Хочу ненавидеть тебя
Хочу ненавидеть тебя
Роман
18+
Предупреждение
Книга предназначена для читателей старше 18 лет.
В тексте есть откровенные сцены, ненормативная лексика, сцены насилия, похищение, отношения с элементами принуждения и борьбы за власть, упоминания о выкидыше и суицидальных мыслях, а также о торговле людьми в прошлом героев.
Это художественный вымысел. Поступки героев не являются образцом для подражания.
Содержание
Пролог
Часть 1
Глава 1. Аня
Глава 2. Аня
Глава 3. Аня
Глава 4. Аня
Глава 5. Аня
Глава 6. Богдан
Глава 7. Аня
Глава 8. Аня
Глава 9. Богдан
Глава 10. Аня
Глава 11. Аня
Глава 12. Богдан
Глава 13. Аня
Глава 14. Аня
Глава 15. Аня
Глава 16. Богдан
Глава 17. Богдан
Глава 18. Аня
Глава 19. Аня
Глава 20. Аня
Глава 21. Аня
Глава 22. Аня
Глава 23. Аня
Глава 24. Богдан
Часть 2
Глава 25. Богдан
Глава 26. Богдан
Глава 27. Богдан
Глава 28. Богдан
Глава 29. Богдан
Глава 30. Богдан
Глава 31. Богдан
Глава 32. Аня
Глава 33. Аня
Глава 34. Богдан
Глава 35. Аня
Глава 36. Аня
Глава 37. Аня
Глава 38. Богдан
Глава 39. Аня
Глава 40. Аня
Глава 41. Богдан
Глава 42. Богдан
Глава 43. Аня
Глава 44. Аня
Глава 45. Аня
Глава 46. Аня
Глава 47. Аня
Глава 48. Богдан
Глава 49. Аня
Глава 50. Аня
Глава 51. Богдан
Глава 52. Богдан
Глава 53. Аня
Глава 54. Аня
Глава 55. Богдан
Эпилог. Аня
Пролог
В день нашей свадьбы я выстрелила своему мужу в сердце.
— Теперь ты Ломоносова, — шепчет он мне в губы.
На мне платье, которое он выбрал сам, — с тонкими бретельками и вышитым лифом. Угадал размер. Он вообще всё обо мне угадывает. Женщина за столом регистрации улыбается так, будто перед ней самая счастливая пара на свете. Я тоже улыбаюсь. За последние сутки я многому научилась. Улыбаться человеку, который меня украл. Целовать человека, который меня продал. Отдаваться человеку, которого должна ненавидеть.
Стрелка часов над его плечом подползает к десяти.
Он думает, что я ничего не знаю. Что я всё та же глупая рыжая девочка, которая сама села в его машину. Он гладит меня по спине, а я считаю.
Девять. Восемь.
Дверь распахивается на «семи».
Папа. Четверо его людей. Стволы. Крик. Богдан даже не вздрагивает — прижимает меня крепче, кладёт ладонь мне на живот и улыбается моему отцу так, как улыбаются над могилой врага.
И говорит. Про нас. Про ночь. Про видео.
Я слышу каждое слово, словно в замедленной съёмке. Каждое — гвоздь.
Папин пистолет оказывается в моей руке раньше, чем я успеваю подумать. Тяжёлый. Тёплый от его ладони.
Богдан смотрит на меня. Не на ствол — на меня. Глазами зелёными, как лес, в котором я пряталась от него всего сутки назад.
Говорят, невеста должна запомнить свой день до мелочей.
Я запомнила. Отдачу в запястье. Запах пороха. Красное пятно на белой рубашке — там, где у него должно быть сердце.
Тогда я думала, что это конец нашей истории.
Я ошибалась.
Часть 1
Глава 1. Аня
В таких местах я никогда не была. Да меня бы и не пустили. Но лучше отметить совершеннолетие в шумном клубе, чем в кругу родственников, которых и так видишь каждый день. Всё лучше, чем под надзором отца-тирана.
Постоянно оборачиваюсь. Боюсь, что кто-нибудь меня узнает и доложит отцу. Он поймёт, что я сбежала, что обвела охрану вокруг пальца, — и тогда мне звездец.
— Ань, расслабься уже…
Ага, легко сказать. А попа-то поджимается.
