Как хексы в школу ходили. Волшебные истории

ПРО ПИНГВИНА ВАЙСА И ЕГО ПОЕЗДКУ В АФРИКУ

В Антарктиде жил пингвин по имени Вайс. Это был небольшой, коренастый пингвин с гладкими чёрно-белыми перьями, будто он всегда был одет во фрак. Его спинка блестела, как отполированная, а живот был белоснежный, словно свежий снег. Глаза у него были живые, внимательные и немного задумчивые — в них всегда читалось любопытство ко всему вокруг. Ходил он слегка переваливаясь, но в воде превращался в настоящую молнию.

Но прежде чем начнём рассказ о нём, хочу спросить: вам известно, где расположена Антарктида? Нет? Тогда возьмите глобус и посмотрите на южный полюс Земли. Видите покрытый льдом континент? Так это и есть Антарктида.

Холодное место. Здесь бескрайние ледяные равнины, сверкающие под тусклым солнцем, огромные айсберги медленно дрейфуют в чёрной воде, а ветер воет так, будто рассказывает древние истории. Здесь никогда не бывает тепло, температура достигает минус 80 градусов, а это очень и очень холодно — никакая шуба не спасёт от замерзания. Снег здесь не тает, а лёд скрипит под ногами, как старое дерево.

Казалось бы, что тут никто не живёт. А на самом деле это не так — тут полно жизни. Например, здесь обитают ракушки, рыбы, моржи, а также пингвины — такие весёлые существа, которых считают и птицами, и рыбами, потому что у них есть короткие крылья и хвост, и они умеют плавать под водой. Да только они не могут летать и поэтому никогда не покидают Антарктиду. Зато в воде они ловкие и быстрые, как стрелы, а на льду — забавные и немного неуклюжие, отчего кажутся ещё милее. И от этого им иногда скучно.

Так вот, этот Вайс любил сидеть на краю дрейфующей льдины и слушать истории Вала.

А кто такой Вал? — поинтересуется любопытный читатель. А вы разве не знаете — это же кит, огромный, величественный обитатель океана. Его тело было тёмно-синим, почти чёрным, а спина гладкая и блестящая, словно отполированная водой. Когда он всплывал, казалось, что из глубины поднимается целая гора. Он был великий путешественник, который избороздил все четыре океана и побывал во многих морях, всё видел и всё знает.

Вал — весельчак и балагур. Он всегда пускает из головы фонтан воды, высокий и шумный, потому что ему нравится жить и быть в центре внимания. Он легко переворачивается в воде, играет с волнами и любит, когда на него смотрят. Ему приятно плавать возле льдины и рассказывать о своих приключениях пингвинам, а те, сбившись в кучку, слушают его, иногда ахают, иногда не верят.

Правда, не все пингвины или моржи ему верят, многие фыркают — что за чудак и враль? Горячее солнце, пальмы, кораллы, длинноногие птицы и огромные черепахи — всего этого не бывает в жизни, наверняка придумывает Вал, чтобы его больше уважали.

Однако верит Вайс. Потому что его интересует всё на свете. Он внимательно слушает, наклоняя голову, иногда задаёт вопросы, иногда долго молчит, обдумывая услышанное. В его глазах отражаются далёкие страны, которых он никогда не видел, но уже будто немного знает. И своими мыслями он часто делится с другом-китом.

— Грустно мне, Вал, — говорит он. — Что я вижу тут? Один снег, только лёд и вода. И рыбы те же самые… Конечно, тут красиво. Никто из моих сородичей не хочет покидать этот рай. Но мне наскучило жить только тут. Хочу увидеть другой мир. Где чудесные деревья, где горячий песок, где змеи и обезьянки…

— О да, Вайс, — отвечает добродушный кит. — Я бывал во многих местах, там тоже красиво. Меня угощали бананами и ананасами, киви и дынями, очень вкусно…

Эти слова очень заинтересовали пингвина. Он впервые слышал их.

— А что такое киви и бананы?

— О-о-о, — протянул кит, кувыркаясь в воде. — Это очень вкусные плоды. Сладкие, сладкие, сочные…

— Как рыба? — спросил Вайс.

Кит подумал, а потом ответил:

— Нет, вкуснее. И их едят обитатели тёплых островов, живущие далеко отсюда… — и Вал начал длинный рассказ о тех землях и водах, о той жизни, обычаях и повадках.

