Как хексы в школу ходили. Волшебные истории
— Я согласен, — прожужжал он. — Итак! Быстро поднять солдат к бою! Атаку начнём через три минуты. Заходим с двух флангов. Используем всё оружие. Наше преимущество — внезапность!
Уже через минуту солдаты вылетали из улья один за другим. Они строились в боевой порядок, выравнивая ряды, готовые к атаке. В воздухе повисло напряжённое гудение — тихое, но грозное.
Первым взводом командовал Ник. Второй он поручил… Бакси. Да, именно ей. Потому что доверял. Может быть, потому что верил. А может — потому что любил.
Ещё через минуту войска улья поднялись в воздух и стремительно устремились к дубу, за которым прятались хулиганы.
Нападения те действительно не ожидали.
Взвод Ника на полном ходу врезался в Сале. Пчёлы облепили его со всех сторон, жаля и кусая. Даже густая шкура не спасала медведя — острые жала находили уязвимые места, и каждый укол отзывался болью.
— А-а-а-а! — взревел Сале, подпрыгивая и размахивая лапами. Он пытался отбиться, смахнуть пчёл, но только ещё больше раззадоривал их. Его удары были грубыми и беспорядочными, а пчёлы действовали слаженно и точно. Они жалили всё яростнее.
В этот момент с другой стороны налетел взвод Бакси. Удар оказался решающим. Медведь не выдержал — он завыл от боли и страха и, забыв обо всём, бросился бежать.
Бакси рванулась за ним, догнала и, собрав всю решимость, ужалила прямо в нос. Сале взвыл ещё громче, отскочил назад и, пятясь, крикнул:
— Всё! Всё! Ухожу! Больше не приду!
— Чтобы духу твоего здесь не было! — твёрдо сказала Бакси.
И медведь, не оглядываясь, исчез в темноте.
Миша и Гулом были ошеломлены. Они сидели на ветке, прижавшись друг к другу, и со страхом наблюдали за происходящим. Их привычная уверенность исчезла — теперь перед ними были не растерянные жертвы, а настоящие воины.
И вдруг они поняли, что окружены.
Со всех сторон к ним подлетали пчёлы, образуя плотное кольцо. Их крылья гудели ровно и угрожающе, а жала были направлены прямо на хулиганов. Воздух словно сгустился — выхода не было.
— Сдавайтесь! — крикнул Ник. — Иначе хуже будет.
Оса и шмель переглянулись. В их глазах впервые за всё время мелькнул настоящий страх. Они привыкли пугать других, привыкли убегать и прятаться, но сейчас всё было иначе — их окружили, и вокруг стояли не растерянные жертвы, а слаженное войско.
— Гы… сдаёмся… — пробормотал Миша, опуская жало.
— Жы-жы… мы больше не будем… — добавил Гулом, тяжело вздохнув.
Пчёлы быстро подлетели к ним, аккуратно, но крепко надели на них маленькие наручники из прочного воска и смолы. Хулиганы уже не сопротивлялись — они поняли, что всё кончено. Под конвоем их отвели к улью и оставили на козырьке у входа. Там, под холодным ночным ветром, они стояли до самого утра, окружённые строгими стражниками. Луна медленно уходила за горизонт, а вместе с ней таяла их прежняя уверенность.
Саму Бакси Ник пригласил в покои царицы. Он летел рядом с ней молча, но в его взгляде уже не было прежней строгости — в нём появилась тихая гордость.
Морсал не спала. Она стояла в центре зала, окружённая мягким золотистым светом, который отражался от сот с мёдом. Её взгляд был серьёзен, но в глубине глаз читалось понимание — ей уже доложили о том, что произошло этой ночью, и она знала, какую роль сыграла Бакси.
— Что ж, Бакси, — произнесла царица, внимательно глядя на пчёлку. — Ты заслужила прощение. Хотя, если честно, ты своими поступками подвела нас и опозорила перед всеми жителями леса.
Бакси опустила голову.
— Придётся тебе теперь слетать к каждому и попросить прощения, — продолжила Морсал. — И если они тебя простят, мы примем тебя обратно в нашу семью.
— Я сделаю это, — тихо ответила Бакси.
Утром она отправилась в путь. Она летала от одного края леса к другому, находила тех, кого обидела: лягушку Гугишу, бабочек, зайца Клауна, белок, птиц… Перед каждым она останавливалась, опускала голову и искренне просила прощения. Её голос дрожал, но в нём не было лукавства — только раскаяние.
