Хейзен улыбнулся:
– Пусть эта деталь моей биографии останется между нами, договорились? Полагаю, мне не следует гордиться тем, что произошло прошлой ночью.
– Не вижу в том вашей вины, – заметил Стрэнд.
– Я мог бы остаться дома, – сказал Хейзен. – Я допустил глупость, пренебрег тем обстоятельством, что время было уже позднее. Однако… – Тут лицо его просветлело. – Иначе мне не удалось бы познакомиться с вами и вашей чудесной семьей. Я действительно отнял у вас массу времени. Я хотел оставить ракетку и цветы внизу, в холле, забрать свой велосипед и уйти. Звонил, но у домовладельца никто не отвечал, вот я и…
– Да, его сейчас нет, – сказал Стрэнд. – Можете подождать здесь немного? Пойду спрошу у миссис Кертис, где ключ от подвала.
– Благодарю вас, – сказал Хейзен. – Если вам не трудно.
Миссис Кертис была на кухне, ставила букет в вазу с водой.
– Красивые цветы, не правда ли? – заметил Стрэнд. О цветах он имел самое смутное представление. Нет, он мог отличить розы и хризантемы, но всегда терялся при определении остальных представителей цветочного царства.
– На те деньги, что за них заплачены, – проворчала в ответ миссис Кертис, – вы могли бы кормить семью целую неделю.
– Мистер Хейзен хотел бы забрать из подвала свой велосипед, – сказал Стрэнд, игнорируя комментарий миссис Кертис об экономической ситуации, сложившейся в его семье. – Вы знаете, где Александр держит ключи?
– Ступайте в бойлерную, – ответила миссис Кертис, – дверь там не заперта. Справа увидите на стене полочку. И там, на ней, в углу, найдете ключ. Что, этот человек собрался ехать через парк на велосипеде в таком состоянии?
– Наверное.
– Да он всех зверей в зоопарке перепугает до смерти, из клеток разбегутся, бедняжки. – Миссис Кертис снова поправила цветы в вазе. – Не забудьте положить ключ на место.
– Не забуду, – обещал Стрэнд. И пошел обратно в прихожую, где его дожидался Хейзен. На лице адвоката застыла еле заметная гримаска неудовольствия – он прислушивался к гаммам, которые, отчаянно фальшивя, кто-то наигрывал в гостиной. Стрэнд улыбнулся.
– Обычно бывает гораздо лучше, – заметил он. – Просто этот ученик Лесли не принадлежит к разряду музыкальных звезд.
– Что ж, и такой труд уже сам по себе награда, – заметил Хейзен, перестав хмуриться. – Вообще все эти молодые люди… – начал было он и тут же осекся.
– Я узнал, где ключ от подвала, – сказал Стрэнд. – Сейчас мы с вами спустимся туда и…
– О, это совершенно не обязательно, – сказал Хейзен. – Я и без того доставил вам массу хлопот. У меня там человек, внизу, в холле. Вы только скажите мне, где ключ…
– Да нет, я все равно собирался выходить, хотел немного прогуляться. – Эта идея пришла Стрэнду в голову только что. Он распахнул дверь и последовал за Хейзеном к лифту. В холле стоял высокий мужчина лет тридцати пяти в вельветовых джинсах и свитере. Хейзен представил его как одного из своих секретарей. Мистер Конрой – так его звали – выглядел болезненно-хилым и слабым. Глядя на его лицо, Стрэнд подумал: цвет пепла, на который в течение многих лет проливались кислотные дожди. Да и одет мистер Конрой был крайне небрежно и уж вовсе не официально. Интересно, подумал Стрэнд, как выглядят остальные секретари Хейзена, сколько их у него и компенсируют ли они своим внешним видом неказистый облик Конроя?
Мужчины спустились по лестнице ко входу в бойлерную, и Стрэнд нашел ключ. Отпер дверь в подвал, и Конрой быстро и ловко подхватил велосипед. Стрэнд вызвался помочь тащить его вверх по ступенькам, но Хейзен нетерпеливо заметил:
– Он прекрасно справится сам. Верно, Конрой?