Пингвин слушал его как зачарованный, и даже когда наступила ночь, он сидел и думал. Ему так захотелось попасть туда, попробовать этих фруктов.

Под утро он задремал, и ему приснилось, что он ходит по странной земле: вокруг туман и фонтаны цветов, везде какие-то животные. Вот ползёт по земле рыба с длинными ушами, а вот пингвин прыгает от скалы на дерево, и у него длинный хвост, недалеко летают зелёные моржи с хохолками. Конечно, Вайс никогда не видел других животных, кроме тех, что обитают в Антарктиде, и поэтому представлял их такими — немного смешными и совсем необычными.

Когда он проснулся, то увидел, как собирается в дорогу Вал. Волны вокруг него уже начинали расходиться, а тело медленно покачивалось перед дальним заплывом.

— Эй, ты куда? — спросил пингвин.

Кит ответил, что здесь он отдохнул, а теперь собирается в Африку, к своим друзьям.

И тут Вайс вдруг сказал:

— Возьми и меня с собой…

— Тебя с собой? — удивился кит. — Но это далеко, ты можешь устать плыть. Да ты и не так быстро плаваешь, как я — отстанешь, а мне нельзя ждать. Ведь погода в океане часто меняется. Да и акулы, кальмары шныряют по морям, они могут обидеть тебя, съесть.

— А я на спине твоей буду сидеть и крепко держаться, — осенило пингвина. — Тогда мы быстро доберёмся до Африки! И никто не посмеет подплыть к тебе, такому могучему киту.

Но Вал его отговаривал:

— Друг, но там жарко, тебе будет плохо. Можешь заболеть…

Но Вайс был настойчивым. Ему ужасно хотелось тоже путешествовать и увидеть этот сказочный мир, и его не пугали никакие опасности. Он ходил за китом по кромке льдины, заглядывал ему в глаза, уговаривал, просил, даже немного обижался — но не сдавался. Его голос звучал то горячо, то тихо, то упрямо, а в глазах светилась такая решимость, что отказать было невозможно.

Кит вздохнул и позволил себе пассажира на спине. Сделав прощальный круг, друзья помахали пингвинам и моржам и поплыли в тёплые края. Вслед им неслись насмешки и хихиканья — кто-то кричал, что они не вернутся, кто-то уверял, что никакой Африки не существует, а кто-то просто качал головой, не веря в такую затею. Лёд тихо трещал под лапами оставшихся, а ветер уносил смех далеко-далеко.

А плыть по океану оказалось, действительно, непросто. Сначала вода была холодной и спокойной, но вскоре начались сильные волны, которые поднимали кита и опускали вниз, словно качели. Небо темнело, ветер усиливался, и солёные брызги летели прямо в лицо Вайсу. Он крепко держался, но лапки уставали, а глаза щурились от ветра.

И не один день или ночь заняло это путешествие. Они попали в шторм — огромные волны поднимались выше самого кита, небо гремело, молнии разрывали тьму. Пингвину было тяжело держаться на спине Вала, чтобы не сорваться, и он прижимался всем телом, стараясь не отпустить друга.

Потом их преследовали голодные акулы. Их плавники резали воду, как ножи, а глаза сверкали жадностью. Пришлось принять бой: кит бил хвостом, поднимая мощные волны, а Вайс клевал самых настырных. Вода кипела от борьбы, но в конце концов акулы уплыли, плача от поражения.

Но особенно трудно стало, когда они попали в море водорослей. Длинные, липкие стебли опутывали тело кита, цеплялись за лапки пингвина, тянули вниз. Всё вокруг стало зелёным и вязким, будто живым. Вал с трудом пробивался вперёд, а Вайс помогал, как мог, распутывая водоросли клювом. Еле-еле выбрались они из этого ловкого плена.

И всё же их старания и упорство были вознаграждены — вскоре они увидели берег.

Это была Африка. Тёплый ветер доносил запахи трав и цветов, золотистый песок тянулся вдоль берега, а за ним поднимались зелёные деревья с густыми кронами. Где-то вдали виднелись высокие пальмы, яркие птицы летали в небе, а солнце светило так ярко, что всё вокруг казалось золотым.

— Уф, приплыли, — облегчённо сказал Вал и радостно затрубил. Из головы в воздух ударил высокий фонтан воды, который засверкал на солнце, словно серебряный столб. Капли рассыпались в воздухе и падали обратно в море, переливаясь всеми цветами радуги.