Жители леса оказались добрыми и незлопамятными. Они видели, что Бакси изменилась, и один за другим прощали её. Кто-то улыбался, кто-то просто кивал, а кто-то даже подбадривал:
— Главное, что ты всё поняла…
Когда Бакси вернулась в улей, состоялся совет пчёл. Весь улей гудел — все ждали решения.
Морсал поднялась вперёд и объявила:
— Бакси прощена. Она снова может жить в нашей большой семье.
По улью прокатилась радостная волна. Пчёлы зажужжали громче, кто-то подлетал к Бакси, кто-то радостно кружился вокруг неё. Они и правда не переставали её любить — просто ждали, когда она вернётся.
— Но, — добавила царица, — в следующем году тебе придётся работать больше. Ты не выполнила свои обязательства по сбору нектара.
— Я буду стараться изо всех сил! — ответила Бакси.
И в этот момент к ней подошёл сержант Ник. Он немного смущался, что было совсем не похоже на его строгий характер. Он аккуратно взял её за лапку и тихо сказал:
— Бакси… прошу тебя… выйди за меня замуж.
Пчёлка замерла, а потом улыбнулась, слегка покраснев:
— Я согласна…
Свадьбу сыграли зимой. Снаружи всё было покрыто снегом, деревья стояли в белых шапках, а в улье было тепло, светло и радостно. Пчёлы украсили проходы восковыми узорами, соты блестели золотом, а в воздухе витал аромат мёда.
Жених и невеста в красивых нарядах танцевали среди друзей и родных. Все угощались мёдом, звучали песни, смех и добрые пожелания. Это был настоящий праздник — праздник возвращения, любви и новой жизни.
А весной у них родились детишки — маленькие пчёлки, крошечные, с прозрачными крылышками и весёлым жужжанием. Они росли в заботе и тепле, слушали сказки нянечек и учились у родителей быть добрыми и трудолюбивыми.
Что касается Миши и Гулома, то их не выгнали. Их арестовали и оставили в улье до весны. Морсал решила, что хулиганов нужно перевоспитывать трудом.
— Лишь от безделья становятся лоботрясами, — сказала она.
Всю зиму их кормили мёдом, а весной отправили работать вместе с Бакси. Сначала им было трудно — они не привыкли трудиться, уставали, путались, ленились. Но постепенно научились. И однажды сами удивились, как много могут сделать.
Со временем Миша и Гулом стали старательными и даже полезными членами большой семьи. Они больше не хулиганили, а наоборот — помогали другим.
О жужжащей банде постепенно забыли. Лес снова стал спокойным и добрым. А медведь Сале ушёл в другие края, и что с ним там было — никто не знает.
Вот и вся история про Бакси и хулиганов.
(12 марта 2007 года, Элгг)ПРО ЯБЛОКО
На одной яблоне висело яблоко. Большой, сочный, спелый плод переливался на солнце красным и золотисто-жёлтым цветами: на его гладкой кожице играли тёплые лучи, будто кто-то рассыпал по нему искры света. Там, где солнце касалось его дольше всего, яблоко становилось почти прозрачным, словно янтарь, а в тени оставались мягкие алые пятна, как румянец на щеках. Лёгкий ветерок покачивал ветку, и яблоко тихо поскрипывало, будто шептало свои яблочные мысли.
И хотя листья скрывали его, не заметить яблоко было невозможно. Его аромат разливался вокруг — сладкий, медовый, с лёгкой кислинкой, и манил всех, кто проходил мимо.
Конечно, желающих его съесть оказалось много.
Первым свои права на плод предъявил ворон Какалака. Это был крупный, угольно-чёрный ворон с блестящими, как отполированные камешки, перьями. Его глаза сверкали хитростью и важностью, а клюв был длинный, острый и слегка загнутый — такой, что одним щелчком мог расколоть орех. Ходил он важно, переваливаясь, будто самый главный в лесу, и всё время оглядывался — не упустит ли кто-нибудь его «владения».
— Карр, это моё! — заявил он, поглаживая яблоко крылом.
Но яблоко не было согласно:
— Нет. Я само по себе! Никому не принадлежу!