— Дельный совет, но не действенный. Я не могу. Всё время думаю: может, зря я отца ослушалась? Но сидеть в четырёх стенах меня достало. Реально. Мне восемнадцать, а меня даже на выпускной не отпустили — только потому, что два года назад меня похитили. Все ему твердят: обошлось, — а он на своём стоит, — говорю и говорю, хотя Инна всё это и так знает.
— Может, всё не так плохо? Теперь тебе восемнадцать, начнёт считаться с твоим мнением.
— Ага. Он ни с чьим мнением не считался, когда перевёл меня на домашнее обучение. И точно не считался с моим, когда оплатил мне учёбу в Лондоне. Я не хочу уезжать. Мне в России нравится. Здесь все, кого я люблю.
— Слушай, тебе надо выпить, — кивает она бармену, который сочувственно меня слушает. Ну или в декольте заглядывает. Оно, наверное, слишком откровенное. Да ещё платье вечно задирается, больше напоминая пояс.
— И что, алкоголь сказочным образом поднимет мне настроение? Или убережёт мой зад от отцовских звездюлей?
— Он что, бьёт тебя?
— Ну, в детстве было, — пожимаю плечами. — Да не смотри так. Я сама была виновата. Решила, что умею водить, и въехала в дерево.
— Ну капец. Я думала, ты любимая папина дочка, — подталкивает она ко мне пина коладу, судя по цвету и густоте. — Пей, это очень вкусно.
— Папина. Но папа у меня не нежный одуванчик, — беру трубочку губами и втягиваю прохладную жидкость. Она приятным холодком стекает по горлу. Ого. Вкусно. Это тебе не коньяк, который мы с братом тайком пробовали, и не сухое вино, которое мне разрешают за столом. Даже не шампанское, которое порой горчит. Это реально вкусно.
— Понравилось?
Киваю и уже подтягиваю стакан ближе. Выпиваю почти махом и прошу второй.
— Эй, полегче. Это же не газировка.
— Вот именно. Мне восемнадцать. Пить надо не газировку.
— Ну ладно, за тебя, — чокается она со мной, и в какой-то момент я осознаю страшное: мне больше нет дела до отцовских звездюлей. Зато очень хочется сделать то, за чем пришла. Оторваться. Повеселиться. Расслабиться. А может, наконец влюбиться. В свой день рождения. Дома, конечно, тоже было весело: пришли родственники, надарили подарков. Но это всё не то. Это для детей, а я устала быть ребёнком в ошейнике. Я хочу стать взрослой.
И судя по горячей волне, что прокатывается по телу от очередного глотка, я близка к исполнению желания как никогда.
Если честно, без Инны я бы никогда не решилась. Она сама за мной приехала. Ждала за воротами, пока я пробиралась через заросли малины. Спасибо ей.
— Анют, ты со мной вообще?
— С тобой, конечно. Ты мне такой подарок сделала, — обнимаю её в порыве чувств. — Пошли танцевать?
— Ну наконец-то моя Аня вернулась, а то я думала, ты окончательно стала пленницей строгого папаши.
— Ещё не окончательно, — тяну её в гущу танцующих, туда, где за густым дымом и бьющим в глаза светом почти ничего не видно.
Но мне и не надо.
Мне нужна эта толпа, нужен шум, нужно движение. И я в нём купаюсь: двигаю бёдрами в такт, то вскидываю руки вверх, то провожу ладонями по бёдрам. На мне впервые за долгие годы короткое откровенное платье, и это такой кайф — не чувствовать страха перед отцом. Вообще ни перед кем.
— Эй! Смотри, куда копытами наступаешь! — орёт мне в ухо женский голос, и я понимаю, что отдавила кому-то ногу. Вот тебе и свобода.
— Простите, я нечаянно, — хочу отойти, но блондинка словно взбесилась.
— Мне твоё «нечаянно» ни к чему. Ты знаешь, сколько стоят эти туфли?
— Ну вряд ли дороже моих, — и кто меня за язык тянул? Её глаза вспыхивают, а крупное тело идёт на меня.
Постоять за себя я, конечно, умею, но отец учил меня бить мужчин. Женщин-то за что?
Она замахивается, а я снова наступаю ей на ногу — на этот раз специально. Она с нелепым криком валится в сторону, и толпа немного расступается.