Естественно, все жители ближайшей чащи сбежались к воде и стали прыгать, звать к себе в гости известного путешественника. Обезьяны скакали по веткам, птицы кружили в воздухе, а звери выходили к берегу, щурясь от солнца. Вал гордо поплыл вдоль берега, приветственно кивая и весело фыркая, и со всеми поздоровался.

— Как хорошо, что ты к нам в гости прибыл, — сказала обезьянка по имени Монки. Она была маленькая, ловкая, с длинным хвостом и озорными глазами. Её шерсть была тёплого коричневого цвета, а движения — быстрые и пружинистые. Она всё время подпрыгивала и улыбалась, не в силах устоять на месте. — У нас в этом году большой урожай бананов и манго!

— Да-да! — подхватили страусы и бегемот. Даже лев Левин — большой, могучий, с густой золотистой гривой и тяжёлым взглядом — лениво поднял голову и рыкнул, мол, оставайся у нас, наешься наших сладких даров.

— Ой, как хорошо, — обрадовался Вал. — А то мой друг мечтал их попробовать.

— Какой друг? — спросила Монки.

— А вот, — ответил Вал, и тут перед всеми предстал пингвин.

Звери и птицы замерли от удивления. Перед ними стояло странное существо — с клювом, в галантном чёрном «костюмчике», будто в нарядном фраке, с короткими крылышками и маленьким хвостиком. Он выглядел серьёзным и немного растерянным среди всего этого яркого и шумного мира.

— Это, наверное, птица, — предположил розовый фламинго Роте. Она была высокая, стройная, с длинными тонкими ногами и изящной шеей, изогнутой, как вопросительный знак. Её перья были нежно-розовыми, а движения — плавными и грациозными.

— Да что вы! Это рыба, ведь у неё не крылья, а плавники, — не согласился осьминог, который сидел на утёсе и грелся на солнышке. Он был мягкий, гибкий, с множеством щупалец, которые лениво свисали вниз, а глаза внимательно наблюдали за происходящим.

— Ха, кто бы говорил! Это зверь, который живёт в песке, — сказала змея Шланге. Она была длинная, гладкая, с блестящей чешуёй песочного цвета, которая переливалась на солнце, и двигалась плавно, почти незаметно.

Тут поднялся шум: все спорили и хотели доказать друг другу, кто есть на самом деле Вайс.

Тому это надоело, и он просто сказал:

— Я — пингвин, живу далеко отсюда. Там, где всегда холодно и много льда, а иногда такая пурга бывает…

Эти слова удивили всех.

— А разве бывают места, где холодно? — недоверчиво спросила Монки. Она поёжилась, представив себе это, и обняла себя лапками, будто ей уже стало зябко.

— И разве вода может быть холодной? — проревел бегемот Мотя. Он был огромный, тяжёлый, с толстой серой кожей и добрыми, но немного ленивыми глазами. Он привык лежать в тёплой реке и не понимал, как вода может быть иной.

— И что такое лёд? — спросила Шланге, которая ползала только по горячим скалам и песку.

— Это он вам и расскажет, — сказал Вал.

Пингвин спрыгнул с кита и подплыл к берегу. Все обступили его и стали рассматривать. Нужно сказать, что здесь было жарко, и вскоре Вайс почувствовал, что он перегревается в своей шубе — ведь она спасала его от холода, а не от высоких температур. Его перья начали словно «париться», воздух вокруг дрожал от жары, а на лбу у него (если бы он был у пингвинов) уже давно выступили бы капельки пота. Он тяжело дышал, время от времени открывая клюв, чтобы хоть немного охладиться, но продолжал держаться и говорить, не показывая, как ему тяжело.

Но пингвин терпел и рассказывал об Антарктиде, обитающих там сородичах, моржах, ракушках и рыбе. Все слушали его с восхищением.

— Вот это да! Вот как красиво! — произнес крокодил Зубоклык. Он был длинный, с мощной чешуйчатой спиной тёмно-зелёного цвета, с широкой пастью, полной острых зубов, которые он иногда лениво показывал, будто улыбался. Его глаза были внимательные и чуть прищуренные, а хвост тяжело лежал на песке, оставляя борозду. — Вот это я понимаю — снег, лёд, катайся на коньках или лыжах! Здорово!

