– Да, по ходу, нет.
– Да ничего, научишься еще.
– Драться?
– Побеждать.
ГЛАВА 7
И снова первое сентября. Цветы я донес до первой мусорки, потому что тащиться с ними в такую даль было не сильно охота. Снова линейка с ее пламенными речами и стихами непонятных детей-роботов о том, как прекрасно учиться.
Добрая мелодия с Мариной Леопольдовной и отдельным инкубатором для младших классов закончилась, и начался хард-рок низшего звена средней школы с новой классной руководительницей – Ольгой Тирановной.
Если раньше мы сидели в одном классе и все уроки у нас вела Марина Леопольдовна, то теперь надо было ходить по всей школе в поисках новых знаний, но при всем при этом большой брат всегда приглядывал за нами. Ольга Тирановна была лютой учительницей математики в преклонном возрасте, которую побаивались все старшаки. Ее звали Маргарет Тэтчер. И не зря. Эта железная леди держала в ежовых рукавицах абсолютно всех.
На раздолбайство она дала нам неделю, а затем жестко начала карать всех непослушных и нелюбящих математику. Минимум как Пифагор. Однажды она увлеченно рассказывала тему урока у доски, а когда повернулась, то увидела, как Данила вовсю треплется с Женькой. Тогда Ольга Тирановна взяла длинную указку и со всей дури лупанула по парте. Прям между Данилой и Женькой. Мне кажется, у них появились первые седые волосы после этого.
После уроков мы по очереди должны были возвращаться в класс, чтобы мыть там полы и поливать цветы. Ни за что. Просто без причины. Уборщицу нанимать было для школы непозволительной роскошью, а использовать детский труд, прикрываясь великими целями образования, – это всегда пожалуйста. За плохо вымытые полы можно было нагореть на повторное дежурство. На следующий день. С Железной леди шутки были плохи.
За косяки перед другими преподавателями приходилось тоже отвечать перед Ольгой Тирановной. Она знала тысячу и один способ, как задушить человека морально. Мне кажется, в прошлой жизни она была инквизитором, который жег людей на костре.
С переходом в среднюю школу начались и сложные задания, которые, похоже, не всегда знали как делать даже сами учителя. Однажды мне задали делать плакат на тему загрязнения окружающей среды. Естественно, я охренел от такого задания. Алло, я в пятом классе. За помощью я пришел к бате. Тот пил пиво и смотрел футбол. «Спартак», за который болел он, проигрывал своему принципиальному противнику – ЦСКА.
– Пап, мне тут задали плакат рисовать.
– Ну, рисуй. Не видишь, мне некогда.
– Я не знаю как.
– Я тоже, – не отрываясь от футбола, сказал он.
В этот момент ЦСКА снова забил «Спартаку», а я продолжал стоять над душой.
– Тьфу ты, не могу на это позорище смотреть, – зло выключил он телевизор.
– Пап, раз ты освободился, помоги, – улыбнулся я.
– Чего?
– Плакат нарисовать.
– Ну тебе задали, ты и рисуй. Это ты ж у нас ученик. Я свое отучился.
– Ну я не знаю как.
– Значит, получишь двойку, а я тебя потом выпорю. Иди, думай.
Не сказать, чтобы меня часто поколачивали за оценки, но иногда бывало. И вообще, зачем задавать такие задания, которые, хрен знает, как делать? Я забил и стал ждать своей участи.
В назначенный день географичка вызвала меня к доске, но я объявил, что я не готов.
– Это еще почему?
– Я не знал, как делать.
– Ну спросил бы у родителей, они бы тебе помогли.
– А зачем задавать такие задания, чтобы их за меня делали родители?
– Виталий, что ты споришь? Это не я пишу учебную программу.
– А кто?
– Чиновники. И вообще, зубы мне тут не заговаривай. Штольман, двойка. В следующий раз будешь думать.
Так я стал жертвой образовательной системы, которая снова отправила меня на обещанную встречу с ремнем. Кажется, в школе нам не хотели давать знания, а пытались сделать оловянных солдатиков, выполняющих по команде задания любой ценой, даже бессмысленные. Я начал познавать навык списывания, раз нужны были только хорошие оценки в журнале. Зачем учиться-то?
Русский и литературу у нас вела родная сестра нашей классной – Вера Тирановна, только она совсем не была похожа на свою сестру, поэтому мы постоянно на ней ездили, как на ломовой лошади. После этого она, конечно, жаловалась сестре, а та устраивала нам экзекуцию. Этот замкнутый круг не заканчивался до самого выпуска. За здоровенные очки Вера Тирановна получила прозвище Муха.
Над доской в классе русского и литературы висела картина Веры Тирановны в молодости, написанная карандашом. Эта была отличная мишень, при попадании в которую можно было достичь наивысшего респекта от одноклассников. Оружием была трубка от ручки и бумага. Как бравые индейцы, мы плевали не только друг в друга во время урока, но и в картину. Мастерство плевания и точность отрабатывались на практике. Когда кто-то попадал в глаз или лоб нарисованной Вере Тирановне, то класс просто заливался над этим, а Муха, не замечая, продолжала вести урок.
На смену охотничьим трубкам индейцев пришла артиллерия. Снаряды изготавливались из жеваной бумаги, помещались на линейку и отправлялись точно в цель. Зона поражения была просто огромной. Шлепок, долетевший до цели, разлетался во все стороны. Можно было прекрасно поражать сразу несколько целей. Идеальное оружие массового поражения.
Однажды Митька Царев решил снова покуситься на святая святых Мухиного класса. Он прожевал целый тетрадный лист и мастерски отправил снаряд в картину. Но это был не быстролетящий мелкий калибр, выпущенный из трубки, который можно было вполне не заметить. Это была самая настоящая бомба. Бомба медленного реагирования. Дальше все происходило, как в замедленной съемке.
Снаряд был выпущен. Муха заметила его. Мы заметили, что Муха заметила его. Его траектория четко направлялась в картину. Муха резко перестала говорить. Тишина. Мощный шлепок жеваной бумаги попадает прямо в лоб рисованной Вере Тирановне. Расплющивается, закрывая полглаза, и медленно стекает по картине вниз. На Мухе буквально на было лица. Она пулей вылетает из класса.
– Митяй, ты че, кукухой поехал? – начал Данила. – Сейчас наша Тирановна придет и всыплет нам по первое число.
– Ой, да ладно, что ль, не первый раз, – парировал Митька.
– Дима, ну так же нельзя, она же обиделась, – подключилась Катька.
– Я после уроков сидеть не буду, – сказал кто-то с первых парт.
– А вам, задроты, кто вообще право голоса давал, сидите и книжки читайте, – осадил отличников Митяй.
Я молча наблюдал за ситуацией. Муха мне не нравилась, но классная не нравилась еще больше. А я уверен, что она уже полубеговой походкой несется в нашу сторону. Уничтожать. Казнить. И карать. За преступление века. Преступление против семьи. Ее семьи.
– Ты должен признаться и понести наказание, – снова сказала Катька.
Меня тошнило от ее правильности.
– Катюха, да пошла ты, поняла? А если настучишь, то я тебе все космы повыдергиваю, – резко ответил ей Царь.
Катюха замолчала. Митяй начал рисовать что-то на парте. Он явно понимал, что перегнул палку, и немного нервничал.
В класс забежала Ольга Тирановна. Мухи с ней не было. Глаза ее были налиты кровью. В классе снова воцарилась тишина. Митькин шлепок уже съехал с картины, упал на доску и затем на пол.