Мной движет острое желание добраться до певицы, пока она не ускользнет в комнату, выделенную под гримерную артистов и музыкантов на вечере, с этим оперным соловьем-мажором. Не знаю, откуда во мне эта злость и ярость по отношению к нему, но моя жажда выдрать ему перья, пульсирующая в сжатых кулаках, неоспорима.
Это просто вспышка внутренней агрессии, и я быстро беру ее под свой сознательный контроль, но сам порыв и факт… раздражает. Маленькая сладкоголосая певица почему-то чертовски сильно зацепила меня.
То, что происходит дальше, выходит за рамки разработанного на вечер плана. Тем интереснее. Хоть какое-то разнообразие в рутине криминального бизнеса.
Когда я бесшумно и незаметно миную замаскированных и по-прежнему театрально-фальшивых гостей в зале и двигаюсь по направлению к закулисному холлу, всем моим вниманием и слухом вдруг овладевает истошный женский крик, в котором слышатся уже знакомые нежные нотки:
– Отпустите меня, ублюдки! Я не вернусь домой! Не вернусь! Я устала жить взаперти! Боже, неужели я прошу о многом? Хотя бы немножко, хотя бы капельку свободы! Капельку жизни, свежего воздуха! А-а-а!.. Не трогайте его! Он не виноват! Я сама сбежала! Майкл, нет! – на одном дыхании в истерике кричит девушка, пока я ускоряю шаг и, наконец, попадаю в эпицентр происходящего беспредела.
Я мгновенно реагирую на развернувшуюся в проходе картину привычным и доведенным до автомата жестом. Заметив удостоенную моего внимания девушку, удерживаемую двумя безликими мужчинами в смокингах и черных масках, которые с вероятностью сто процентов не являются членами клана Морте, достаю из внутреннего кармана пиджака кольт и направляю прямо на одного из смертников. От девушки и ее нападавших меня отделяет метров двадцать.
Если что, я не промахнусь. Хотя ранние выстрелы доставят нам много проблем. Вся операция может сорваться.
Кому эта крошка понадобилась? Кто она, черт подери? Хотя, судя по монологу, это ее телохранители, которые спешат вернуть юную птичку домой. Очевидно, у богатой девочки строгий папаша, подрезающий ей крылья. Вариантов на самом деле много, пока ее личность не установлена. Возможно, она замужем и ее ревнивому супругу не понравилось, что она вытворяла на сцене со своим партнером, которого уже скрутили двое, изрядно подпортив сценический образ. Бедолага корчится на полу, покряхтывая от боли. Сворачиваясь в защитную позу, он прикрывает раскрашенное кровью лицо одной ладонью.
На самом деле в момент, когда я вижу, как девушку сжимают до красных отметин на предплечьях, которые оставил не я, в моей голове почти нет мыслей.
И все происходит быстро.
Мое появление с оружием здорово отвлекает этих недоносков, и девушка, поймав нужный момент, вырывается из их плена.
На мгновение мне кажется, что сейчас она побежит в мою сторону, но, сделав всего шаг вперед и подняв взор на меня, дрожащая птичка резко разворачивается и умудряется ускользнуть от охраны, кинувшись вглубь коридора.
Я знаю, куда она выбежит. Выход в обоих концах холла ведет в ландшафтную зону резиденции, в фамильный сад, где я ее и догоню. Однако мои планы сделать это немедленно рушатся, как только два мощных смельчака направляются в мою сторону, по пути доставая из-за пояса оружие. Я не ошибся, когда подумал, что это охрана птички: это можно уловить по их манере доставать пистолет.
Я даже знаю, о чем они думают, когда двигаются в мою сторону, держа на мушке. Ожидают, что я буду пятиться, скроюсь в одной из комнат, попытаюсь убежать от угрозы выстрела или первой предупреждающей пули. Быть может, ожидают и моего выстрела, хотя я более чем уверен, что им тоже не нужна лишняя шумиха.
Как бы там ни было, происходящее не вызывает во мне ни капли страха.
Совершенно никаких эмоций. Внутри – ледяная пустыня. Сердце бьется ровно, как идеальные часы.
И я прекрасно знаю, что охрана не станет стрелять на столь официальном мероприятии, с кучей свидетелей за стеной. Это прерогатива таких, как я.
Удел наемников богачей – понты и бестолковое размахивание оружием. Поэтому с непоколебимой уверенностью я иду навстречу этим двоим и, почти поравнявшись с ними, замечаю секундное замешательство в их глазах, едва различимых за плотными масками.
Левой рукой направляю пистолет в голову одного телохранителя, правой вырубая второго одним точечным ударом под подбородок. Пока этот второй взвывает от боли, нейтрализую первого, жестко надавив дулом на висок. Маска тут не поможет, если попасть точно в болевую точку.
