– Скверный признак, – заметила она. – Особенно если девочка верит, что это именно так.
– Лично я не стал бы слишком переживать по этому поводу.
– А почему бы ей не привести его в дом, не познакомить с нами? – В голосе Лесли появилось легкое раздражение.
– Пока еще Элеонор в нем не совсем уверена, так она сказала.
Лесли снова умолкла. А потом, после паузы, спросила:
– А как ты думаешь, может, они сейчас тоже в постели… ну, как мы?
– Ну, уж не как мы, это точно.
– Знаешь, она меня немного пугает, – продолжала Лесли. – Слишком уверена в себе.
– Как Моцарт.
– Что? – Лесли удивилась.
– Разве ты забыла, что мистеру Кроувеллу не нравится в Моцарте?
– Ах, ну да! А я в ответ сказала, что конец Моцарта был трагичен.
– Наша Элеонор вполне в состоянии о себе позаботиться.
– Не знаю… Вечно норовит сделать все по-своему. И если вдруг, не дай Бог, конечно, случится что-то плохое… ну, я не знаю что… она может оказаться вовсе и не такой сильной, как думает. И тогда трудно сказать, как она себя поведет. Может, мне стоит произвести небольшую разведку, узнать, что он собой представляет, этот молодой человек?
– Я бы на твоем месте не стал этого делать.
– Почему нет?
– Ты можешь обнаружить нечто неприятное. То, что тебе не понравится. И будешь потом переживать.
Лесли вздохнула:
– Наверное, ты прав. Мы не можем служить вечной броней нашим детям. Можем быть только поддержкой.
Стрэнд рассмеялся:
– Ты так говоришь, точно дни и ночи напролет просиживаешь в моей библиотеке и читаешь.
– Да я вообще делаю много такого, о чем другие и не догадываются! – развеселилась Лесли. – Спать хочешь?
– Так, немножко…
– Тогда спокойной ночи, милый. – Она придвинулась поближе к нему. Но через несколько секунд заговорила снова: – А она вроде бы не слишком одобрила нашего незваного гостя, как тебе показалось?
– Да, не особенно.
– И Джимми тоже. Ты заметил?
– Да.
– Хотя, судя по манерам, он джентльмен с головы до пят.
– Может, именно поэтому дети и восприняли его едва ли не в штыки, – сказал Стрэнд. – Знаешь, истинное джентльменство выглядит в наши дни как-то подозрительно. Молодые люди склонны приравнивать его к лицемерию. Между прочим, Хейзен думает, что где-то видел меня прежде.
– А где именно?
– Он не мог вспомнить.
– А ты?
– Понятия не имею.
– А знаешь, что Джимми сказал про него, когда вы пошли ловить такси?
– Что?
– Что он выражается в точности как те люди, которых попересажали в тюрьму по уотергейтскому делу. Сказал, что у мистера Хейзена губчатый словарь. Уж не знаю, что он имел в виду.
– Ровно в половине случаев я и сам не понимаю, что имеет в виду Джимми, когда говорит со мной, – заметил Стрэнд.
– Но он все равно очень хороший мальчик! – с вызовом произнесла Лесли.
– Я же не сказал, что он плохой. Просто использует совсем другие, непонятные нам выражения.
– А тебе не кажется, что и наши родители испытывали то же самое, когда мы были в возрасте Джимми, а?
– Ну вот, снова завела свою песню о поколениях, мать… – шутливо поддразнил жену Стрэнд. – О том, как они приходят и уходят…
– Можешь смеяться надо мной, если хочешь. Однако… – Лесли не закончила фразы. – Ладно, как бы там ни было, вечер выдался довольно интересный.
– Знаешь, на улице Хейзен сказал, что наслаждался каждой его минутой.
– Бедняга… – пробормотала Лесли и поцеловала Стрэнда в шею. – Ладно, давай-ка спать.
Глава 3
«Я завидую вашей семье, сэр», – прозвучал чей-то голос из прошлого. Но когда? Несколько лет назад? Прошлой ночью?.. «Сверх всякой меры…» Кто говорил это? Кому? О какой семье шла речь?..
Стрэнд читал в спальне. Для Лесли субботнее утро обычно было связано с множеством хлопот. С восьми утра и до часу непрерывным потоком шли ученики, и Стрэнд закрылся в комнате, чтобы не слышать фальшивого и тупого бряканья клавишей. Читал он для собственного удовольствия. На тумбочке возле постели у него лежали две книги, к которым он любил прибегать в моменты, подобные этому, – «Завоевание Мексики» Прескотта и «Завоевание Перу». Он был по природе своей кабинетным ученым, и самые дальние вылазки за материалами сводились к походам в читальные залы публичной библиотеки на Сорок второй улице. А потому он особенно ценил красочные описания слепого ученого, заточившего себя в Кембридже, его пространные рассказы об отчаянных подвигах, которые совершали в дальних уголках планеты неукротимые смельчаки. Именно они изменили лицо планеты – всего-то с помощью нескольких шпаг да отряда кавалеристов. Эти мужчины ни на миг не задумывались о том, какой вердикт спустя столетия им вынесет история – вернее, обитатели континента, испытывающие вместо них чувство вины за все эти кровавые подвиги.
Совсем другое ценил Стрэнд в работах Сэмюэля Элиота Морисона, который принимал участие в морских сражениях, бороздил океаны по следам Колумба и Магеллана и с такой выразительностью и жестким натурализмом описывал плавания на примитивных суденышках и кровавые битвы. Будь Стрэнд по природе своей амбициозным, он бы обязательно стремился пойти по стопам Прескотта. Потому как, с грустью признавался он сам себе, жизнь человека, подобного Морисону, ему просто не по плечу.
В молодости он мечтал стать ученым с именем. И учился уже на последнем курсе колледжа, когда внезапно умер отец, оставив после себя жалкую мастерскую по ремонту электроприборов, постоянно болеющую жену и ничтожную сумму в страховых облигациях. Стрэнду пришлось проститься с мечтой о дальнейшем образовании. Он решил ограничиться малым – получить лицензию на право преподавания истории в старших классах школы. Там он по крайней мере мог работать в любимой им области и зарабатывать на жизнь себе и матери. К тому времени, когда мать умерла, он был уже женат на Лесли и у них родилась дочь. А потому он продолжал преподавать, читать книги по истории, но до сочинения их дело так и не дошло. И хотя порой Стрэнд сожалел о том, что карьера ученого у него не сложилась, выпадали и в его жизни счастливые моменты и в целом он был доволен жизнью. Перечитывание любимой книги тихим и спокойным субботним утром как раз принадлежало к числу таких моментов.
Он позавтракал рано в обществе Лесли и Кэролайн, краем уха прислушиваясь к их болтовне и просматривая за кофе «Таймс». Дочь заявила, что будто бы слышала, что Джимми вернулся в три. Дверь в его комнату была до сих пор закрыта, и Кэролайн считала, что братец поднимется не раньше двенадцати. Похоже, события вчерашней ночи никак не отразились на девочке. За завтраком она сидела уже в костюме для игры в теннис, а сразу же после него отправилась играть, прихватив старую деревянную ракетку и пообещав вернуться домой до наступления темноты.