклопедии был очень похож на дедушку Евы Петровны.
***
Уложив детей, Олеся вышла к Сергею на веранду, подняла с полу брошенные ветровки, расставила кеды и ботинки и задумчиво сказала:
– Сергей, а тебе не кажется, что наших ребят в этом году как подменили: ссорятся по мелочам, от былой согласованности, терпимости не осталось и следа. Всякий хочет, чтобы приняли именно его предложение, а доводы товарищей не слышит… Когда обсуждали название отряда, вообще ни к какому единому мнению не пришли.
– Ага… Девчонки танцами бредят, понавезли «вечерних туалетов»… – вторил ей Сергей. – Да ты, Олеська, не бери в голову! Они все уже перешагнули рубеж детского возраста и вступили за порог отрочества.
– Боже, Степашка, да ты и слова-то какие знаешь?! Прям психолог!
– Ну, да! Почитываю иногда книжонки. А с ребятами, нам с тобой надо обращаться, как со взрослыми. Давать им больше самостоятельности. И пусть они отрядный план мероприятий на смену сами пишут.
Степанов немного помолчал, посмотрел на Олесю и задумчиво сказал:
– Знаешь, я иногда так жалею, что не пошёл учиться в педагогический.
– Да, Серёжка, из тебя бы вышел хороший учитель!
***
Ночь. Ухайдаканные работой вожатые уже спали мертвецким сном. Но детишкам не спалось. В палату девочек первого отряда, ступая на носочках, крались страшные «привидения». Случайно наткнувшись на стул, одно из приведений чертыхнулось, а другое хихикнуло:
– Ну что, будить? – прошептало страшилище в белом саване с раскрашенным гуашью лицом.
– Мне толкать их или что?
– Да ну вас, придурки, ничего не можете… Делайте, как я!
Ужасное привидение заухало, застонало, замахало крыльями…. Остальная нечисть подхватила эту какофонию. Девочки проснулись, дико завизжали, вскочили с постелей и начали дубасить потусторонние силы подушками! Приведения исчезли.
– Ой, девчонки, у меня чуть сердце не выскочило, – закатывая глаза, сказала Наташа.
– Ой-ой-ой… Сердце у нее. А то ты не видела, как парни готовились к этой ночи. Ведь всё уже ясно было! Да ты и сорочечку-то какую красивую надела, – язвительно высказалась Нелька и швырнула подушку в голову Наташе. Михеева тут же отправила подушку в сторону Нельки.
Даша, следя за перепалкой подруг, бросила взгляд в окно и, показывая пальцем, весело закричала:
– Ой, смотрите, Степашка за призраками бегает!
– Не поймает! Привидения – на то и привидения. Привиделись и исчезли… аха-ха! – рассмеялась Даша.
– Девочки, хорэ орать, дурдом какой-то! – недовольно высказалась Маня и закрыла уши руками.
– Спи, Манюня, спи! Жир копится во время сна! Задница становится толще-е! – не унималась Неля.
– Нелька, а ты куда на ночь коня своего прячешь? – внезапно, на полном серьёзе, спросила Маня.
– Чего-о? – удивилась Нелька.
– Ну, ты же кавалеристка! Вон ноги у тебя какие кривые!!!
– Дура толстомясая! – разозлилась Нелька и, схватив подушку, бросила её в Маню.
Маня в долгу не осталась, бросила подушку в Нельку с такой силой, что полетели перья. А дальше уже было не понять, у кого чья подушка и в кого она летит… Баталию прервал строгий голос вожатого:
– А ну прекратить! Кто сейчас не заснет, на дискотеку завтра не пойдет!
Волшебные слова тут же успокоили девчонок.
Глава 9
Надежда уже умылась и собралась на летучку, а Евгений всё ещё спал.
– Жень, ты чего, еще не встал?
– Надь, голова болит… Там ни одной таблетки не осталось?
– Нет. Я Гене, сыну Константина Алексеевича, рецепт вчера отдала. Сегодня привезет. Сходи к Докторице. Она тебе обезболивающее даст.