— Да я тебе знаешь что сейчас, сука, сделаю?!
— Нормальный педикюр? — предполагаю я. Потому что синие ногти с красными босоножками и леопардовым платьем — это реально смешно.
Она так забавно раздувает ноздри и бросается на меня, а я отступаю в сторону.
Она налетает на какого-то парня — высокого, лица я не вижу.
— Кать, ты уже достаточно себя опозорила. Иди выпей, посиди.
Я переглядываюсь с Инной, которая откровенно ржёт. Знает, что в обиду я себя не дам, вот и не лезет.
— Лом! Ты видел, какая она наглая? Эта мелюзга мне все ноги оттоптала. Ещё и унижает! Проверь, может, ей восемнадцати нет, и вышвырни отсюда.
— Я разберусь.
Парень, не глядя, передаёт её кому-то и широким шагом идёт ко мне.
Вот теперь надо встать в стойку и приготовиться к настоящей драке. Как учил отец: нападай первой. Но вместо того чтобы замахнуться, я стою как вкопанная. Пошевелиться не могу, пока толпа снова не смыкается вокруг.
Он такой… Я даже слово подобрать не могу. У меня есть братья, у них есть друзья, я знаю, что такое красивые мужчины. Знаю, как с ними общаться и что делать, чтобы не попасться на крючок.
Но этот — другой. Блин. От него веет опасностью и каким-то животным магнетизмом. Особенно с этой короткой стрижкой и водолазкой под горло. От его тяжёлого взгляда по коже рассыпаются мурашки, а коленки плавятся, стоит ему подойти ближе.
— Ань, — слышу в ухе голос Инны. — Пойдём уже танцевать.
— Уйди, — бросает он ей, а вздрагиваю почему-то я. Музыка грохочет, но я отчётливо слышу каждую низкую согласную. Каждая словно вибрирует во мне. Инна, странное дело, тут же уходит, а парень — хотя парнем его назвать трудно — приближается. Он не танцует, но каждый его шаг — как точное па. Твёрдый и пластичный. Че-ерт. Что называется, хотела? Получай.
Сглатываю, когда он затягивается сигаретой прямо надо мной и выпускает дым. Я терпеть не могу сигареты, но сейчас готова стать злостным пассивным курильщиком.
Чушь какая-то. Что со мной? Почему я стою молча, а не болтаю без остановки, как обычно? Почему разглядываю чёрную ткань, натянутую на литую грудь, и ремень с пряжкой в виде змеиной головы? И почему мне кажется, что мы давно знакомы?
Так ведь не бывает.
— Паспорт дай.
Вот и вся романтика вдребезги. Но я покорно достаю права и протягиваю ему. Он почти не смотрит в карточку и отдаёт обратно. Наши пальцы на миг соприкасаются, я вздрагиваю, а он усмехается. Уже понял, какой эффект производит. Надо убираться к чертям, пока я не растеклась перед ним лужицей.
— Потанцуем?
Не успела. По телу дрожь от одного его предложения. Хочется же…
— Нет, — сама себе удивляюсь.
Да я бы всё отдала, чтобы к нему прикоснуться. Но меня ведёт. И алкоголь только добавляет риска, что моё нелепое поведение превратится в развязное, и я просто повисну у него на шее.
— Нет? А глаза твои говорят другое.
— Так я просто художник. Вот думаю пригласить тебя позировать. Разденешься, чтобы я тебя нарисовала? — Что я несу, господи? Закрой же наконец рот.
Он растягивает губы в улыбке. Хотя улыбкой это не назовёшь — скорее оскал хищника. Наклоняется, обдавая меня очередной порцией мятного дыма.
— Я думал, ты для приличия поиграешь в скромняшку, а ты сразу к делу.
— К какому делу? — не понимаю я, а он вдруг опускает руку мне на бедро и дёргает к себе. Так резко, что я вскрикиваю и, задохнувшись, чувствую животом что-то твёрдое.
— Твой ремень давит…
— А это не ремень.
Глава 2. Аня
— А это не ремень, — шепчет он мне в висок, и я дёргаюсь. На автомате замахиваюсь, но вместо щеки попадаю ему в висок.
— А-а! — Руку ломит, словно я ударила по каменной стене. Боль только нарастает. Поднимаю глаза: на его лице красное пятно, но он лишь усмехается.
