Алеманида. Противостояние
Галлы первыми не выдержали напряжения и бросились на римлян. Тронная зала огласилась криками. Эфиальт метнул нож в Бельфора, но тот ловко отбил его мечом. Грек не растерялся и ловким ударом снёс с десяток свечей. Из-за сгустившегося мрака галлы замешкались.
Шум стоял невообразимый. Прокл подумал, что своими воплями они уже разбудили половину гарнизона. И подкрепление не заставило себя долго ждать: в помещение ворвались галлы с караульной башни.
Несмотря на меньшую численность, римляне сражались на равных. Гоплиты встали углом, обезопасив тыл. Крепкой стеной они противостояли галлам. Артур недооценил таланты противника. Галлы больше орали, нежели сражались.
Троица выродков Агареса какое-то время наблюдала за происходящим. Они не вмешивались, пока не поняли, что римлянам не нанесли никакого урона. Вместе с караульными они налетели на врага и частично нарушили строй со стороны Кеннета и Стиракса. Анион с Эфиальтом бились с двумя врагами. Гунн с трудом отбивал удары косматого варвара с клочком вырванных волос и старался не наступить на любимый лук.
Бельфор сумел вклиниться в круг Кемаля, Прокла и Кеннета, тем самым нарушив монолит. Гоплиты пытались его достать, но проворному бойцу всё было нипочём. Протей с присущей ему яростью устранял врагов одного за другим и жаждал столкнуться с более сильным противником. Соратники Бельфора остались позади. Они больше подбадривали бестолково атакующих галлов и критиковали их действия, нежели участвовали в бою.
Бельфор настолько быстро уходил от ударов, что иногда Прокл с Кеннетом попадали друг в друга. Наёмник нырял, кувыркался, уклонялся, ставил блоки и защищался от трёх клинков одновременно. Он делал это с такой лёгкостью, что на его лице даже не отражались испуг и усталость. Каждое его движение было отточенным, а удар — сильным.
В один момент Бельфор проскочил под размашистым ударом Кеннета, и, провернув очередной кульбит, порезал бедро пикта. Кеннет с криком рухнул на пол и отполз к стене. Бельфор не стал его добивать и сосредоточился на оставшихся соперниках.
Место Кеннета занял Протей. Они с Бельфором столкнулись в клинче и вышли из основного побоища. Прокл продолжил сражение возле Стиракса против соратников Бельфора и подоспевших галлов. Эфиальт срубил оставшиеся верхушки свечей, и бойцы потеряли бдительность. В полумраке галлы часто рубили своих, поэтому их поток заканчивался.
Протей с Бельфором сходились и расходились в дикой пляске, провоцируя друг друга. Фракиец выискивал бреши в защите Бельфора, а тот — в его. Протей впервые видел настолько своеобразное поведение мечника в бою. Тот сражался не так, как галл или римлянин. Его тактика постоянно менялась: Бельфор то стремительно шёл вперёд, то бился мерно и неторопливо, то менял соперника. Но фракиец и тогда не мог достать его, несмотря на усилия.
Протей подумал, если уцелеет, то предложит Кустодиану чаще менять пары бойцов на тренировках. Потребует лучших мечников из соседних центурий, чтобы обменяться опытом. Фракиец понял, что привык биться с одними и теми же напарниками. Опасный выпад Бельфора прервал его размышления и вернул к реальности.
Боец свирепо наседал на Протея и отступал, успевая мимоходом ударить Прокла, Стиракса или любого, кто попадался под руку. Гунн старался держаться подальше от убийцы, понимая, что не устоит против него. Протею удалось оттеснить Бельфора к галлам. Установилось временное затишье.
— Уходим! — донесся голос с улицы. — Артур сказал, чтобы мы их оставили. На то приказ Харольда. Изловим на выходе.
— Ты еще попробуй схвати этих угрей, — произнёс высокий боец, стоящий возле Бельфора. — Шустрые оказались твари!
Тяжело дышащий Бельфор схватил плащ и попятился к выходу. Остальные последовали его примеру. За минуту враги покинули залу, оставив после себя пару десятков тел. Анион принялся добивать раненых, а Прокл решил осмотреть Кеннета.
— Идиоты, — задыхаясь, проговорил Протей. — Больше своих положили. Если в армии Аттала все такие кретины, то Август через два дня отпразднует триумф. У нас все живы и здоровы?
