Листрейд выбрался из-за стола и прошел к картотеке. Порывшись в узких и длинных деревянных ящичках, он отобрал три серых карточки и передал их Шерлоку Заю. Сыщик взял карточки и внимательно изучил. Я тоже заглянул в них – мне было крайне любопытно, кто же пострадал от старой грымзы.
Первой была осуждена белка Фыфа Белье – потомок иммигрантов из какой-то Ейропы. Белке приходилось несладко: муж где-то пропал, и она выбивалась из сил, стараясь одна прокормить троих малышей. Работала Белье на небольшом орехозаготовительном предприятии. После выхода из тюрьмы бесследно растворилась, не оставив нового адреса.
Вторым оказался Ван Заись. Его предки, как значилось в карточке, прибыли в Среднелесье из далекой и неведомой Китаянии. Ван жил очень скромно, работал носильщиком на рынке. Семьей обзавестись еще не успел, но на покупку земли под нору скопил. В графе «место текущего проживания» также значился пробел.
На третьей карточке корявым почерком было начертано труднопроизносимое имя Игнасио Хорео. Подобно первым двум, Хорео оказался иммигрантом, прибывшим из неизвестной мне страны Пхеру в Южной Химерике. Причем слова «Пхеру» и «Химерика» были подчеркнуты жирной красной линией. Возможно, названия этих таинственных мест вызвали сомнение у писавшего. Хорео занимался рыбной ловлей и торговал рыбой на рынке с лотка. Жил тихо и скромно, женат не был, детей не имел. О родственниках также ничего неизвестно. В графе о настоящем месте жительства стояло одно слово: «выбыл».
– Любопытно, – произнес Шерлок Зай, вновь и вновь перекладывая карточки. Потом сложил их аккуратной стопкой и вернул Листрейду. – Все обвиненные выбыли со старых мест жительства в неизвестном направлении.
– Ну, здесь как раз нет ничего загадочного, – пожал плечами инспектор, придвигая к себе карточки. – Мы не уточняли их новых мест жительства – не было необходимости. Хотя я иногда вижу на рынке этого, как его… – Листрейд заглянул в верхнюю карточку. – Хорео, будь он неладен! Он все так же торгует рыбой, но я стараюсь обходить его стороной. Чувство вины, знаете ли.
– Ясно. Что сталось с остальными вы, вероятно, не в курсе?
– Увы, дорогой Шерлок. Тут я ничем не смогу вам помочь.
– А их жилье? Что с ним?
– С жильем все проще. Согласно закону, пустующее три месяца жилье может быть заселено другим зверем или птицей. Насколько я помню, в дупле белки поселился филин, а в норах – еноты. Все трое, кажется, мигрировали из Залесья, если, конечно, мне не изменяет память.
– Как вы сказали? – переспросил Шерлок Зай, чуть наклоняясь вперед. – Еноты?
– Именно так, – подтвердил Листрейд. – Но что вас так удивило?
– Меня удивили еноты. В деле, которое я сейчас веду, тоже фигурирует енот. Весьма странно, не правда ли?
– Вы полагаете, что… – нахмурился Листрейда.
– Я пока ничего не полагаю. Слишком мало фактов, чтобы делать какие-то предположения. Тем более, общеизвестно, что еноты сами не в состоянии вырыть себе нору, и, как правило, занимают уже готовое и покинутое кем-либо жилище. Поэтому бездомный енот – совершенно обычная вещь. И ничего нет странного в том, что именно еноты первыми заняли освободившееся жилье.
– Вы как всегда правы, коллега. – Листрейд откинулся на спинку стула. – Но, черт побери, все-таки странно! Кстати, кого на этот раз решила извести старая карга?
– Некоего барсука. Имени своего он не назвал, поскольку был, мягко говоря, на взводе. Проживает на краю леса у реки. Ворона прилетает каждый день в одно и то же время, усаживается на ветку над его домом и устраивает концерт, а рядом с его жилищем вертится енот.
– Очень занятно, – заинтересовался Листрейд.
– Кстати о сыре, – выставил коготь сыщик. – Вы не слышали, не пропадал ли у кого-нибудь сыр? Или, может, кто-нибудь скупает его в больших количествах.
– Если это так важно для вас, то я обязательно выяснить.
– И, если вас не затруднит, уточните, где работают еноты, которые поселились в освободившихся норах. Разумеется, если они вообще где-нибудь работают.
– Понял. Сделаю все возможное.
– В таком случае, – Шерлок Зай поднялся со стула, – разрешите откланяться, дорогой Листрейд. Не буду вам мешать.
– Ну что вы! Вы совершенно мне не мешаете, – инспектор поднялся следом.
– И тем не менее.