– Ну разумеется, сэр, – ответил тот.
Стрэнд запер дверь и убрал ключ на место. Конрой с велосипедом поджидал их на залитой солнцем улице.
– Просто оставишь у привратника, – распорядился Хейзен.
– Слушаюсь, сэр.
– Тогда до понедельника.
– До понедельника, сэр, – ответил Конрой. – Но если вдруг понадоблюсь во время уик-энда, оставьте сообщение на автоответчике.
– Если возникнет необходимость, – сказал Хейзен.
Они со Стрэндом наблюдали за тем, как Конрой отъехал.
– Насколько я понимаю, он не является членом профсоюза, этот ваш Конрой, – заметил Стрэнд. – Иначе не сидел бы по выходным у телефона в ожидании вызова на работу.
– Он дельный малый, и ему хорошо платят за каждый час переработки. Вызывают время от времени. К тому же не женат. В данных обстоятельствах это большой плюс. – Хейзен усмехнулся. – Если не возражаете, может, пройдемся немного вместе?
– А куда бы вам хотелось пойти? – спросил Стрэнд. – В парк?
Адвокат улыбнулся и отрицательно покачал головой:
– Нет, на какое-то время с парком покончено. Слишком свежи воспоминания. Может, к Линкольн-центру[7 - Театрально-концертный комплекс, построенный в Нью-Йорке в 1965 г.]?..
– С удовольствием, – отозвался Стрэнд, и они зашагали по улице. – Никогда не уставал любоваться этим сооружением. Как-то обнадеживает, заставляет думать, что со временем город не превратится в полное убожество.
Какое-то время мужчины шли молча и не испытывали при этом неловкости. Затем Стрэнд заметил:
– А я вот все думаю о вашем имени…
– Почему?
– Жил некогда на свете некий Уильям Хейзен, чье имя значится в примечаниях в учебнике по военной истории США.
– Вот как? – В голосе Хейзена звучал неподдельный интерес. – И чем же он занимался?
– Ну, учился в Вест-Пойнте[8 - Военная академия сухопутных войск, находится в штате Нью-Йорк, на р. Гудзон.], затем сражался с индейцами, а во время Гражданской войны уже в чине полковника воевал под командованием генерала Шермана в Джорджии. Командовал полком волонтеров из Огайо. И принимал участие в штурме форта Макаллистера.
– О Бог мой!.. – пробормотал Хейзен. – И откуда же вы все это разузнали?
– Учитель истории – настоящий кладезь бесполезной информации.
– Ну а чем еще он занимался? Если был важным человеком, возможно, мне следует претендовать на родство?
– Стал генералом и основал войска связи.
Хейзен рассмеялся.
– Войска связи! Знаете, у меня есть старый приятель, был пехотинцем во время Второй мировой. Он не очень-то жаловал войска связи. Рассказывал, что у них, в пехоте, была такая поговорка: «Достань звездочку из окошка, мать, твой сын поступил в войска связи». Пожалуй, я не буду претендовать на родство с ним… Кроме того, моя семья приехала в Нью-Йорк в 1706 году и никогда не бывала в Огайо. Ну а ваши предки?
– Мне не слишком много о них известно, – ответил Стрэнд, уже жалея, что затеял этот разговор. – Родители приехали в Нью-Йорк в 1920-м, из Ланкашира. Отец воевал, отравился газами на Сомме[9 - Река на севере Франции, где происходило сражение англо-французских войск с немецкими войсками в 1918 г. с использованием последними газовой атаки.], после чего заявил, что по горло сыт Европой. А когда я пытался расспрашивать отца о его семье и семье его матери, он отвечал, что они не стоят того, чтобы о них говорить. – Стрэнд пожал плечами. – Ну, пришлось поверить ему на слово.
Теперь в молчании их сквозила натянутость. А когда Хейзен заговорил снова, выяснилось, что он решил кардинально сменить тему.
– Я все раздумывал над тем, что вы говорили прошлым вечером, – заявил он. – О том пуэрто-риканском мальчике из старшего класса.