— Не совсем, — крикнул Прокл. — Кеннет потерял много крови.
— Великая фортуна! Просто невероятное везение! — сказал Стиракс. — Куда они делись?
— Не радуйся, — ответил фракиец. — На улице нас ждёт пара легионов. Если бы нас приказали убить — то мы бы уже дрались за удобное место в лодке у паромщика.
— Вот уж обнадёжил, Протей! Чувствуете? — Гунн подёргивал ноздрями. — Горелым пахнет.
Гунн сорвался с места и побежал к двери. Он толкнул её, но та не поддалась. Стиракс приложил ухо к двери и услышал беглую речь и крики.
— Проклятье! Нас подожгли.
— На улицу выкуривают. Всё-таки мы им нужны живыми, — Протей лихорадочно соображал. — Идём в коридор за троном, ищем окна, бойницы или любую дыру, через которую можно выбраться.
— Но зачем мы им живыми? — недоумевал Стиракс. — Что за поблажки?
— Обсудим позже, — пробасил Анион. — Протей прав. Нужно искать пути отхода.
— Кеннет не может идти, — сказал Прокл.
— На его месте я бы уже попросил, чтобы меня прирезали. Если не может ходить, значит, останется здесь, — сказал фракиец.
Кеннет поднял взгляд и бесстрастно посмотрел на Протея.
— Не надо давить на жалость! На моём месте ты бы поступил так же.
Неожиданно Кеннет поднялся на ноги и с силой схватил Протея за грудки.
— Да я ещё вас всех переживу, — прошипел пикт. — Веди нас на волю, фракиец!
Гунн взял лук и ринулся в проход за троном. Набрав свеч, гоплиты двинулись за ним. Прокл предложил Кеннету помощь, но тот отмахнулся и, хромая, побежал вслед за побратимами.
Тёмные коридоры петляли, и Стиракс пытался найти потайные лазы или хотя бы окна. На пути ничего не попадалось. Отчаяние захватило гоплитов.
— Куда бежать? — бросил Стиракс. — Мальчишка нас одурачил.
— Не останавливайся! — Протей грубо толкнул соратника.
Спустя пару минут они уткнулись в кладовую, которая освещалась синеватым светом луны. Над сундуком у стены было вырезано большое окно, через которое мог пролезть и Анион.
— Боги! Похоже, мы делаем очередную глупость, — сказал Стиракс. — Да у них всё наперёд просчитано. Уверен, на крыше нас уже ждут палачи Аттала.
— Почему-то нам позволяют уйти, — сказал Протей. — Почему и по какой причине — сейчас даже думать не хочу.
Фракиец подсадил Стиракса. Взобравшись, Гунн раскрыл створки окна. Он осторожно выбрался наружу, осмотрелся и поманил остальных. Крупные бойцы и раненый вылезли первыми, последним в окно юркнул Кемаль, которого не нужно было подсаживать.
— Они и в самом деле подожгли дворец! — сказал Стиракс, осматривая зарево над гарнизоном.
— Это не дворец, — ответил Прокл, — а погребальный сруб. Дворец они бы ни за что не спалили. Хотя могу и ошибаться.
— Странно. Как-то уж всё просто…
— Снова в дерьмо? — спросил Прокл, глядя на ров.
— Выбирать не приходится, — ответил Протей. — Прыгаем в воду и к берегу, иначе нам конец. Ох, и попадётся же мне этот гадёныш Ульрих! Шею сверну, как петуху!
— Сами виноваты, — сказал Прокл и толкнул Эфиальта.
Грек стрелой влетел в воду, вынырнул и тут же погрёб к берегу. Галлы всё же не были настолько глупы, как думал Протей: они быстро заметили бегство. В окне появились руки и чья-то голова. Анион с громким ругательством отсек кисти непрошенному гостю и ткнул его мечом в висок. По стене уже мчались дозорные.
Стиракс поднял лук и принялся отстреливать бегущих врагов, словно кроликов. В темноте стрелы летели незаметно, и каждое жало находило цель. Галлы разили не так метко, как Гунн.
Один за другим гоплиты ныряли в ров, пока на стене не остались Протей со Стираксом.