Они пожали друг другу лапы, и мы покинули теплый кабинет, из которого мне совсем не хотелось уходить. Сами понимаете: мороз, солнце и все такое прочее…
Вопреки моим ожиданиям, мы не отправились прямиком домой, а Шерлок Зай зачем-то пошел в сторону рынка, и мне волей-неволей пришлось идти за ним.
На рынке было малозверно[4 - по аналогии с малолюдно (прим. автора)], что и не удивительно в столь морозный день. Никто подолгу не задерживался у прилавков, не обменивался свежими сплетнями, не вел долгих разговоров. Звери покупали нужное и, не мешкая, уходили прочь. Лишь торговцы, вынужденные стоять на морозе, приплясывали на месте, хлопая себя по бокам лапами и крыльями – у кого что было, разумеется.
Хорька Хорео я заприметил издалека. Он был худ, высок, тонкий мех на его шкуре приобрел, похоже, от мороза, какой-то голубоватый оттенок. Хорек вертел головой в поисках покупателей и бросался к каждому прохожему, пытаясь всучить ему рыбу, лежащую на лотке, который висел у Хорео на шее. Завидев нас, хорек кинулся в нашу сторону, выхватывая из лотка мелкую рыбешку, покрывшуюся на морозе тонким ледком.
– Господа, купите рыбки! Хорошая рыбка, свежая. Только, только выловил, палабра онеста[5 - Palabra honesta (исп.) – честное слово]
– Пожалуй, возьмем немного, – поразмыслив, сказал Шерлок Зай. – Вы как, дорогой Уотерсон, насчет рыбки?
– Я бы не прочь, только… она, по-моему, не настолько свежая, как утверждает этот господин, – принюхался я к рыбе. – Как минимум, вчерашняя.
– Я вижу в вас знатока! – Хорео шустро отбросил снулую рыбу, порылся в лотке и, достав другую, принялся трясти ей перед моим клювом. – Вот! Только сегодня выловил, син асер трампа[6 - Sin hacer trampa (исп.) – без обмана]. Понюхайте, господа: какой изысканный аромат, какой букет запахов!
Я кивнул. Рыба действительно пахла отменно.
– Мы берем ее, – поморщившись, отстранился Шерлок Зай. – Заверните.
– С превеликим удовольствием! – Хорек быстро упаковал рыбину в бумажный пакет и протянул нам. – Всего две монетки. Гарантирую, не пожалеете!
Я принял пакет с рыбой, сунул его под мышку, а Шерлок Зай отсчитал две монеты и отдал их счастливому Хорео.
– Грасиас кабальерос! – принялся кланяться тот. – Спасибо! Приходите еще. Для вас у меня всегда будет наисвежайшая рыбка.
– Спасибо, любезнейший. – Шерлок Зай убрал кошель. – А скажите, не вас ли зовут Игнасио Хорео?
– Я Хорео, – почему-то испугался хорек. – Игнасио Хорео. А что случилось?
– Не пугайтесь. Я всего лишь хотел поговорить с вами.
– Ну, это другое дело, – с явным облегчением выдохнул хорек. – Я вас очень, очень внимательно слушаю.
– Мне хотелось бы спросить вот о чем: насколько я знаю, вы стали жертвой вороны…
– Опять эта проклятая птица! – Хорек в неистовой злобе замахал лапами и затараторил, пересыпая понятный нам звериный язык иностранными словечками. – Чтоб ее разорвало, будь она неладна! Бастарда[7 - Bastarda (исп.) – сволочь]! Из-за нее я отсидел ни за что три месяца и потерял свой дом. Комо те густо[8 - Como te gusto (исп.) – как вам это нравится]? Дом! Мой прекрасный ля каса! – Хорек простер короткие лапки к небу и потряс ими. – Мальдита сеа[9 - Maldita sea (исп.) – черт побери, проклятие], я до сих пор живу в шалаше и никак не могу скопить денег на новую нору.
– Право, это очень печально. Но не могли бы вы рассказать нам об обстоятельствах случившегося.
– Сначала я бы хотел узнать, кто вы такие? – хорек придирчиво ощупал взглядом сначала Шерлока Зая, а затем и меня.
– Мы, господин Хорео, детективы и ведем одно дело. Ваша помощь может оказаться неоценимой.
– Ну почему же неоценимой? Все имеет свою цену, – расплылся в улыбке хитрый Хорео. – Скажем, за чисто символическую плату в десять монет я мог бы выложить все как на духу.
– По-моему, вы сильно преувеличиваете ценность вашей информации, – нахмурился Шерлок Зай, дернув усами. – Пойдемте, мой друг, – сказал он мне, отворачиваясь от разочарованного хорька.
– Восемь монет, – тот вцепился в лапу сыщика. – Всего восемь, буэн сеньор![10 - buen Se?or (исп.) – добрый господин]