Юноша задумался.
– Примерно так же, как большинство людей, – сказал он наконец. – Но есть несколько детей, которых я охотно замуровал бы в бетонную стену.
– Ответ честный, – произнес Оливер. – Надеюсь, Тони к их числу не относится. Вы знаете, что с ним?
– Кажется, кто-то говорил мне, что у него ревматизм.
– Верно, – сказал Оливер. – С осложнением на глаза. Боюсь, ему долго придется с этим считаться.
Оливер посмотрел на озеро. Люси гребла не останавливаясь; лодка приближалась к берегу.
– Из-за болезни, – сказал Оливер, – он не ходил в школу и слишком много времени проводил с матерью…
– Все проводят слишком много времени с матерями, – заметил Паттерсон. – Включая меня.
– Задача заключается в том, – продолжал Оливер, – чтобы дать ему возможность приблизиться к образу жизни здорового человека, избегая при этом чрезмерных нагрузок. Он не должен насиловать или перетруждать себя – и в то же время я не хочу, чтобы он считал себя инвалидом. Следующие год-два станут решающими. Я не хочу, чтобы он остался несчастным запуганным человеком.
– Бедный мальчик, – негромко произнес Баннер, глядя на лодку.
– Это ошибочный подход, – быстро сказал Оливер. – Жалость не нужна. Постарайтесь забыть о жалости. Это даже хорошо, что я не смогу побыть с Тони ближайшие несколько недель. И я не хочу оставлять его наедине с матерью. Я предпочитаю отдать его в грубоватые руки нормального двадцатилетнего парня. Я полагаю, вы справитесь…
Баннер улыбнулся.
– У вас есть девушка? – спросил Оливер.
– Ну, Оливер, – возмутился Паттерсон.
Оливер повернулся к доктору.
– Одна из самых важных вещей, которую следует знать о двадцатилетнем парне, это – есть ли у него девушка, – сказал он. – Была ли она у него, или в настоящее время он на перепутье.
– Кажется, есть, – сказал Баннер.
– Она здесь? – спросил Оливер.
– Если я скажу – здесь, вы дадите мне работу?
– Нет.
– Ее здесь нет, – ответил Баннер.
Оливер нагнулся, пряча улыбку, и поднял телескоп с земли.
– Вы знакомы с астрономией?
– Ну и вопросы, – проворчал Паттерсон.
– Тони хочет стать астрономом, когда вырастет, – объяснил Оливер, играя телескопом. – Было бы полезно…
– Что ж, – неуверенно произнес Баннер, – кое-что я знаю…
– В какое время сегодня вечером, – тоном школьного учителя спросил Оливер, – можно наблюдать созвездие Орион?
Паттерсон покачал головой и выбрался из кресла.
– Слава Богу, что мне не надо наниматься к тебе на работу.
Баннер улыбнулся Оливеру.
– А вы коварны, мистер Краун.
– Почему вы так считаете? – невинно спросил Оливер.
– Потому что вам известно, что Орион не виден в северном полушарии до сентября, – с живостью в голосе ответил Баннер, – вы ждали, что я попаду впросак.
– Я плачу вам тридцать долларов в неделю, – сказал Оливер. – Вы учите Тони плавать, ловите с ним рыбу, наблюдаете за звездами и стараетесь, чтобы он как можно меньше слушал дурацкие сериалы по радио.
Оливер, поколебавшись мгновение, продолжил тихим и серьезным голосом:
– Вы также должны деликатно отвоевать в некотором смысле Тони у матери, поскольку его привязанность к ней в настоящее время…
Он замолк, испугавшись, как бы его слова не прозвучали слишком резко.
– Я хочу сказать, что им обоим пойдет на пользу, если их зависимость друг от друга ослабнет. Вы согласны работать?
– Да, – ответил Баннер.
– Хорошо, – сказал Оливер, – можете начинать с завтрашнего дня.
Паттерсон вздохнул с ироническим облегчением.
– Я выдохся, – произнес он и снова плюхнулся в кресло.
– Знаете, я уже отказал трем претендентам, – сказал Оливер.
– Я слышал, – признался Баннер.
– В наше время молодые люди либо вульгарны, либо циничны, либо то и другое вместе.
– Вам следовало поискать студента из Дартмута, – сказал Баннер.
– Кажется, один из них учился в Дартмуте.
– Значит, он попал туда за спортивные достижения.
– Наверное, я должен предупредить вас об одной неприятной черте в характере Тони, – сказал Оливер. – Похоже, мы уже можем говорить о характере тринадцатилетнего мальчика. Во время болезни он проводил много времени в постели, и у него развилась склонность к фантазированию. К хвастовству, обману, вранью. Ничего серьезного, – сказал Оливер, и Паттерсон почувствовал, как трудно было Оливеру сделать такое признание о своем сыне, – мы с женой не придавали этому значения, учитывая обстоятельства. Тем не менее я говорил с ним, и он обещал обуздать свое воображение. Не удивляйтесь, если эта особенность проявится снова; мне бы хотелось, чтобы вы помогли ему избавиться от нее, прежде чем она укоренится.
Слушая, Паттерсон внезапно с болью проник в душу Оливера. Он разочарован, подумал Паттерсон, он сознает некоторую незаполненность своей жизни, если вкладывает столько сил в сына. Затем Паттерсон отверг свою гипотезу. Нет, подумал он, просто Оливер привык распоряжаться. Он предпочитает контролировать поступки людей, не давая им действовать самостоятельно. Он управляет своим сыном по привычке, автоматически.