— Поторопитесь! — крикнул Гунн. — Я половину колчана уже истратил. Мне нечем отстреливаться.
Фракиец с криком прыгнул в ров, Гунн сиганул следом. От тошнотворного запаха Протея чуть не вывернуло наизнанку. Фракиец опасался, что галлы подожгут горючую смесь во рву, но понял, что они не станут изводить её на горстку римлян. Со стороны центральных ворот к гоплитам ретиво мчались конники.
Едва все гоплиты собрались на берегу, как вперёд вышел хромой Кеннет.
— Со мной уже всё понятно, да? Я не чувствую ногу. Возьмёте меня с собой — припрут всех. А так я дам вам фору в сотню локтей. Бегите!
Никто не стал спорить. Анион обнял побратима, крепко сжал его руку и поцеловал. Кеннет пролез пальцем в рану и расковырял её. От чудовищной боли к нему на миг вернулись сила и ясность ума. Пикт обмазал лицо кровью и пошёл на конников.
Гоплиты дали дёру и половину мили пробежали без остановки. Только Кемаль видел, что Кеннет не успел ничего сделать: всадники снесли его одним махом. Эфиальт задал высокий темп бега, который не все могли выдержать. Спустя четверть часа гоплиты нашли лощину, в которой решили переждать поиски. Едва волны улеглись, как Стиракс упал на колени и в сердцах застонал.
— Пусть валяется, — сказал Протей. — Нервишки, видать, не выдержали.
— Что ж у нас получается, — сказал Анион, — нас во второй раз надули. Кажется, пора надеяться только на себя.
— Даже удивительно! — задыхаясь, произнёс Прокл. — По всей Галлии о нас ходит такая слава, а попадаемся на крючок, как дети.
Никто не ответил.
— Проверьте руки и ноги, — строго произнёс фракиец. — Мы не знаем, с какими мракобесами имели дело. Иберы любят вымачивать лезвия в ядах. Вдруг кого-то порезали.
— А этот Бельфор хорош, — Стиракс вернулся к реальности. — Даже Протей за ним не поспевал.
— Эфиальт бы с ним быстрее справился, — сказал Протей.
— Сомневаюсь, что с ним вообще кто-то справится, — задумчиво произнёс Стиракс.
— Вас волнует какой-то солдат? — сказал Прокл. — Давайте думать, что скажем трибуну.
— Давай по порядку, — сказал Протей. — Кто отправил нас в гарнизон? Веспасиан. Он и есть продажная крыса Аттала. Мы должны рассказать об этом.
— Как ты себе это представляешь? — горячо возразил Стиракс. — Здравствуй, префект! А ты часом не водишь дружбу с Артуром?
— Я всё же не понимаю, зачем префекту отдавать своих людей Атталу? — сказал Прокл. — Или подставлять под удар. Мы и правда дважды сели в лужу, но какой у нас был выбор? Нам дважды сказали, что источник проверенный, а что в итоге? Нужно поговорить с наставником.
— Веспасиану заплатили достаточно, чтобы заглушить его совесть, — сказал Кемаль.
— Довольно! — пресёк Протей. — Ищем воду и возвращаемся в гарнизон. Только в этот раз без проводника. Даже если за него поручится сам Август Константин, откажемся. Понятно?
Бойцы отдышались и выбрались из укрытия.
В то время как гоплиты возвращались в гарнизон, возле врат Алайсиаг стояли Агарес и Бельфор, обсуждая произошедшее.
— Учитель, зачем они вам понадобились? Это римские волки. Они не поддаются дрессировке. Таких только убить.
— Кемнеби же поддался. Вам бы только резать.
— Сожгли целый дворец, никого не поймали. Сказали, что проволочек не возникнет, мол, простые лазутчики.
— Как видишь, не простые. А дворец Атталу отстроят за день. У него рабочих рук не счесть.
— Но вы же понимаете, что во второй раз их уже не заманить?
— А мне и не нужны все. Хватит одного или двух.
Агарес с ухмылкой взглянул на ученика и ушёл в крепость.
ГЛАВА III. Осада гарнизона
Римская система оповещения между городами и каструмами на столетия обогнала своё время и была незаменимой в период правления Августа Константина. Комиты и наместники сразу узнавали о волнениях в империи — сообщения преодолевали сотни миль за сутки. Впервые в истории систему оповещения кострами обогнали галльские мальчишки.
