Утром по субботам к ним приходила миссис Кертис – делать уборку в доме, отвечать на звонки и впускать детей, приходивших на уроки. Иногда Лесли зазывала Стрэнда в гостиную – послушать какого-нибудь маленького мальчика или девочку, которые обещали в будущем стать настоящими пианистами. Но сегодня Стрэнд не удостоился приглашения ни на один из таких импровизированных концертов, потому сделал вывод, что ни одного стоящего внимания таланта Лесли не выявила, а следовательно, за ленчем жена будет в дурном расположении духа.
Он уже, наверное, раз в пятнадцатый перечитывал описание битвы Кортеса за мощеную дорогу, открывавшую путь войскам на Мехико, как вдруг зазвонил телефон. Стрэнд спустился в холл и взял трубку. Это оказалась Элеонор.
– Как Кэролайн? – первым делом спросила она.
– Никаких видимых повреждений, – ответил Стрэнд.
– Я тут провела маленькое домашнее расследование, – сказала Элеонор. – Касательно мистера Рассела Ренна Хейзена. Заглянула в «Кто есть кто». Знаешь, нашей малышке удалось подцепить настоящего кита!
– Кита? Что-то не понял…
– Ну, большого и важного человека, – объяснила Элеонор. – Он глава одной из крупнейших адвокатских фирм на Уолл-стрит. Фирма основана его отцом, теперь уже покойным. Он состоит членом совета директоров примерно дюжины гигантских корпораций, начиная от нефтяных и кончая агропромышленными и химическими. Является профессионалом старой школы, имеет одну из богатейших в Америке коллекций импрессионистов и прочих шедевров современного искусства. Коллекцию начал собирать еще отец, и она неустанно пополняется его смышленым мальчиком. Хейзен также упоминается в связи с различными музеями, которые поддерживает, и оперой. Известен как меценат. В незапамятные времена играл в хоккей за команду Йельского университета, является членом Национального олимпийского комитета, а также членом множества клубов, в том числе таких престижных, как «Ракетка», «Сенчури» и «Юнион-клаб». Женат на леди, имя которой упоминается в «Светском альманахе»[6 - Ежегодник, в котором приводятся имена и биографии лиц, принадлежащих к избранному обществу.], в девичестве Кэтрин Вудбайн. Имеет троих детей, уже взрослых. Двух дочерей и сына. Продолжать или хватит?
– Думаю, достаточно, – ответил Стрэнд.
– Правда, в этом самом «Кто есть кто» ни слова о том, что он вечерами катается на велосипеде, – продолжала Элеонор. – Но думаю, об этом обязательно будет упомянуто в следующем выпуске. Я еще за обедом подумала: он не из тех полоумных, что ходят поправлять здоровье в Центральный парк.
– И я сразу понял, что он человек непростой, – сказал Стрэнд. – Правда, следует отдать ему должное, он не афиширует свое высокое положение.
– А ему и не надо. Скажи, есть у тебя хотя бы один знакомый, о ком упоминалось бы в «Кто есть кто»?
– Сразу и не вспомнишь, – ответил Стрэнд. – Кажется, имеется один. Старый профессор, из школы Джуллиард, где училась твоя мама… Вот, пожалуй, и все. А о чем вы говорили в такси?
– Он спросил, что я имела в виду, когда сказала, что вкалываю как проклятая. По его мнению, мы должны принадлежать к среднему классу.
– Ну и что ты ответила?
– Сказала, что это просто так, фигурально выражаясь. А еще он сказал, что очень бы хотел увидеть всех нас снова. Вообще он произвел на меня впечатление очень одинокого человека. Хотя после того, что я прочитала, вряд ли такое возможно…
– А у меня создалось впечатление, – заметил Стрэнд, – что он тебе не очень-то понравился.
– Не то чтобы так, – ответила Элеонор. Голос ее звучал несколько неуверенно, словно она сама никак не могла разобраться, какое впечатление произвел на нее Хейзен. – Просто между ним и нами пропасть. Да что там пропасть – самая настоящая бездна! Тебе не кажется?
Стрэнд рассмеялся.
– Ну, я не слишком большой специалист по безднам… Ладно, не важно. Лучше скажи, мы тебя увидим в следующий уик-энд?
– Боюсь, что нет, пап. Не сердись. Но я уезжаю в Коннектикут, насладиться природой и все такое прочее. В понедельник позвоню.
– Что ж, желаю приятно провести время. – И Стрэнд повесил трубку. Интересно, где это Элеонор раздобыла «Кто есть кто»? Не похоже, чтобы она успела побывать в библиотеке, а то, что в доме у дочери этой книги нет, Стрэнд знал точно. Возможно, она звонила из квартиры своего молодого человека. И Стрэнд тут же запретил себе думать о том, чем они занимались этой ночью, после того как Элеонор отвезла Хейзена. Удрученно покачав головой, он подумал: в конце концов, это ее жизнь.