Разве ворона можно было убедить в этом? Какалака каркнул ещё сильнее:
— Каррр, как бы не так! Всё, что растёт на этом дереве, — моё! И чтоб никто не покушался на моё яблоко, пока я слетаю за своей супругой и детьми. Мы сами его съедим! — и он улетел на поляну, где обычно прогуливалась его семья.
Однако кто будет слушать ворчливого ворона?
Через минуту, влекомая ароматом с дерева, приползла змея Шланге. Она была длинная, гибкая, с узорчатой чешуёй, которая переливалась зелёными и тёмно-коричневыми оттенками. Её глаза были холодные и внимательные, как две бусинки, а язык — тонкий, раздвоенный — быстро мелькал в воздухе, улавливая запахи.
— Ш-ш-ш, — прошипела она. — Какое яблоко… Я его сейчас съем, ш-ш-ш.
Яблоко, не желая быть съеденным, сказало:
— Поговори с Какалакой, так как он говорит, что я — его собственность. И кто съест меня, будет иметь с ним дело.
Змея задумалась: да, у ворона сильный клюв, ещё заклюёт насмерть. Она медленно свернулась кольцом, потом распрямилась и решила: «А ну это яблоко… отползу-ка лучше от греха подальше».
Шланге тихо сползла с дерева, скользя по коре, как тень. Её тело мягко изгибалось, а чешуйки чуть слышно шуршали, пока она не скрылась в траве, растворившись среди зелени.
Прошло некоторое время, и на ветку прилетел жук Кэффер — весь такой синий-пресиний, будто кусочек ясного неба. Его гладкие надкрылья блестели, как лак, а прозрачные крылышки тихо дрожали за спиной. На голове у него торчали большие изогнутые рога, придавая ему важный и немного смешной вид.
— Ж-ж-ж, какое аппетитное яблочко! Я его съем, ж-ж-ж, — и он уже приготовился надкусить соблазнительный плод, но яблоко его остановило:
— Эй, жучара, что ты себе позволяешь? Спроси сначала разрешения у Какалаки!
Жук удивился:
— А почему у него, ж-ж-ж?
— Потому что я — его собственность! — ответило яблоко.
Жук почесал лапкой голову. Не хотелось ему спорить с этим злым вороном, который любит клевать и жуков. Он недовольно пожужжал, покрутился на месте, потом сердито взмахнул прозрачными крылышками и, оставив за собой лёгкое жужжание, взмыл в воздух. Через мгновение Кэффер уже исчез среди цветов, где переливались пёстрые лепестки и пахло нектаром.
— Уф, наконец-то меня оставили в покое, — сказало яблоко.
Ему хотелось побыть в одиночестве, повисеть спокойно на ветке, поразмышлять. Оно покачивалось на тонком черешке, слушало шелест листьев, чувствовало, как тёплое солнце греет его бока. Иногда лёгкий ветер приносил запах трав и далёких цветов, и яблоку казалось, будто весь мир вокруг дышит вместе с ним.
Вы думаете, что это так — его оставили в покое?
Ха! Под деревом уже находился бурый конь Пферд. Он был высокий, сильный, с густой тёмной гривой, которая волнами спадала на его шею. Его мускулы перекатывались под гладкой шерстью, а копыта глухо стучали по земле. Ноздри широко раздувались — он давно учуял аромат яблока.
Он гарцевал и подпрыгивал, нетерпеливо фыркая.
— Йо-го-го! — воскликнул Пферд. — Какой вкусненький! Я сейчас подпрыгну и сорву зубами яблоко! А то уж проголодался!
Тут ему яблоко ответило с высоты:
— И не мечтай! Сейчас прилетит Какалака, он тебе глаза выклюет!
Конь фыркнул от злости. Ему не хотелось вступать в схватку с ворчливым и вечно недовольным вороном. Да и детки его пошли в отца — чуть что, сразу в драку лезут. Немало животных таят обиду на семейство Какалаки: кого-то они гоняли, у кого-то отбирали еду, а кого-то просто дразнили ради забавы.
— Ладно, я пошёл, иго-го, — недовольно произнёс Пферд.
Он ещё раз посмотрел на яблоко, тяжело вздохнул и ускакал на поляну, где рос сочный клевер — тоже неплохая еда. Там ветер мягко колыхал зелёные листочки, и пахло свежестью. Пферд вскоре уже мирно щипал траву, забыв про яблоко.
— Прыгают тут всякие, — проворчало ему вслед яблоко.