Едва войско Аттала покинуло сборный пункт, как молва об этом донеслась до Веспасиана в Массилию меньше чем за половину оборота солнца. Стоило префекту узнать, что численность войска конунга превышала пятьдесят тысяч голов, как он предоставил Эпихариду самому решать проблему. Но, чтобы выслужиться перед Августом, Веспасиан снял часть массильского гарнизона и распорядился о сборе войска.
Ожидалось, что Аттал дойдёт до гарнизона Хлора за два дня, но к этому времени прибыли только конные разведчики. Веспасиан сравнивал нашествие алеманнов с женитьбой молодых: он знал дату торжества, но всё равно волновался.
Эпихарид отправил Тита на переговоры с людьми Аттала. От конунга пришёл Харольд, который без прелюдий выложил притязания своего господина: от римлян требовалось покинуть гарнизон и снять все торговые пошлины на аквитанском тракте. Конунг даже разрешил угнать с собой весь скот и обещал, что римляне смогут беспрепятственно покинуть крепость по массильскому тракту.
Харольд получил категоричный отказ, и все разошлись по лагерям. Алеманны готовились к осаде, римляне — к обороне. Когда войска Аттала выстроилось в миле от крепости, римские лазутчики смогли оценить всю мощь врага.
В распоряжении конунга было почти пятьдесят тысяч пехотинцев, две тысячи конников и около сотни осадных машин в разобранном виде, которые Аттал забрал из гарнизона Германика. Он привёл полторы сотни берсеркеров для сражений внутри крепости, а также нанял греческих, римских и сирийских подрывников и инженеров.
Алеманны вырубили перелесок, чтобы установить лагерь. Конунг перенял устройство римского каструма, самоуверенно считая, что смог усовершенствовать его. Теперь лагерь мог быстро перемещаться в случае нападения. Перед каструмом выкатили осадные орудия, чтобы припугнуть римлян. Защитники гарнизона истерично усмехнулись при виде стальной реки и метательных орудий.
Пока в крепости готовились к обороне, молодой примицерий Тит поручил Кустодиану вывезти женщин и детей из гарнизона. Спартанец, скрипя зубами, принялся выполнять, как ему казалось, унизительный приказ. Но когда повозки уже снарядили, Кустодиану сообщили о том, что путь на Массилию отрезала галльская разведка.
Эпихарид знал, что совесть не позволит ему сдать гарнизон, поэтому тщательно готовился к обороне. Дукс понимал, что Атталу нужен выход на Массилию и он ни за что не оставит в тылу римскую твердыню. Эпихарид не спал уже четвертую ночь и дни напролёт проводил возле крепостной стены. Дукс знал, как оборонять крепость Хлора. Ему уже доводилось защищать гарнизон от галлов на протяжении трёх месяцев.
Крепость состояла из двух частей: самого форта — урбса — и окружённого стеной придела — помериума. История крепости начиналась с придела, где почти год простоял один из легионов Гая Юлия. После ухода легионеров зимние квартиры заселили галлы. А во время похода Гая Германика легионеры снова установили здесь каструм и заложили первый камень крепости. Позже поселение обнесли стеной, и с появлением легионов кладка становилась всё прочнее.
Так цитадель разрослась до размера небольшого города, способного вместить почти три легиона. Эпихарид сомневался, что алеманны сумеют проникнуть в укреплённую часть крепости, хотя ветхие стены придела могли взять в первый же день. Расширение стены требовало много времени и камня, которым Веспасиан не желал делиться. При появлении войска алеманнов возле гарнизона всё же нашлись камни, поэтому солдаты денно и нощно укрепляли придел.
Перед второй стражей4 римляне услышали скрип колёс обозов и осадных машин. Алеманны готовились к атаке. Легионеры облепили крепостные стены в ожидании первых выстрелов онагров5. Солдаты делали ставки: сладят ли алеманны с инженерными достижениями римлян? Попутно они вглядывались во тьму, откуда враг на фоне костров казался пятном на горизонте.
У римлян насчитывалось около пяти сотен луков — больше солдат на стене придела не помещалось. Остальное войско — гастаты, служившие в легионе Эпихарида больше пятнадцати лет. Большинство защитников считались опытными мечниками, но их умения меркли на фоне численного преимущества алеманнов.
