? Как дела, Фома?
? Отлично. Был бы пистолет, застрелился.
? Шутишь?
? Нет.
? Могу я тебе чем-нибудь помочь.
? Подсыпь мне яду.
? Чем ты сейчас занят, старик?
? Читаю книгу «Сто великих самоубийц».
Через час Рыжий зашел с бутылкой мадеры.
? Что случилось? – спросил он.
? От меня ушла Даша.
? Она вернется.
? Не думаю. Она сказала, что устала жить моей жизнью. Она действительно выглядела смертельно усталой.
? От меня три раз уходила жена.
? У вас двое детей, и ты делаешь всё, чтобы сохранить семью. Мы детьми не обзавелись, к тому же я не уверен, что понял, в чем смысл семейной жизни.
? Для каждого в своем, для меня в том, чтобы не быть одиноким.
Я чуть не заплакал. Как сказал один мой друг: жизнь мстит, и мстит жестоко, тем, кто поднимает тяжкий полог ее покоев. Чтобы разделить эту жизнь со всеми, надо стать слепым и глухим. Не смог я разделит жизнь со всеми, и она жестоко отомстила, отняв Дашу. Не просто отняла, а вырвала с кровью, с частью души.
19
Я стоял на краю тротуара и считал проезжавшие мимо «уазики», желая увидеть желтый. Через дорогу отблескивал магазин женского платья. В полстены, радуя воображение, сиял рекламный щит с великолепной похожей на саламандру молодой женщиной в шотландской юбке и саксофоном в руках. Задержав на ней взгляд, я вспомнил о Вале и о том, что сегодня четверг. Увидеть Валю захотелось так, точно она стала единственным человеком, который мог понять и поверить в меня.
Идти в бар, где Валя сейчас выступала, было как-то неловко. В ближайшем кафе я взялся сочинять письмо, но только выходила ерунда, типа: «всё у меня в порядке» и «как ты сама поживаешь». Тогда я решил присочинить и нарисовать, чтобы стало понятнее, что со мной происходит.
«Здравствуй, Валя! Ты не представляешь, насколько мне сейчас помогает то, что есть, кому написать. И не просто кому-то… Когда я первый раз увидел тебя, то почему-то сразу подумал, ты поймешь, о чем я толкую… Не волнуйся, у меня всё хорошо. Как у тебя дела? Хочу поделиться одной историей, и ты поймешь, о каком путешествии я говорил.
Капитан Умберто
О своем существовании на земле капитан Умберто позабыл давно. С того дня, как у Багамских островов его пиратский люгер увидел левый борт «Якова и Марии». На том злополучном корабле капитан Уильям Фипс пересчитывал сокровища, поднятые с затонувшего галеона «Нуэстра сеньора де ла Каньсепсьон».
Радость Умберто и его дружков, скитавшихся без провизии уже несколько дней, длилась недолго. Не пожелав делиться отнятым у моря добром, капитан Фипс был не гостеприимен. Под тяжестью чугунных ядер «Якова и Марии» пираты отправились прямиком в сундук Дэвиса.
Ухватившись за ногу одного из товарищей, Умберто опускался на дно моря. Он не замечал отсутствия кислорода и более расстраивался из-за потери корабля, доставшегося в уплату за услуги от отчаянного капитана Пикара. Пуская последние пузыри и продолжая представлять другой исход неудавшейся встречи, Умберто пытался говорить вслух, пока окончательно не понял, что не в силах что-либо изменить.
Жизненные обстоятельства и любовь к странствиям когда-то склонили капитана Умберто к столь опасному занятию, как морской разбой. Но как человек образованный, изучивший немало трудов по навигации, географии и истории, капитан всегда был склонен к философии, нежели к грабежам. И то, что жизнь есть и на дне, Умберто воспринял спокойно. К тому же и океан встретил его по-свойски. И хотя смысл новой подводной жизни загадочно терялся среди бесконечных отмелей и впадин, было ясно, что она еще более загадочна и многомерна чем на суше.