Еще один хук вновь достается травмированному, и пока они оба находятся в шоковом состоянии, окончательно вырубаю двоих.
Пушки забираю себе, небрежно смахнув пару пылинок со своего пиджака. Оглянувшись назад и удостоверившись, что в холле никого нет, а за стеной по-прежнему в своем ритме идет светская тусовка, отправляю голосовое сообщение Рику через часы на запястье:
– Рик, я знаю, что ты занят. Отправь парочку ребят во внутренний коридор, – наспех распоряжаюсь на итальянском я, прекрасно зная, что все капитаны и солдаты идеально знают план особняка. Мы никогда не идем неподготовленными на такие мероприятия. – Тут небольшая проблема. Две проблемы, – выразительным тоном добавляю, глядя на павших мачо. – Прикрыть нужно. И заткнуть свидетеля. – Поэтому я говорю на родном языке. Этот полудохлый соловей все еще никуда не исчез, но благодаря маскам он не доставит нам много проблем. Его оставят живым. Но сделают так, чтобы он никогда и никому не рассказал о том, что здесь видел.
– Через две минуты будут, босс, – сразу отзывается Рик.
– Нашли девчонку? – успеваю поинтересоваться я, в быстром темпе направляясь к саду. Где эта чертова Аннет Ди Карло? Схватить ее, забрать и свалить бы как можно скорее.
Но Рик почему-то мне больше не отвечает. Бросив сквозь зубы парочку ругательств, вспоминаю про сбежавшую птичку.
Адреналин закипает в крови, разогревая вены, до жжения натягивая каждую мышцу. Думая лишь об одной цели, минуя бесконечные метры плохо освещенного холла, я выхожу в сад, делая глубокий вдох на свежем воздухе. Почти сразу мой внутренний радар вкупе с пристальным взглядом находит вдали синюю, быстро передвигающуюся по подстриженному газону точку. Далеко дуреха не убежала, но по какой-то причине со всей дури несется к пирсу семьи О’Коннел.
И бежит она к пришвартованной на Ист-Ривер[3 - Судоходный пролив в городе Нью-Йорк, между заливом Аппер-Нью-Йорк-Бей и проливом Лонг-Айленд-Саунд, отделяющий нью-йоркские районы Манхэттен и Бронкс от Бруклина и Куинса.] яхте и нескольким парусным лодкам так, словно убегает от самой смерти.
Я срываюсь с места, словно гончий пес, которому дали команду, и почему-то рассчитываю на то, что девчонку остановит конец пирса под ее ногами. Но стоит мне моргнуть, как она исчезает.
Какого черта? Прыгнула в пролив? Идиотка.
Ну ее на хер.
Я же не герой, мать ее, чтобы спасать, прыгать за ней в воду. Да и она наверняка умеет плавать. Что скажут капитаны, когда увидят меня в насквозь мокрой одежде к концу этого адского вечера?
Что-то в груди предательски сжимает, сдавливает как тисками. Словно разрастается неизвестная субстанция, поселившаяся между ребер. Уничтожить ее пока не получается, и я с отчаянным рыком вспоминаю тонкую фигурку девушки, облаченную в платье, подчеркивающее все изгибы.
Долбаная колдунья.
Заворожила меня, словно пыль в глаза пустила своим голосом.
Наваждение, с которым пока совладать трудно.
То, что я не вижу ее лица, а образ кажется знакомым, сводит с ума еще больше, заставляя желать запретный и неизведанный плод с двойной силой. Мне необходимо сорвать с птички маску… грубо, немедленно, обхватить выразительные скулы и впиться в полные губы, забрав ее сладкий голос, вкус. Ее всю.
Поэтому плевать, что скажут капо. Могу представить себе их удовлетворение, когда они увидят меня насквозь мокрым.
Глава 3
Коль буйны радости, конец их буен;
В победе – смерть их; как огонь и порох,
Они сгорают в поцелуе.
Вильям Шекспир
МИА
Суеверный ужас плотно сжимает меня в своих крепких оковах.
Мне давно не было так страшно в реальной жизни.
Во сне меня часто преследуют кошмары, а наяву моя жизнь представляет собой иллюзию счастливых и роскошных будней.
Я вижу в них родителей и снова теряю их самыми разными изощренными способами. Не только в автокатастрофе.
Иногда я вижу, как в маму и папу стреляют и они резко падают на землю, устремляя на меня свои пустые, стеклянные взгляды.
Пробуждаюсь от ощущения липкой испарины на коже и не могу прокашляться, побороть беспощадный приступ удушья.
Но одно дело – просыпаться в холодном поту в своей теплой и уютной постели. Нервно выдохнуть и прогнать чудовищный сон. А другое – оказаться в реальной ситуации, когда все нервы оголяются до предела.
Вены под кожей превращаются в раскаленные проводки.