— Знаешь, почему я Лом?
— Можно догадаться, — обиженно бурчу я. — Только держи свой ломик от меня подальше.
— Ломик, — хмурится он и прыскает со смеху. А потом берёт меня за здоровую руку и тащит сквозь толпу. Фиг знает почему, но все перед ним расступаются, как тараканы от луча света. Я упираюсь как могу, но боль в правой руке такая, что хоть волком вой.
— Да отпусти, мне к врачу надо. И к учёным.
— А к учёным зачем?
— Да ты же не человек, ты долбаный терминатор, — хочу ударить другой рукой, но он перехватывает и её.
— Ну повредишь же и вторую. Придётся тебя потом в туалет водить. Хотя можно оставить тебя без трусов, чтобы было удобнее… Заманчиво.
— Ой, заткнись, — фыркаю я, а самой смешно. От него веет холодом и угрозой, в тёмном переулке с таким лучше не встречаться, а мне смешно. И я не сопротивляюсь, когда он ведёт меня по коридору к двери из красного дерева. Не сопротивляюсь. Более того, в мозгу то и дело взрываются фейерверки. Причём нервными клетками.
Он заводит меня в тёмный кабинет, и я опасливо оглядываюсь на дверь. Вот об этом отец и предупреждал: не оставайся с мужчиной наедине. Особенно если он тебе нравится. Особенно с таким, как этот. Опасным, будоражащим. От него подкашиваются ноги, от него хочется сбежать — чтобы обязательно вернуться.
Парадокс, как ни крути.
— Да расслабься. Посмотрю руку, трахну и отпущу.
Я испуганно вырываю руку, а он смеётся. Смеётся надо мной. Надо мной вообще никто никогда не смеялся.
— Да шучу я. В любом случае, если захочется, стоит только попросить.
Он обхватывает крупными пальцами мои плечи и усаживает на продавленный диван. Я украдкой осматриваюсь: круглый стол для покера, диван, шкаф — судя по всему, с алкоголем.
— Ты всегда такой откровенный?
— Ну а чё? Зачем врать, если я реально тебя хочу, — он садится рядом и закатывает мой рукав до самого плеча, а я замираю. Мало того что он так близко и обдаёт меня табачным дыханием, — он ещё и касается меня. Гладит руку.
— Ай! — тут не до удовольствия. Реально больно.
— Просто ушиб, — он встаёт, идёт к шкафчику, где я замечаю бутылки весьма дорогого коньяка. И аптечку. Достаёт из морозилки лёд, заворачивает в бинт, подходит и прикладывает к ушибу.
Становится определённо легче, но жар, который искрами хлещет по нервам, не стихает. Я даже глаз поднять не могу. Не хочу знать их цвет — и уже словно знаю: стоит в них окунуться, обратной дороги не будет.
— Тебя как зовут-то?
Отлично. Он лечит мне руку, хочет трахаться — и наконец соизволил спросить имя. Права он так и не посмотрел толком.
— Я тебе права показывала.
— Я только возраст смотрел.
— Он тебя волнует?
— Честно? Я бы тебя и вчера хотел.
— Ну да, смешно. Один день разницы… И хватит уже.
— Хватит говорить, какая ты красивая? — он просто гладит мою ушибленную руку, просто касается ногой моей ноги, а мне хочется выть от удовольствия. Хочется, чтобы он говорил дальше. Не останавливался.
— И всё? — всё-таки поднимаю взгляд и теряюсь в его зелени. Зелёные. Как у ведьмака.
— Не всё. Ещё сексуальная, шикарная, великолепная, с адски сногсшибательным телом…
— Аня, — это надо прекратить, мне нужно перестать таять. — Меня зовут Аня.
— Дурацкое имя.
— Можно подумать, у тебя нормальное, — злюсь я. А ему вроде весело, хотя глаза серьёзные. Они словно о чём-то меня предупреждают, а я не внемлю — лечу, как мотылёк на лампу.
— Да тоже дурацкое. Богдан я.
Богдан. И ничего не дурацкое. Сильное. Властное. Как он сам. Надо что-то сказать. Кивнуть, чтобы он не думал, что я на него запала. Но это как с рыбой в сетях: барахтаться бесполезно.
— Запала на меня.