И многие завздыхали: им тоже захотелось поехать в Антарктиду и пожить там немного.

Но пингвин имел иное мнение:

— О, нет, это у вас красиво! Правда, я пока мало что у вас увидел, но тут такое яркое солнышко, такие облака и такой… горячий песок!

И тут Вайс стал подпрыгивать, так как его ногам становилось совсем невмоготу стоять на горячем песке. Он то поднимал одну лапку, то другую, быстро переступал, словно танцевал странный, смешной танец, стараясь хоть как-то спастись от жара.

Но африканские обитатели решили, что он танцует, и это им понравилось. И все принялись повторять его движения. Обезьяны подпрыгивали, птицы взмахивали крыльями, слоны переступали с ноги на ногу, бегемоты раскачивались, а змеи извивались в такт. В итоге получился настоящий массовый танец — шумный, весёлый, ритмичный, с криками, топотом, хлопками и смехом, словно весь берег ожил и зазвучал.

— Ой, как здорово! — сказала Монки.

Но пингвину было не до радости — он чувствовал себя всё хуже, и это заметил Вал.

— Эй, друзья, не забывайте, что Вайс прибыл с тех широт, где холодно, и здесь он может умереть, если вы ему не поможете! — прокричал он.

Звери это поняли и стали расспрашивать, мол, как ему помочь. И тут мудрая черепаха Тортила сказала. Она была очень старая, с морщинистым, потрескавшимся панцирем, тёплого коричневого цвета, и медленно передвигалась, словно каждый её шаг был обдуман за долгие годы. Её глаза были спокойные и добрые, а голос — тихий, но уверенный, будто она знала ответы на все вопросы.

— Ему нужна холодная вода!

— И лёд, — закончил Левин. — Но у нас нет холодной воды и льда.

Но не зря же черепаха жила 500 лет, она всё знала:

— Нужно просто остужать пингвина, например, дуйте на него или машите крыльями — ему станет прохладнее. А потом принесите ему побольше фруктов — это помогает.

Все послушались мудрой Тортилы, птицы окружили пингвина и стали на него махать крыльями так, что подняли сильный ветер. Воздух закружился вокруг Вайса, стало прохладнее, и ему стало легче дышать. Потом слоны дули хоботами, создавая мощные струи прохладного воздуха, и пингвин почувствовал, как к нему возвращаются силы.

А тут обезьянки и змеи принесли столько вкуснятины: сочные бананы, сладкие манго, ароматные ананасы. Ел сладкие плоды Вайс и радовался всему. Его глаза снова засияли, он улыбался и с благодарностью смотрел на всех вокруг. Ему было приятно и тепло не от солнца, а от дружбы, заботы и доброты, которые его окружали.

Потом его повели на экскурсию. Чего только не увидел пингвин: и высокие пальмы с раскидистыми листьями, и длинные лианы, свисающие, как зелёные верёвки, и густые травы, и уютные гнёзда, и извилистые речки, и камни, нагретые солнцем, и мягкий песок, который переливался золотом. Всё вокруг было живым, ярким, шумным и удивительным. Везде его встречали с уважением и почетом — ведь это был гость из далёкой и холодной Антарктиды. Каждый день — танцы и песни, угощения и веселье. Хорошо отдохнул Вайс.

Прошёл месяц, и загрустил пингвин.

— Что случилось, друг? — спросил его Левин.

И сказал Вайс:

— Мои сородичи никогда не видели такой красоты, не ели ваших плодов. Мне так жалко их! И мне хочется вернуться домой и рассказать им про Африку…

И тут Тортила произнесла:

— Милый Вайс, ты можешь отвезти наши дары в Антарктиду. Пускай и там попробуют нашего угощения. И заодно расскажешь про нас!

Идея всех обрадовала. И пришлась по вкусу, конечно, и пингвину, и киту, которые стали готовиться к путешествию обратно.

Тем временем животные принесли бананы, киви, виноград, манго, ананасы, авокадо и другие плоды и сложили на спине Вала — так, что его широкая спина превратилась в настоящий плавучий остров, наполненный ароматами и красками тропиков.

Пингвин тоже запрыгнул на него.

— Прощайте, друзья! — кричал он всем собравшимся на берегу. — Приезжайте к нам!

— Ой, дорогой Вайс, там у вас холодно, мы не сможем там жить, — ответила Монки.

