– О том, что, скорее всего, болт раньше был частью клетки с деревянным каркасом. Дерево предохранило кончики прута от воздействия воздуха и влаги, и они почти не окислились, как остальная его часть.
– Поразительно! – взмахнул я крыльями, невольно восхитившись талантом моего друга делать выводы. – А ведь и правда!
– Далее мы видим, что кончик болта еще не утерял своего блеска. К тому же заточен он очень небрежно, из чего можно заключить, что болт готовили в большой спешке и, вероятно, именно для нас. А о чем говорят перья филина, коллега?
– О чем же?
– А вы приглядитесь к ним повнимательнее.
Я честно напряг глаза и мозг. Перья как перья – ничего особенного. Хотя нет: они не успели утратить своей прелести, и на них не было ни грязи, ни следов износа.
– Мне кажется, перья еще совсем недавно служили своему хозяину, не так ли? – осторожно, боясь ошибиться, предположил я.
– Прекрасно, дорогой Уотерсон! Вы делаете поразительные успехи!
Похвала мне пришлась по сердцу, на душе у меня потеплело.
– И каков же вывод?
– Возможно, четырехпалый енот поймал филина, посадил его в клетку и издевается над бедной птичкой.
Морда у Шерлока Зая как-то странно вытянулась; глаза его не отрываясь смотрели на меня. Он был поражен. Неужели у меня получилось? Но почему в таком случае мой друг так странно смотрит на меня? И, главное, молчит.
– Что? – смутился я.
– Кхм, – откашлялся сыщик, выпрямляясь в кресле. – Право, дорогой Уотерсон, не ожидал услышать от вас подобной несусветной чепухи. В своих умозаключениях вы упустили два важных момента: первый – кто будет разбирать клетку, в которой содержится пленник? Второй – совсем недавно Листрейд обмолвился о филине, занявшем дупло белки.
– А ведь и верно! – спохватился я. – Вы хотите сказать…
– Предполагаю, Уотерсон. Что же касается клетки, она, судя по длине прутьев, невелика. В ней поместится разве что небольшой зверь или птица. Такие клетки используются полицией для перевозки не очень крупных арестантов, и потому возникает резонный вопрос: где такую клетку смог достать енот? Что же касается довольно грозного оружия, из которого был выпущен болт, – оно называется арбалетом и также имеется только у полиции. А теперь припомните, дорогой Уотерсон, нераскрытое преступление, когда при перевозке заключенных были оглушены двое конвоиров, и отъявленному бандиту почти удалось бежать.
– Вы имеете в виду крота? – уточнил я, силясь припомнить подробности.
Это порядком нашумевшее дело произошло пару месяцев назад. Тогда кто-то пытался освободить крупного воротилу воровского мира по кличке Слепой, но что-то пошло не так. Крота вызволить удалось, но тот сослепу или с перепугу зачем-то полез в дыру под каменным завалом, и его насмерть придавило огромным валуном. Крота, превратившегося в блин, отыскали быстро, а вот клетка и оружие конвоиров бесследно пропали.
– Вы полагаете, – глаза у меня полезли на лоб, – что четырехпалый енот – один из бандитов, напавших тогда на конвой?
– Полагаю, что, да. – Шерлок Зай откинулся на спинку кресла, взял курительную трубку и раскурил ее. – Правда, еще рано утверждать наверняка, но факты говорят сами за себя.
– А письмо? – напомнил я. – Вы ничего про него не сказали.
– Взгляните сами. – Шерлок Зай выпустил аккуратное колечко дыма и протянул мне прямоугольный кусок бересты.
Я развернул его и быстро пробежал глазами строчки, написанные мелким, убористым почерком:
«Куцый хвост, не суй нос в дела, которые тебя не касаются. Доброжелатель».
– Мда-а, – протянул я.
– И что вы об этом думаете, дорогой Уотерсон? – спокойно спросил Шерлок Зай. – Мне кажется, нас пытаются запугать.