— Вот ещё, — отворачиваюсь и хочу вскочить, но он, будто нарочно, давит на больную руку. — Больно! Ты совсем, что ли?
— Ну а куда от правды бежать? Она всё равно тебя догонит.
— Ну даже если и запала. Это не значит, что я с тобой в койку прыгну.
— А койка — это скучно. Есть много других интересных мест.
— Ну уж нет. Если и лишаться девственности, то в постели.
— Ага. И чтобы лепестки роз из задницы торчали.
Прыскаю со смеху и снова пытаюсь встать, а он — за мной.
— Ну и куда ты бежишь, Аня? Всё равно ведь поймаю.
— У меня рука болит, а не нога. Могу и по яйцам заехать.
— Боюсь, твой удар будет как ласка. Но попробуй, — нависает он сверху, а я лихорадочно придумываю, что бы ещё такого остроумного сказать. Ничего не выходит. С ним вообще ничего не выходит. Особенно быть хорошей. С ним хочется быть плохой, грязной, неприличной.
Я никогда не целовалась. Только думала, как это будет. Но точно не так. Не с ним. Не с таким, как он. Но я словно закована в цепи, и выбора нет. Словно в целом мире больше нет мужчин — только он и наш поцелуй, который спасёт человечество. Потому что иначе я не могу. Не могу не смотреть на его губы, изогнутые в жёсткой ухмылке. Не могу не задыхаться, когда они приближаются. Не могу отвернуться, когда его язык будто случайно касается моих губ…
— Лом! — в дверь влетает парень, а Богдан орёт:
— Я что сказал?! Не беспокоить!
— Он уже здесь…
Кто — он?
— Блять. Шустро.
Парень исчезает, а Богдан идёт к другой, потайной двери, оставляя меня в полном неведении.
— Что случилось?
— Да дядя мой. Жизни меня учит, из дома почти не выпускает.
— Мне это знакомо. У меня отец такой.
— Да, уроды. Жизни молодым не дают, — он скрывается за дверью, а я хочу окликнуть его, шагнуть следом, но не решаюсь. Надо возвращаться домой. Отец наверняка уже ищет. Достаю телефон — так и есть, сотня пропущенных. От всех, от кого только можно: мама, два брата, отец, невестка, Инна. Стоит выйти из клуба, и день рождения будет окончательно похерен. Как и парень, с которым я так и не поцеловалась.
— Аня?
Вскидываю голову: Богдан снова выглядывает из-за двери.
— Что?
— Со мной хочешь?
— Куда?
— Куда угодно. У меня тачка внизу. Хочу хоть на одну ночь побыть один.
— Один — это не вдвоём.
— Поехали, Аня. Отметим твой день рождения как следует.
За дверью уже топот, грохот — кажется, пол дрожит. Я оглядываюсь на протянутую руку Богдана и хватаюсь за неё, больше не раздумывая. Лучше с ним, чем опять в клетку.
Я тогда ещё не знала, что клетки бывают разные.
Глава 3. Аня
Мы выходим на улицу, и меня пронизывает августовской прохладой. Оборачиваюсь — куртка осталась в гардеробе, хорошо хоть сумка со мной.
Но из-за угла выбегает парень и приносит мою кожанку. Богдан забирает её и расправляет, предлагая мне одеться.
— Ты не похож на джентльмена, — поворачиваюсь спиной и ныряю в тепло своей одежды.
— А я и не джентльмен. Иначе отвёз бы тебя домой, — он помогает мне одеться, но не отпускает, держит за плечи. — А я не отвезу. Точно не сегодня.
Я слушаю его голос, чувствую его руки. И больше не мёрзну. Он чуть разворачивает меня, и я вижу её. Машину. Для многих это просто иномарка, а для меня — несбывшаяся мечта. Додж Челленджер с двигателем SRT-8. Точно такую же, только жёлтую, отец подарил мне на шестнадцатилетие, предупредив, что за руль я сяду только в восемнадцать. А потом было похищение. А потом кто-то взорвал мою мечту, устроив отцу ад и показав, как легко я могу умереть. После этого он стал одержим моей безопасностью, а я поняла, что за руль машины своей мечты мне не сесть никогда. И пусть эта не жёлтая, а чёрная — я всё равно в немом восторге.
