– Какое впечатление он на тебя произвел?
Тони скорчил гримасу.
– Его переоценивают, – небрежным тоном сказал Тони. – Только потому, что он из Калифорнии, где можно играть на открытом воздухе круглый год. Ты купался?
– Да, – удивленно сказал Баннер. – Откуда тебе известно?
– Ты пахнешь озером.
– Это один из его коронных номеров, – сказал Оливер, взъерошив рукой волосы сына. – Когда он болел, ему завязывали глаза, и у него развился нюх, как у ищейки.
– А еще я умею плавать. Как рыба, – сказал Тони.
– Тони… – снова одернула сына Люси.
Пристыженный мальчик улыбнулся.
– Но меня хватает только на десяток взмахов. Больше не могу. Дыхалка сдает.
– Мы этим займемся, – обещал Баннер. – Надо научиться правильно дышать.
– Я постараюсь, – сказал Тони.
– Джеф тебя научит. Он проведет с тобой остаток лета.
Люси бросила взгляд на мужа, потом опустила глаза.
Тони тоже внимательно и настороженно посмотрел на отца, вспомнив медицинских сестер, диету, боли, постельный режим.
– О, – сказал Тони. – Он будет ухаживать за мной?
– Нет, – ответил Оливер. – Просто Джеф научит тебя кое-чему полезному.
Тони испытующе поглядел на Оливера, пытаясь понять, не обманывает ли его отец. Потом он повернулся и молча посмотрел на Баннера, словно теперь, когда их отношения были определены, необходимо немедленно произвести оценку.
– Джеф, – произнес наконец Тони, – ты хороший рыбак?
– Когда рыбы видят меня, – сказал Баннер, – они начинают давиться от смеха.
Паттерсон посмотрел на часы.
– Я думаю, нам пора, Оливер. Мне надо оплатить счет, побросать вещи в чемодан, и я готов.
– Ты говорил, что хочешь что-то сказать Тони, – напомнил Оливер.
Люси перевела настороженный взгляд с Оливера на Паттерсона.
– Да, – сказал Паттерсон.
Теперь, когда пришло время исполнять обещанное, он пожалел, что поддался на уговоры Оливера.
– И все же, – продолжал он, сознавая свою трусость, – может быть, отложим до следующего раза?
– Я считаю, сейчас самое подходящее время, – спокойно сказал Оливер. – Ты увидишь Тони не раньше чем через месяц, а он, в конце концов, отвечает за себя прежде всего сам, и я уверен, ему следует знать, чего остерегаться и почему…
– Оливер… – начала Люси.
– Мы с Сэмом уже все обсудили, – сказал Оливер, касаясь ее руки.
– Что я должен делать? – настороженно спросил Тони.
– Ничего, Тони, – сказал Паттерсон. – Просто я хочу рассказать, как обстоят твои дела.
– Я клево себя чувствую. – Голос Тони прозвучал подавленно, его грустные глаза смотрели в землю.
– Конечно, – согласился Паттерсон. – А будешь чувствовать еще лучше.
– Я клево себя чувствую, – упрямо повторил Тони. – Почему мне должно стать еще лучше?
Паттерсон и Оливер засмеялись, и мгновение спустя Баннер присоединился к ним.
– Хорошо, – поправила сына Люси. – А не клево.
– Хорошо, – послушно согласился Тони.
– Конечно, ты здоров, – начал Паттерсон.
– Я не хочу ничего бросать, – воинственно произнес Тони. – Я и так уже от многого отказался.
– Тони, – сказал Оливер, – дай доктору Паттерсону закончить.
– Слушаю, сэр.
– Я прошу тебя, – сказал Паттерсон, – некоторое время воздержаться от чтения, кроме этого, можешь делать все, что тебе хочется, но умеренно. Тебе известно, что такое умеренность?
– Это значит не просить второй порции мороженого, – быстро ответил Тони.
Все засмеялись, и Тони хитро посмотрел на взрослых, он знал, как их рассмешить.
– Совершенно верно, – сказал Паттерсон. – Можешь играть в теннис, плавать и…
– Я хочу научиться играть у второй базы, – заявил Тони. – И освоить крученый удар.
– Мы можем попробовать, – сказал Баннер, – но я не гарантирую успеха. Я сам пока не овладел крученым ударом, хотя гораздо старше тебя. Ты либо рожден бить крученый, либо нет.
– Ты можешь все это делать, – продолжил Паттерсон, отметив про себя, что Баннер – пессимист, – при одном условии: как только ты почувствуешь усталость, ты останавливаешься. Малейшая перегрузка…
– А если я не остановлюсь? – перебил его мальчик. – Что тогда?