Запугать? Я поежился от перспективы быть нанизанным на стрелу, подобную той, что вертел в лапе Шерлок Зай.
– Однако я считаю, – продолжал сыщик, – что пока опасность нам не угрожает. Им неизвестно, что именно мы знаем, но они наверняка в курсе нашего визита к Листрейду, что, конечно же, их насторожило. Отсюда и попытки помешать расследованию. Но в то же время они опасаются, что я мог сообщить полиции свои догадки, потому им нет смысла лишний раз подставляться, устраняя нас.
– Хорошо, если так, – тяжко вздохнул я.
– Не отчаивайтесь, Уотерсон. Нам сейчас необходимо сделать две вещи: дождаться сведений от инспектора и предупредить барсука, чтобы тот в ближайшие пару дней не выходил из дому и ни в коем случае не вступал в конфликт с мадам Карконтой.
– Что, опять тащиться на другой конец леса? – Меня передернуло при одной только мысли о том, чтобы еще раз высунуть нос на улицу.
– Ну, зачем же тащиться? Вы за пять минут можете долететь до ели и еще через пять вернуться.
– А ведь верно!
Я уже не помнил, когда летал в последний раз. Сопровождая Шерлока Зая, мне приходилось только ходить. Теперь же в предвкушении ощущения полета, когда перья трепещут под упругими потоками воздуха, вздымая тебя все выше и выше, у меня начался настоящий зуд. И так захотелось воспарить ввысь, летя и ни о чем не думая, несмотря на жуткий холод и страх перед неведомыми преступниками, что я с готовностью согласился слетать до другого края леса и обратно.
Нет, все-таки хитер Шерлок Зай! Он видел меня насквозь и знал лучше, чем я сам!
Непередаваемое словами, должен заметить, ощущение: ты летишь высоко-высоко над землей, только ветер гудит в ушах; верхушки деревьев плывут под тобой, и все кажется таким маленьким, ненастоящим, бутафорно-игрушечным.
Жаль, полет был коротким, я и крыльями-то намахаться вдоволь не успел, как пришлось идти на посадку.
К знакомой ели я вышел с широкого полукруга, внимательно оглядев окрестность. Вроде, никого поблизости: ни енота, ни вороны. Хотя еноты по натуре довольно хитры, и кто-нибудь из них мог притаиться под самой елью. Но я решил положиться на удачу – пока она нам сопутствовала.
Мягко опустившись на снег, я приблизился к норе, заткнутой соломой, и постучал.
Барсук довольно быстро выбрался посмотреть, кого принесла нелегкая. Он прямо-таки вылетел из норы, сжимая в лапе внушительную дубину и гневно вращая глазами.
– А, это вы, – протянул барсук разочарованно, разглядев меня в сгущающихся сумерках, и опустил импровизированное оружие. – Ну, что еще?
– Прошу прощения за беспокойство, – начал я, испытывая некоторую неловкость, – но Шерлок Зай просил передать, чтобы вы в ближайшие пару дней не покидали нору и не связывались с вороной. И ни с кем другим вообще, – на всякий случай добавил я уже от себя.
– С чего бы это? – надулся барсук.
– Так надо, – не стал я вдаваться в подробности, которых, впрочем, и сам не знал.
Посчитав свой долг исполненным, я развернулся, распахнул крылья и собрался было улететь, но барсук окликнул меня:
– Постойте! Скажите, что происходит?
– Честно говоря, я и сам не в курсе, – обернулся я, складывая крылья. – Но Шерлок что-то подозревает, поэтому просил вас предупредить.
– Но хоть что-то же вы должны знать! – не поверил барсук. – Мы живем как на муравейнике – того и гляди, неизвестно что произойдет, а тут еще вы со своими советами.
– Могу сказать одно, – оглядевшись по сторонам, я приблизил клюв к самому уху барсука, – до вас от вороны пострадали уже трое, поэтому настоятельно прошу последовать совету моего друга.
– Трое! – вскричал перепуганный барсук, отшатнувшись от меня, как от заразного.