– Еще чего! Не вздумай никому про мои болячки рассказывать.
– Да я и не рассказываю….
– И так, я смотрю, сотрудники как-то странно на меня косятся.
– Ой, не придавай значения. В каком коллективе нет сплетен?
– Ты знаешь, в тот день, когда я ездил в город к врачу, зашел я на вокзале в буфет. Вдруг, вижу, по перрону на тележке едет инвалид. Без ног. В руках деревяшки, и он ими эту тележку катит. Молодой парень. На груди табличка с надписью болтается. Я пригляделся – Серёга Краснопевцев! Помнишь Серёгу? Когда меня в госпиталь увезли, он еще в Афгане оставался…
– Помню, конечно! На всех фотографиях твою гитару держит!
– Я выскочил, кричу: «Серёга, Серёга, а он на своей тележке как припустит! За угол завернул и как сквозь землю….
– Может, всё-таки не он?
– Да он! Точно! Я Серегу с закрытыми глазами узнаю.
– А ведь жене он написал, что встретил другую женщину, полюбил и уехал к ней… куда-то там на Север… Я тогда так на него взъелась, а оказывается, он….
– Ну да. Не захотел жену обременять. Знаешь, из головы у меня не идёт
эта тележка. Как после отечественной войны… Ну должны же были ему инвалидное кресло там…
– Ты говоришь, табличка болтается, – так он милостыню просит! Побирается. А тележка такая… Ну чтобы люди жалели… Вот так наше государство заботится о своих «сынах». Отправили на тот свет больше десяти тысяч молодых ребят… А теперь пусть живут инвалиды, как хотят. Без работы, без медицинской помощи.
Надежда подошла к мужу и провела рукой по его волосам.
– Слушай, надо его жене написать! Она его найдет! Не бросит…
– Не смей! Не лезь в чужую жизнь! Если уж он от меня сбежал… Короче, не лезь! Ладно, я сейчас соберусь. А ты все-таки спроси у Докторицы таблетки, только не говори, что для меня…
***
На утренней планерке Степашка клевал носом, и время от времени получал то тычок локтем от Олеси, то испепеляющий взгляд Евы Петровны.
– Ребята! Я вместе с вами уже неделю, – сказала Надежда, – живу, работаю, наблюдаю… Так вот, дорогие вожатые! В начале смены ребятам не хватает вашего тепла, сочувствия, доброты. И очень часто у нас в лагере звучит слово «нельзя». Допустим, нельзя ходить вне строя… На линейку – понятно. Ну а в столовую, в лес, в кино… Бесконечные построения, дух казармы.
– Ну уж это вы, голубушка, перегнули… – возмутилась Ева Петровна.
И началась ежедневная перепалка старшей вожатой и старшего воспитателя. Ребята воодушевились. Чья же сегодня возьмёт вверх?
– Минутку, Ева Петровна! Я вас не перебивала. Нельзя утром на рыбалку! А почему не пойти маленькой компанией?
– Да, правда! А почему всё нельзя? – ринулся на защиту Степашка, он явно симпатизировал старшой.
– Почему не позволить ребятам встретить солнце ранним утром? Почему нельзя пойти в другой отряд на «Огонек»? Нельзя, нельзя… И… очень много у нас мероприятий… репетиций… А главное-то в работе с ребятами – не мероприятия, а отношения…
– Да, да! Правильно! – закричали вожатые.
– Ну, вы нам сейчас наговорите, Надежда Геннадьевна. Тогда не будет никакой дисциплины! Нет на вас сегодня Марины Степановны!
– Я считаю, если ребенок тебя уважает, любит, то он всегда будет слушаться своего вожатого, вожака!
Над лагерем из репродукторов разнесся сигнал побудки. Надежда полушутя, полусерьезно, обращаясь к вожатым, весело сказала:
– Всё. Время вышло! Вожатый! К борьбе с трудностями в деле воспитания подрастающего поколения будь готов!
– Всегда готов! – подхватили вожатые, готовые на всё новое и необычное. Они весело задвигали стульями и разбежались.