И вдруг оно услышало шёпот:
— Ой, яблоко, помоги мне!
Яблоко обернулось и увидело червячка Вурма. Он был маленький, тоненький, почти прозрачный, с бледно-розовым тельцем. Его крошечные сегменты едва заметно двигались, а сам он дрожал от холода и усталости. Глаз у него почти не было видно, и казалось, что он вот-вот совсем исчезнет.
— А тебе чего?
— Мне холодно, я целый день был под дождём! — проговорил Вурм. — Если ты, яблоко, меня не спасёшь, я умру! Известно всему миру, что яблоки — самые гостеприимные.
Яблоко, естественно, было доверчивым и добрым. Оно никогда никому не отказывало: ни ветру, который играл с его боками, ни солнцу, что ласково грело его, ни птицам, садившимся рядом. Внутри оно было таким же мягким и щедрым, как снаружи — румяным и красивым. Ему казалось, что помогать другим — это самое правильное, что только может делать яблоко.
Пожалело оно червячка, дало ему кров.
Вурм быстро вбурился в плоть и стал жить внутри. Сначала он устроился скромно, тихонько, будто боялся потревожить хозяина. Но вскоре освоился… и начал есть. Он ел медленно, потом быстрее, потом ещё быстрее — ведь яблоко было таким сладким, таким сочным, таким вкусным!
День за днём он выгрызал в нём ходы, превращая плотную мякоть в пустоты. И вскоре от гостеприимного хозяина ничего не осталось, кроме огрызка на ветке, а сам червячок стал таким толстым и неповоротливым, что не мог и пошевелиться. Его тело раздулось, стало мягким и тяжёлым, он лениво лежал, еле-еле шевелясь, сыто вздыхая и не думая ни о чём.
И в этот момент его застало семейство Какалаки.
— Карр, дети, моя жена, вот это яблоко, я угощаю вас! — крикнул он, указывая лапкой на листву.
Два сына и супруга уселись на ветку и пытались отыскать яблоко. Они раздвигали листья, заглядывали со всех сторон… но вместо налитого, румяного плода увидели лишь жалкий огрызок — суховатый, покорёженный, с неровными краями и тёмными дырками внутри, будто его кто-то изрешетил изнутри.
— Здесь нет ничего, карр-карр! Ты решил подшутить над нами? — возмущённо сказали они.
Какалака устроился рядом и с недоумением стал разглядывать огрызок:
— Это ещё что такое, каррр? — закричал он. — Кто посмел съесть моё яблоко? Что это за негодяй, покусившийся на мою собственность?
И тут они все увидели Вурма, отдыхавшего на листочке. Он лежал, раскинувшись, как мягкий мешочек, сытый и довольный, даже не пытаясь скрыться. И сразу стало ясно, кто здесь лакомился.
Нужно сказать, червячок стал таким большим, что мог накормить сразу всё семейство ворона.
И не успел Вурм что-то понять, как птицы налетели на него. Клювы замелькали, крылья захлопали, и в одно мгновение они разделили его на равные части и слопали. Всё произошло так быстро, что только лёгкий шелест перьев остался в воздухе.
— Ой, какой вкусный червяк попался, карр! — хлопали себя по пузу дети-вороны. Они распушили перья, довольно щурились и подпрыгивали на ветке от сытости и радости.
— Ещё бы! Ведь моё яблоко он сожрал! — согласился Какалака, важно покачивая головой.
Вот так яблоко прокормило червячка, а тот — птиц.
Говорят, вороны поэтому и живут по триста лет, ибо кушают червячков, которые до этого ели сочные яблоки. А может, это просто сказка… Но если прислушаться в лесу, иногда можно услышать довольное «карр», в котором будто бы звучит благодарность и яблоку, и судьбе.
(3 декабря 2007 года, Цюрих-Орликон)ПРО УМНУЮ СОБАКУ
У одного мужчины был пёс по имени Дерхунд. Это был крепкий, ладно сложенный пёс с густой, тёплой шерстью рыжевато-коричневого цвета. Его умные глаза всегда блестели вниманием и любопытством, а уши то поднимались торчком, то мягко опускались, ловя каждый звук. Хвост у него был пушистый и выразительный — он мог им и радость показать, и недовольство, и даже задумчивость. Когда Дерхунд смотрел на человека, казалось, что он не просто понимает слова, а ещё и догадывается о мыслях.