Пингвин на неё не обиделся, ведь она сказала правду.

— Лучше ты чаще к нам приплывай, — сказала обезьянка.

И все одобрительно закричали: «Да-да, приезжай! И друзей своих привози! Мы всем вам рады!»

И кит с пингвином поплыли домой. Конечно, путь был таким же сложным, опасным, но что остановит отважных путешественников?

Но зато как обрадовались подаркам жители Антарктиды. Пингвины и моржи ели фрукты, удивлялись новым вкусам, делились друг с другом и слушали историю Вайса о далёкой и тёплой Африке. Теперь они верили и ему, и киту Валу, и каждый мечтал хотя бы немного прикоснуться к этому удивительному миру, который стал им ближе благодаря храброму пингвину и мудрому киту.

ПРО ВЕЛИКАНА БЕШАЙДА И ПТИЧКУ ФОГЕЛЬ

В одной горной местности, где утренние туманы медленно сползали с хребтов, словно усталые овцы, а ветры пели протяжные, почти человеческие песни, жил великан по имени Бешайд. Он был так велик, что его плечи поднимались выше вековых елей, а голова нередко терялась в облаках, как будто сама природа не решалась до конца его разглядеть. Кожа его была грубоватой, словно выветренный камень, но в этих складках и трещинах пряталась не суровость, а тихая усталость и доброта. Его глаза, большие и тёмные, как горные озёра в пасмурный день, никогда не сверкали гневом — только задумчивостью и какой-то глубокой, почти детской застенчивостью. Голос его, если он вообще решался говорить вслух, звучал глухо и мягко, как далёкий гром за перевалом.

Скромный он был, стеснительный, робкий — и это было странно видеть в существе, которое одним шагом могло пересечь долину. Ведь на первый взгляд этого не скажешь: он ростом превышал все деревья и скалы, его за десять километров увидеть — не проблема, даже сквозь туман и ночь. Но люди его мало замечали и даже не интересовались им. Почему? — удивится тут читатель. Потому что Бешайд старался никому не мешать: не шумел у реки, где женщины стирали бельё, обходил стороной хлебные поля, чтобы не примять ни одного колоса, замирал, если видел на дороге повозку или стадо, и мог часами стоять неподвижно за скалой, лишь бы его не заметили. Он жил отдельно, среди камня и ветра, и сам будто стал частью этой молчаливой высоты — такой же неприметный, как тень облака, скользящая по склону.

А ведь не все великаны такие. Есть, к примеру, очень злые громилы, чьи сердца чернее угля, а разум тупее их же дубин. Они бродят от деревни к городу, тяжело ступая, и земля под ними стонет, как старый пол. Взмахнул такой дубиной раз — бац! — и там, где стояла церковь, остаётся лишь облако пыли да перекошенный колокол, качающийся на обломке балки. Взмахнул два — хрясь! — и домишки крестьян превращаются в груду щепок, словно их и не было. Третий раз — бум! — и от замка, где ещё недавно горели факелы и звучала музыка, не остаётся камня на камне. Люди врассыпную бегут, кричат, падают, просят пощады, а великаны лишь запрокидывают головы и хохочут, и смех их катится по долинам, как камнепад.

Но этим дело не заканчивается. Такие громилы вытаптывают посевы, словно траву под ногами, поджигают леса ради забавы, убивают зверей без нужды, вылавливают рыбу так, что реки пустеют, а затем, не довольствуясь этим, морят людей голодом. Обложит такой великан местное население данью — и нет от него спасения. Несут жители всё, что могут: бычков и баранов, хлеб и молоко, шьют ему одежду, мастерят туфли на его огромные ноги. А потом ещё и в его пещерах прибираются, разгребают мусор после пьяных пиршеств, где кости валяются вперемешку с разбитыми кувшинами. И если великан в дурном настроении — скажем, переел мяса и живот у него ноет, — тогда беда: рука его становится «горячей», и страдают все, кто окажется поблизости. Неудивительно, что таких великанов ненавидят и проклинают, и лишь самые отчаянные рыцари, мечтая о славе и свободе для людей, осмеливаются вступить с ними в бой. Но редко кто выходит победителем, потому что победить великана — задача почти невозможная.