Богдан уже у машины, открывает мне дверь.
— Ну чего застыла? Идёшь?
— Иду, — конечно, иду. Ещё раз сесть в эту машину — идея фикс. А уж за руль…
Шагаю на негнущихся ногах, глядя то на машину, то на её хозяина. Разве это не мечта — когда ваши интересы настолько совпадают? Разве не судьба — когда не нужно подстраиваться друг под друга, когда вы будто уже одно целое? Именно это я сейчас и чувствую.
Сажусь, стараясь не слишком раздвигать ноги, и закидываю их внутрь.
Дверь хлопает. Богдан быстро обходит машину, садится и, не пристёгиваясь, заводит мотор и вдавливает газ. Двигатель ревёт, ясно давая понять, кто на дороге хозяин, а за нами остаётся облако выхлопа. Сквозь него я вижу группу вооружённых людей. Можно было бы подумать, что это за мной приехал отец, но такой исход я даже предполагать не хочу.
— Какой звук, — почти пою я, прикрыв глаза. — Как тигр перед прыжком.
— О, да ты разбираешься в тачках?
— Не во всех. Конкретно в этой. Всегда о такой мечтала.
— Даже так. Да мы, смотрю, созданы друг для друга, — он переключает передачу и опускает ладонь мне на колено. Чуть сжимает, и я сдвигаю ноги ещё плотнее — если это вообще возможно. — Пристегнись.
Делаю, как он говорит, а потом хмурюсь.
— А ты?
— А я занят. Видишь, за дорогой смотрю. Но если хочешь, пристегни меня сама.
Хочется сказать, какая глупость. Но разве я могу упустить возможность его коснуться, вдохнуть терпкий мужской запах, почувствовать, как он близко? Через пару часов меня найдут, и отец никогда не даст нам увидеться. Разве можно упустить такой шанс?
— Или хочешь, чтобы мы остановились? — косится он на меня, только прибавляя скорость, а меня уже колбасит. От рёва двигателя, от запаха в салоне, от касания к колену, которое не хочется прекращать.
— Не надо, — только и говорю. Откашливаюсь и встаю на сиденье на колени. Тянусь между ним и рулём — и вдруг чувствую его губы на своей щеке.
— Давай, давай, у тебя почти получилось.
— А ты можешь не мешать?
— Да я ничего не делаю. Еду себе, за дорогой смотрю.
— А целуешь меня зачем? — тянусь за ремнём.
— Твоя щека просто оказалась на пути моих губ. Я же не животное какое-то, чтобы думать, как буду брать тебя сзади прямо за рулём.
Вытягиваю ремень и защёлкиваю, но щёки горят, будто их крапивой отхлестали. Сажусь на место и ничего не могу ответить.
Надо что-то сказать, а я молчу. Просто наслаждаюсь тем, как за окном проносится лесополоса, как сквозь городское зарево на небе проступают звёзды, как его рука снова ложится мне на колено и гладит уже смелее. Хотя скромность ему вообще чужда. И мне хочется так же. Отдаться этому упоению, когда запреты, правила и стыд остаются далеко позади, а впереди только свобода. Только удовольствие.
— И почему такая красотка празднует день рождения с одной подружкой, а не с толпой друзей и поклонников?
— Это сложно… — говорить об этом не хочется. Но раз уж он спросил… — А ты?
— Что я?
— Почему проводишь ночь один, когда в клубе полно девушек, готовых тебе отдаться?
— Я не один, Аня. Я выбрал лучшую из тех, кто готов мне отдаться.
Глава 4. Аня
— Ты так уверен, что я собираюсь?
— А ты нет? Или ты из тех, кто обманывает себя?
— Нет, я себя не обманываю. Но сопротивляться себе буду очень сильно.
Богдан усмехается и вдруг сворачивает с трассы к придорожной кафешке у заправки.
— Тогда и я буду сопротивляться желанию сломить твоё сопротивление прямо сейчас. Проще всего это сделать за едой.
— Ну ты и завернул, — смеюсь я, пока он выходит и снова открывает мне дверь.
— Я и не так умею. Дай только показать.
Беру его горячую руку и выхожу. Он внимательно следит за моей реакцией.
— Забавное местечко.
— Не смущает? Может, тебя сразу надо было в ресторан? Или в отель с золотыми унитазами?