Смышленый, весёлый, он выполнял такие команды хозяина, как «лежать», «сидеть», «лаять», «принести газету», «сторожить» и многие другие. Делал это быстро, точно и даже с некоторой гордостью — мол, смотрите, какой я молодец!
Мужчина же был среднего роста, с аккуратно подстриженными усами и всегда немного важным выражением лица. Он любил носить длинное пальто, даже когда было не слишком холодно, и шляпу, которую поправлял при каждом удобном случае. Ходил он неторопливо, с видом человека, который занят серьёзными мыслями. Он считал, что больше пса дрессировать и не нужно, потому что псы на большее не способны.
Нельзя сказать, что с подобным мнением был согласен сам Дерхунд, но разве его позицию по этому вопросу кто-то спрашивал? Поэтому пёс занимался самообразованием. Как? Об этом и рассказ.
Однажды мужчина пошёл погулять и взял с собой Дерхунда. Они прошли скверик — уютный, с аккуратными дорожками, усыпанными гравием, с лавочками под старыми липами. Ветер тихо шуршал листвой, где-то щебетали птицы, а дети катались на самокатах, оставляя за собой весёлый смех.
Затем они вышли на улицу, где было много народа и машин.
Мужчина не обращал ни на кого внимания — думал о своём, а пёс всё отмечал: ага, это у тротуара стоит «Альфа-Ромео» 1999 года выпуска — лак на ней чуть потускнел, но форма всё ещё изящная. А это старый «Ситроен-пикап», двигатель примерно на 89 лошадиных сил, везёт груз стройматериалов — видно по запаху цемента и свежей древесины. Вон там промчался с подростками «Порше», последняя модель — двигатель урчит ровно, как довольный кот. Конечно, байкеры важно едут на «Харли-Дэвидсоне» — мощный, тяжёлый, с характерным басом, а на трицикле сидит фермер — пахнет сеном и землёй.
Дело в том, что он великолепно разбирался в автомобилестроении. В его голове словно хранился целый каталог: марки, модели, двигатели, годы выпуска — всё было разложено по полочкам, как в лучшей мастерской.
Естественно, одновременно пёс смотрел и на людей. Он отличал профессора от студента, домохозяйку от бизнес-леди. По запаху, а также по одежде и по манерам Дерхунд мог сказать, кто чем занимается, кто лентяй, а кто трудяга, кто злой, а кто добрый. Он замечал усталые плечи, уверенную походку, тревожные взгляды, радостные улыбки — и всё это складывал в свои тихие выводы.
Человеческая психология — эта наука была доступна для пса, и тут, как говорят, он не одну кость прогрыз. Откуда он это знал? Об этом чуть позже.
Мужчина спустился в переход и вышел с другой стороны. Пёс следовал за ним. А куда он мог уйти, если находился на привязи? Так вдвоём они прошли улицу и вышли к огромному зданию.
Это была городская библиотека — величественная, с высокими колоннами и широкими ступенями. Большие окна отражали небо, а тяжёлые двери скрипели, словно охраняли вход в мир знаний. Внутри хранились миллионы книг и журналов, и сюда приходили умные люди, чтобы побольше узнать о чём-то или о ком-то.
Мужчина сюда тоже приходил, причём часто. И всегда брал Дерхунда.
Пёс знал, что животным вход в здание запрещён. В первый раз ему вахтёр — строгий пожилой человек с густыми седыми бровями и внимательным взглядом — указал место, где он должен поджидать хозяина. На нём была аккуратная форма, а голос звучал так, что не хотелось спорить.
С тех пор Дерхунд всегда шёл туда и садился на коврик. Но ждать ему долго не приходилось, ибо мужчина долго не задерживался. Он брал самый толстый том, чаще всего энциклопедию, и выходил с книгой обратно.
Потом брал пса за поводок и вёл его в парк. Дерхунд визжал от восторга.
Почему? Сейчас объясню. Дело в том, что хозяин не любил читать, а в библиотеку ходил, чтобы всем казалось, что он умный и всесторонне развитый. Книги носил тоже для важности, хотя ни одну из них никогда не открывал.
Хозяин садился на скамейку, клал рядом книгу и сидел, важно оглядываясь по сторонам. Он расправлял плечи, делал умное лицо, иногда даже листал страницы — не глядя в них. Он думал, что сейчас пройдёт какая-нибудь дама, приметит его, такого образованного, и захочет познакомиться.