Диковинных проявлений жизни, ходов в соседние миры и сокровищ, так радовавших товарищей, было предостаточно, да только Умберто вскоре заскучал, томясь туманной перспективой. Хандру нагоняли и худосочные русалки такие же пучеглазые, как и акулы, нападавшие иногда даже на утопленников. Однако в отличие от товарищей, мечтавших о роме и дородных женщинах, Умберто по-настоящему тосковал об одном – о корабле. Он часто поднимался на поверхность и наблюдал за проходившими судами.
Однажды в шторм Умберто увидел отличный корабль, непохожий на те, что видел раньше. Корабль размером с арабский дау шел без парусов, его вихляло из стороны в сторону. Погода была скверная, волны поднимались выше и выше. Любая могла увлечь корабль на дно. И вот тогда Умберто поднялся на борт, чего раньше никак не решался сделать.
На судне, вроде, было пусто. Лишь на носу у руля Умберто увидел болезненного вида человека, которого мутило. Сознание то покидало его, то возвращалось.
– У тебя тропическая лихорадка, – сообщил Умберто корчившемуся человеку, – и не надо было за ужином смешивать сыр со сливами.
Человек вздрогнул. Он увидел перед собой призрака – моряка в старинном кафтане.
– Кто ты? – испуганно прошептал человек.
Умберто не придумал ничего лучше, как хрипло пропеть:
– Аваст снастям! Эхей вперед! Выходим на разбой! Пусть нас убьют, но хоть на дне мы встретимся с тобой!
Человек со стоном откинулся на пол, видимо, окончательно потеряв сознание.
Корабль несло в сторону отмели. Куда подевалась команда, и почему человек находился на борту один, понять было трудно да и некогда. Чтобы спасти корабль, Умберто взялся за руль. Несмотря на сильный ветер и большие волны, судно слушалось Умберто на удивление легко, словно было с ним одним целым.
Когда рассвело, и опасность миновала, Умберто понял, что не хочет покидать корабль, и не покинет никогда. Океан исполнил его мечту.
Человек приходил в себя. Запутавшийся в снастях он начал шевелиться.
– Где я? – наконец еле слышно проговорил он. – Я жив?
Умберто не отвечал.
Человек с трудом поднялся на ноги. Было видно, как он цепляется за сознание, пытаясь понять, что происходит. Но тут корабль накренило волной, и человек выпал за борт, широко раскинув руки, точно сделал это сам. Умберто даже не пошевельнулся, потому что верил, что хуже человеку уже не будет.
Глядя на океан, Умберто с трепетом думал о том, что именно в океане кроется самая мощная сила на этой планете. Отсюда всё пришло, сюда всё и уйдет. У океана есть разум, и он не сравним с человеческим. Тот, кто хоть немного возьмет от него, познает иную жизнь.
Вот так вот, Валя».
Я перечитал письмо, думая пририсовать выглядывающему из моря Умберто усы и бороду или нет. Запечатал письмо в конверт. Было непривычно легко и весело, словно я надышался азота. Лицо чуть горело, словно умытое в горном ледяном ручье. Я глупо улыбался, жизнь казалась понятной и простой.
20
Всю нелепость своего письма я осознал только у почтового ящика Центрального телеграфа. Да, фантазии иногда отпускали, и я начинал рассуждать трезво. Легкость и веселье сменились уверенностью, что автора такой депеши должны отлавливать врачи по психическим заболеваниям, чтобы изучать редкий случай проявления шизофазии.
Сначала я поморщился от мыслей, а потом от боли. В бок словно врезалось пушечное ядро. Как выяснилось, я встретил знакомого бродягу. Вернее, Барни сам меня приметил, подошел со спины и тычком кулака выразил приветствие и радость.
По комплекции Барни можно было сравнить со знаменитым, похожим на бочку голландским пиратом Рока Бразильцем. А по уму разве что с волнистым попугаем. Он ошивался в нашем дворе по вечерам у гаражей с мужиками, но кто он на самом деле – я не знал.
? Что это у тебя? – дыхнул перегаром Барни, потянувшись к письму.
Он был в том настроении, когда перечить ему не стоило.