Он вернулся в спальню и снова взялся за Прескотта. И, рассеянно листая страницы, размышлял – без малейшего, впрочем, чувства зависти, – почему это Хейзену удалось столь многого добиться в жизни, во всяком случае, по уверениям Элеонор. А вот ему – нет…
Наконец он снова сосредоточился на книге, но тут в дверь постучали. Это была миссис Кертис.
– Пришел тот самый человек, который обедал тут у вас вчера, – сообщила она. – Выглядит кошмарно, на лице все цвета радуги, но он принес букет для миссис Стрэнд. Спрашивает, не могли бы вы выйти к нему на минутку, если, конечно, не слишком заняты. И еще он хотел забрать свой велосипед, но Александра сегодня утром не будет.
– А когда вернется Александр? – спросил Стрэнд, надевая потрепанный твидовый пиджак, свою обычную воскресную одежду, и всовывая ноги в мокасины.
– Не раньше чем через час. Поехал в город, искать какую-то деталь для бойлера.
Стрэнд прошел по темному длинному коридору мимо закрытой двери в спальню Джимми, затем вышел в прихожую. На стенах висели литографии, какие-то старые афиши, а также натюрморт работы Лесли. Не упомянутой в «Кто есть кто», подумал Стрэнд. Хейзен держал в руках огромный букет цветов, завернутый в бумагу. На столике лежал еще какой-то продолговатый предмет, тоже в оберточной бумаге.
– Доброе утро, сэр, – поздоровался Хейзен. – Надеюсь, не слишком вас побеспокоил?
– Доброе утро, – отозвался Стрэнд, и мужчины обменялись рукопожатием. – Утром по воскресеньям меня никто не может побеспокоить. Это у меня время для ничегонеделанья.
Миссис Кертис была права: Хейзен действительно выглядел ужасно. Поверх повязки он натянул шерстяную лыжную шапочку, отчего голова казалась непропорционально большой. Лицо опухшее, бесформенное, кожа на щеке приобрела смешанный желтовато-пурпурно-зеленый оттенок. Но глаза были ясными, блестящими, да и одет он был в отличный темно-серый костюм. А дорогие кожаные туфли сверкали, точно полированное красное дерево.
– Ну, как прошла ночь? – осведомился Стрэнд.
– Прошла. – Хейзен пожал плечами. – А как ваша дочь?
– Уже убежала играть в теннис. И за завтраком была весела, как птичка.
– Молодость! Уникальная способность быстро восстанавливать физические и душевные силы, – заметил Хейзен.
Все время говорит какие-то банальности, подумал Стрэнд.
– Вот, принес цветы вашей жене. – Хейзен пошевелил букетом, отчего бумага тихонько зашелестела. – В знак признательности за ее бесконечную доброту и участие.
– К сожалению, она сейчас занята. У нее урок, – сказал Стрэнд.
– Да, я слышу, – кивнул Хейзен. И ни словом не обмолвился о качестве того, что слышит.
– Но она будет очень рада. Миссис Кертис, не будете ли вы так добры поставить цветы в вазу?
Миссис Кертис приняла букет из рук Хейзена и отправилась с ним в ванную.
– Тут у меня и для Кэролайн кое-что. – Хейзен указал на продолговатый пакет, лежавший на столике. – Новая ракетка. Фирмы «Хед». Я заметил, что та ракетка, которую она повредила, обороняя меня, была именно фирмы «Хед».
– О, а вот это вы совершенно напрасно! – воскликнул Стрэнд. – Однако, уверен, девочка будет просто в восторге.
– Там же, в пакете, и приспособление для натягивания струн, – добавил Хейзен. – Поскольку мне не известно, насколько туго она предпочитает их натягивать. Всего-то и надо, что занести ракетку в магазин теннисных принадлежностей «Сакс», и они сделают все, что необходимо.
– А у вас выдалось хлопотное утро, мистер Хейзен, – заметил Стрэнд. – Еще и одиннадцати нет, а вы уже успели побывать и в «Саксе», и в цветочном магазине.
– Я жаворонок, – ответил Хейзен. – Еще одна черта, унаследованная от отца.
– Мне кое-что известно о вашем отце, – проговорил Стрэнд.
– Вот как? – равнодушным тоном откликнулся Хейзен. – Что ж, это неудивительно.
– Недавно звонила моя старшая дочь, Элеонор. Она нашла ваше имя в справочнике «Кто есть кто».
– О, вот как? А мне показалось, моя особа ее мало заинтересовала.
– Она сказала, что там и словом не упомянуто о том, что вы приверженец велосипедных прогулок.