Но это бывало не всегда. Чаще всего люди быстро шли по делам, не обращая на него внимания, а мужчина сидел, зевал… пока не засыпал. Его голова медленно кивала, шляпа съезжала на бок, дыхание становилось ровным, и вскоре он тихонько похрапывал, не выпуская из рук «умную» книгу.
Этого момента и ждал Дерхунд. Он тотчас аккуратно брал книгу зубами, открывал её лапой и начинал читать. Его глаза быстро бегали по строкам, уши чуть подрагивали, а иногда он даже тихонько повиливал хвостом — особенно когда находил что-то особенно интересное.
Теперь понимаете, почему пёс знал всё на свете?
Он знал, как нужно готовить блюдо «кус-кус» и чего должно быть больше в пирожке — мяса или лука. Знал, как следует стирать хлопчатобумажные вещи, чинить пылесос и телевизор. Знал о молекулах и атомах, гравитации и солнечной системе, амёбах и ДНК, кислотах и щёлочах, болезнях и эпидемиях.
В его голове жили формулы и рецепты, даты и открытия, истории и законы природы. Он мог рассказать, как приходит лето и уходит осень, растёт трава и светит Луна, почему бывают отливы и приливы, куда дует ветер.
С удовольствием читал Дерхунд об истории человечества, и тут ему не было равных: он знал весь путь — от древних питекантропов до современной цивилизации. Интересовался он и музыкой, отличал сонаты Бетховена от композиций Моцарта.
Нужно заметить, что пёс сам мог сочинить неплохую музыку и даже стихи — дай ему только возможность. Иногда он тихонько подвывал, складывая звуки в мелодии, или ритмично постукивал хвостом, словно отбивая такт.
Увы, такой возможности ему никто не давал. Все считали его хотя и смышленым, но обычным животным. Он знал так много, что в сотни раз превышал умственные способности хозяина. Только в жизни было всё наоборот: пес почему-то находился на привязи у глупого человека.
Но однажды всё изменилось. В тот день в парке собралось много людей. На скамейке неподалёку сидели двое мужчин и о чём-то горячо спорили. Перед ними лежала раскрытая книга, и один говорил:
— Я утверждаю, что это невозможно!
— А я говорю — возможно! — возражал другой. — Просто мы не можем найти решение!
Хозяин Дерхунда, как всегда, сел рядом, положил книгу и сделал умный вид. Он, конечно, не слушал, о чём идёт речь… и вскоре задремал.
Дерхунд, как обычно, открыл книгу. Но тут до его ушей донеслись обрывки разговора. Он прислушался, поднял голову… и понял: люди спорят о задаче, ответ на которую он недавно читал в одной из энциклопедий.
Пёс заволновался. Он точно знал решение! Он тихонько заскулил. Никто не обратил внимания. Тогда он осторожно подошёл ближе, взял зубами листок бумаги, лежавший рядом, и начал водить лапой, словно что-то рисует.
— Смотрите, — сказал один из спорящих, — пёс что-то делает!
Они наклонились. На бумаге появились неровные, но вполне понятные линии и значки. Дерхунд старался, вспоминая всё, что видел в книгах. Он чертил, останавливался, снова чертил…
Люди переглянулись.
— Это… это же решение! — удивлённо прошептал один.
— Не может быть… — сказал второй. — Это собака?
Вокруг начали собираться прохожие.
Тем временем хозяин проснулся, потянулся… и вдруг увидел, что его пёс окружён людьми.
— Что здесь происходит? — важно спросил он, поправляя шляпу.
— Ваш пёс только что решил задачу, над которой мы бились два дня! — ответили ему.
Хозяин растерялся:
— Мой… пёс?
Он посмотрел на Дерхунда — впервые внимательно, по-настоящему. А Дерхунд в ответ посмотрел на него спокойно и чуть склонил голову, будто говоря: «Ну вот… теперь ты знаешь».
С этого дня всё изменилось. Хозяин перестал делать вид, что он умный, и впервые в жизни открыл книгу… по-настоящему. А Дерхунда он стал брать в библиотеку не просто так, а как друга и учителя.
Иногда они сидели вместе: человек читал вслух, а пёс слушал, и если хозяин ошибался — тихонько тявкал. А по вечерам Дерхунд сочинял свои мелодии, и хозяин записывал их в тетрадь.