С первым лучом солнца орудия подкатили к крепости на расстояние трёхсот шагов. Раздались первые выстрелы. Эпихарид ожидал нападения ближе к ночи, Аттал же вновь показал свою нетерпеливость. Палили беспорядочно. Но это не имело значения: снаряды были зажигательными.
Легионеры, готовые к подобному раскладу, тушили пожары и с двойным усердием стерегли продовольственные склады. Выстрелы не прекращались ни на минуту. Каждый час в бой вступали новые осадные машины, которые проворно собирали инженеры Аттала.
Постепенно выстрелы становились всё более точными. Многие строения в помериуме горели, и солдаты не могли справиться с пожарами. Огненные шары лились адским дождём, который не заканчивался. Запасы Аттала хоть и были велики, но далеко не безграничны: зажигательные снаряды заканчивались и сменялись камнями. Обстрел редел — тяжёлые снаряды требовали больше времени для перезарядки.
Кустодиан командовал когортой, которая тушила пожары. Одна конюшня уже сгорела дотла, барак помериума остался без половины крыши, льноводческую ферму безуспешно пытались потушить. Спартанец знал, что всё можно отстроить заново. Он переживал из-за утраты продовольственного склада.
Эпихарид иногда поднимался на крепостную стену и смотрел в сторону лагеря Аттала. Обстрел продолжался до самой ночи. Небольшие остановки давали римлянам возможность устранить последствия. Во время перерывов Аттал выбирался из шатра в ожидании белого стяга, но Эпихарид даже не думал сдавать крепость.
К полуночи с Арелата пришли двадцать обозов амфор с зажигательной смесью, и вечером представление из огня и камня возобновилось. С наступлением темноты атака усилилась.
От интенсивного обстрела огонь попал и в саму крепость, отчего женщины поддались панике. Несмотря на запрет трибуна, многие покидали крепость и убегали в перелесок недалеко от форта. Они надеялись окольными путями выйти на массильский тракт.
Кустодиан смотрел на придел с высоты крепостной стены, раздумывая о том, что ни разу не видел подобного зрелища. Камни трескались от огня и снарядов, дерево превращалось в прах, горела земля и вода в колодцах.
Придел стал геенной огненной, где вместо грешников с криками и воплями стайками бегали легионеры. Они походили на муравьев в колонии. Таскали воду, сквернословили, требовали боя и проклинали небеса. Римляне не могли ответить врагам — луки не доставали до баллист, а пехотинцы алеманнов не приближались на расстояние выстрела.
Ночной обстрел до крайности подавил боевой дух легионеров. Огонь во мраке внушал ужас, пламя зажигательной смеси не могли потушить даже водой. Песок закончился, и солдаты просто прятались в места, куда не доставал огонь. Во время обстрела от пожара и обвалов погибла пара сотен легионеров.
Кустодиан спустился к солдатам, взял уже привычную центурионскую палку и принялся колотить легионеров, угрожая расправой на месте или децимацией. Часть стены разрушилась и обвалилась, похоронив под собой нескольких солдат. Многие выжили, и их крики доносились из-под завалов. Кустодиан направил людей растаскивать камни.
К следующему утру зажигательные снаряды закончились. Инженеры алеманнов перенастроили баллисты и теперь с поразительной точностью обстреливали центральные ворота. Силы одной или двух баллист было недостаточно, поэтому все баллистарии Аттала сосредоточились на одной цели.
Петли заскрипели, раздался треск дубового массива. Отряд лазутчиков, который под покровом ночи подошёл к крепости и простоял до утра, с нетерпением ждал, когда ворота сломаются. С каждым попаданием железная обшивка гнулась, куски дерева с треском отваливались. Обстрел прекратился, и алеманны подбежали к воротам с осадным молотом.
Лучники на стене встретили их градом стрел и сумели отбить первую волну. На второй заход нападавших пришло уже в два раза больше. Одна половина подхватила бревно, а вторая прикрыла их обитыми кожей щитами. С противоположной стороны на ворота налегли легионеры с досками и подпорками. С поразительной скоростью они устанавливали перегородки, забивали доски, клепали и латали дыры. Алеманны били молотом по двери — та не поддавалась. Они отбежали в сторону, и баллисты продолжили свою разрушительную работу.