А вот Бешайд был совсем иным. Он жил в своей горной пещере, глубокой и прохладной, где стены хранили запах камня и времени. У входа всегда журчал тонкий ручей, а над ним нависали кусты, в которых гнездились птицы. Бешайд ловил рыбу — осторожно, чтобы не мутить воду, — разводил бычков на высокогорных пастбищах и лишь изредка спускался в долину, где жили люди. Да и то старался делать это на рассвете или в сумерках, когда его меньше всего могли заметить. Он не хотел мешать людям, не хотел, чтобы его боялись, и уж тем более не желал становиться тираном. Так его воспитали родители — такие же тихие великаны, научившие его простому правилу: сила дана не для разрушения, а для терпения.

Жить в одиночестве, конечно, трудно — и иной бы на его месте давно сошёл с ума от тишины и пустоты. Но Бешайд держался. Потому что был у него друг — птичка по имени Фогель. Она была маленькая, с серо-зелёным оперением, будто впитавшим в себя цвета мха и лишайника, с быстрыми, внимательными глазами и тонким, звонким голоском. Крылья её мелькали, как тени листьев на ветру, а характер был живой и смелый: она не боялась ни высоты, ни великанов, ни даже грозы. Фогель любила устраиваться у Бешайда на плече или на огромном его пальце и щебетать без умолку, рассказывая обо всём, что видела: о переменах погоды, о повадках зверей, о людях внизу. С ней всегда можно было перекинуться словечком, поделиться мыслями, спросить совета — и она отвечала так серьёзно, будто была мудрее всех птиц на свете. И действительно, в её маленьком сердце было столько тепла, что хватало и на неё саму, и на этого огромного, застенчивого великана.

Однажды они вместе отправились в лес собирать дрова. Зима уже чувствовалась в воздухе — холод прятался в тени, ветер становился резче, а листья шуршали под ногами, как сухая бумага. Бешайд шёл осторожно, хотя каждый его шаг мог бы сотрясти землю: он ставил ноги мягко, стараясь не ломать живые деревья. Он высматривал только сухостой — старые, отжившие своё стволы, — аккуратно брал их, ломал пополам с тихим треском и складывал за спину, где у него была связана большая верёвочная перевязь. Его движения были медленными и бережными, словно он боялся причинить лесу боль.

Фогель тем временем порхала рядом, то взлетая вверх, то садясь на ветки, и показывала, какие деревья лучше взять: «Вот это сухое, слышишь, как звенит внутри? А это ещё живое — не трогай». И Бешайд слушал её внимательно, кивал и делал, как она советовала. Так они собрали большую вязанку — такую, что хватило бы на долгие холодные ночи.

И вдруг Бешайд заметил внизу людей. Они копошились среди деревьев, рубили, пилили, перекликались — дровосеки. Великан замер, хотел было тихо пройти мимо, чтобы не пугать их, но в этот момент один из них, подняв голову, заметил его. Это был Бруннхолцман — широкоплечий, с густой бородой, в которой застряли щепки и опилки, с руками, покрытыми мозолями и трещинами. Лицо его было суровым, уставшим, а взгляд — колючим, будто он заранее был недоволен всем на свете.

— Ходят тут всякие великаны, наш лес валят, почти всё забирают, и нам не остаётся! — проворчал он, вытирая пот со лба. — От холода мы скоро так подохнем…

— Да-да, — поддержали его другие, такие же усталые, сгорбленные люди. Кто-то сплюнул в сторону, кто-то покачал головой. Бруннхолцман продолжал бубнить, что лучшие деревья исчезают, что остаются одни кусты да гниль, что кто-то сильный и безжалостный забирает всё ценное, не думая о простых людях.

Бешайд слушал это и не понимал. Лес вокруг был огромный, густой, уходящий за горизонт, и деревьев в нём хватило бы на много столетий вперёд. Да, труд дровосека тяжёл: срубить один дуб — это дни работы, а потом ещё распилить, перенести, довезти… Но почему же обвинять его, Бешайда, который всегда брал только сухие деревья и старался никому не мешать?

Слова людей ранили его сильнее, чем могла бы ранить любая стрела. Он не стал оправдываться, не стал объяснять — он просто тихо повернулся и пошёл обратно в горы. Шаги его стали ещё осторожнее, чем прежде, будто он боялся даже шорохом обидеть этот мир. Внутри у него было тяжело, словно камень лег на сердце. Он мысленно пообещал себе больше не спускаться вниз, не показываться людям на глаза, не приближаться к их лесам и полям.