Наступил вечер. К крепости стягивалось всё больше пехотинцев и конников. Они орали, гремели щитами, дрались и заражали остальных солдат яростью перед штурмом. Лучники при виде раскрашенных нелюдей приходили в неистовство — им не терпелось дать достойный ответ.
Ещё два часа ворота обстреливали, пока они не слетели с петель. В проход хлынули алеманны, которых тут же встретил крепкий монолит гастатов. Римлянами руководил Кустодиан. Они стояли твёрдо, без намёка на страх и попытки бегства. Лучники отошли за навесы, которые появились на стенах благодаря строительным начинаниям Эпихарида. Теперь римляне стали недосягаемы для вражеских лучников за стеной и разили берсеркеров в спины.
Ординарий Леонид руководил обороной и установкой новых ворот. С трудом поток алеманнов удалось остановить. Запертых в крепости окружили и добили. Аттал многое поставил на берсеркеров. Он не подумал, что в темноте и закрытом пространстве головорезы бились не так хорошо и слаженно. Всего за час римляне с минимальными потерями уничтожили вражеский отряд. В этот день алеманны успокоились и более не штурмовали крепость.
Пока одни копали яму и таскали тела, другие обтесывали камни и разводили раствор. Римляне установили новые ворота. Будь у них больше времени, то они укрепили бы их обшивку стальными листами. Солдаты поменяли камни в пролёте, потушили пожары, перенесли знамена из поврежденного сигнорума6 и вычистили помериум. Из руин вновь возвели цитадель.
Эпихарид напомнил легионерам, что сила и преимущество римлян заключались в способности возрождать жизнь в тех местах, где другие видели пустыню. В легионе всегда находились умельцы на любой лад: от каменотёсов до ювелиров и оружейников.
После подсчёта нанесённого ущерба и числа погибших солдаты сникли. Они удручённо отправились укреплять стену помериума. Эпихарид приказал выдавать паёк строго на одного легионера, а воров убивать на месте. Дукс понимал, если Аттал не возьмёт крепость приступом, то обложит её кольцом, чтобы обречь защитников на голодную смерть.
Аттал смотрел на дымящуюся крепость и игрался с застёжкой на ножнах. Он не ожидал, что такое незначительное препятствие окажет яростное сопротивление. У конунга закончились камни и зажигательные снаряды. Неделю назад у солдат захватывало дух от количества обозов. Но оказалось, что запасов камня едва хватило на сутки. Аттал не знал, кого обвинять в сложившейся ситуации. Перед советом военачальников он пригласил Харольда.
— Думаю, ты понимаешь, что вожди ожидали других результатов? — недовольно произнёс Аттал. — Громче всех кричит Ориг.
Харольд предвидел вспышку гнева конунга, но держался с присущей ему выдержкой.
— Терять людей в осаде — обычное дело.
— Почему у нас ничего не вышло? Мы сделали так, как нам сообщили, стреляли в места, которые нам указали. Они бы не успели установить новые ворота, если бы я отправил в крепость десять тысяч человек. Сейчас проход укреплён, камней нет. Что прикажешь? Камни собирать? Солдаты надо мной смеются.
— Не нужно собирать камни. И солдаты над вами не смеются. Не понимаю, почему Ориг не пришёл на общий сбор.
— Он присягнул на верность моему отцу, проклятый назорей. Ориг обязуется выступить на моей стороне только в том случае, если враг титулом будет не ниже Цезаря. Префекты и трибун ему, видите ли, не ровня. Поэтому мы воюем, а он прикрывается христианской моралью. А его квады нам бы пригодились. Их почти столько же, сколько нас, алеманнов.
Харольд умолк. Он не хотел продолжать беседу с конунгом. Харольд не видел стержня в этом человеке. Аттал отрастил бороду и напустил вид мудреца, считая себя правителем с большой буквы. Харольд знал, что это далеко не так. Единственным достижением Аттала, и то благодаря фортуне, было родство с Матайесом.
Конунг не умел распоряжаться дарованными ему богатствами. От любой неудачи он опускал руки и жаловался на весь мир. В случае же благоприятного исхода все лавры приписывал себе. Агарес часто говорил, что Аттал слабый вождь, когда дело доходит до действий. Зато словами конунг подначивал всех.