Алеманида. Противостояние

ГЛАВА I. Кровь Матайеса

Во время пути гоплиты почти не разговаривали. Ещё никогда они не были так измучены и опустошены. Усталость после тренировок в Лутраки не шла ни в какое сравнение с напряжением, которое их переполняло сейчас. Первобытные потребности заслонили остальные. Угнетала не столько боль от поражения, сколько желание поесть. Подстрелить дичь гоплиты не могли, так как столкнулись с рядом трудностей.

Расстояние между гарнизонами составляло лигу. Римляне углубились в лес чуть ли не до самой Аквитании и покрыли обжитые территории густой сетью дорог. Чтобы обойти тракт, лазутчикам пришлось делать большой крюк. В своре Протея никто не знал коротких троп. Те тайные тропы, которые знал Анион, перекрыли галльские лазутчики. Стиракс предложил пойти напрямую, но они столкнулись с очередной преградой.

Началась война.

По Арелатскому тракту к гарнизону Хлора денно и нощно шли обозы. Многочисленные отряды галлов, алеманнов, гельветов и квадов шествовали к югу. Конные разведчики беспрестанно носились по тракту, словно сумасшедшие, а количество солдат и отрядов увеличивалось с каждым днём. Прокл прикидывал, сколько человек уже осаждает крепость, и понимал, как тяжко приходится защитникам.

Один раз гоплиты чуть не напоролись на белгов, и только нерасторопность последних помогла бойцам улизнуть. Протей дал приказ уйти с тракта на Запад. После чего они должны были сделать огромный крюк и выйти к гарнизону. Но возникала другая проблема.

— Даже если мы умудримся проскочить через Гирент и вернуться к гарнизону, что же нам делать? — спросил Гунн.

— Меня тоже волнует этот вопрос, — поддержал Анион. — Уверен, гарнизон осаждают. Наши хотят невредимыми покинуть крепость, а мы — проникнуть в нее. Не находите это странным? Протей?

— Что Протей? У нас есть приказ, — отозвался фракиец. — Да, мы благополучно всё запороли, но мы же не самоубийцы, чтобы вопреки всему пытаться снять голову с плеч конунга. В случае отступления нам необходимо вернуться в легион, иначе Дест с Кустодианом спустят с нас шкуры. А где легион? Правильно, в гарнизоне! Уже забыли, что давали присягу?

— Сейчас вспоминаю приказ трибуна и понимаю, что об отступлении нам ничего не говорили, — сказал Прокл. — Даже выполни мы задание, нам всё равно пришлось бы возвращаться в гарнизон. Но трибун никоим образом не предусмотрел план отступления.

— Нас же считают сверхлюдьми, — хмыкнул Анион. — Забыл?

— А когда наступает пора делить жалованье, все вспоминают, что мы простые гастаты и рискуем не больше остальных, — сказал Протей.

— Мы можем вообще не возвращаться, — предложил Стиракс. — Пусть думают, будто на обратном пути нас прирезали.

— Нет, мы не дезертиры, — выговорил Протей.

— Давно ли ты проникся римским честолюбием? — поинтересовался Прокл.

— Я римлянин, если ты забыл.

— Серьёзно? А кто вопил, что в его жилах течет кровь фракийских гетулов?

— Когда надо, он — фракиец, в остальных случаях — смотрит по ситуации, — сказал Стиракс.

Протей не ответил. Он бы с удовольствием вступил в полемику или драку с Гунном, но чахлые остатки здравомыслия подсказывали не связываться с соратником. Фракиец проявил твёрдость только потому, что не знал, куда ещё, помимо крепости, они могут пойти, не запятнав доброе имя.

Гоплиты продолжили полуголодное шествие к гарнизону Хлора. Они больше молчали, лишь изредка обмениваясь репликами о том, где искать еду. Время от времени гоплиты поминали смерть Кеннета и сетовали на превратности судьбы.

Более прочих жаловался Гунн, который во всём видел дурное предзнаменование; Прокл стоически выдерживал тяжести похода, не показывая усталости; Протей старался скрыть плохое настроение; Анион шёл, поглаживая урчащий живот. Лишь на лицах Кемаля с Эфиальтом никоим образом не отражалось напряжение. Они словно нисколько не потеряли сил и не утратили дух.

В итоге даже Прокл, самый честный и рассудительный из гоплитов, пошёл против принципов и предложил украсть первых попавшихся лошадей. Всем уже хотелось поскорее добраться до конечного пункта. Предложение никто не поддержал, поскольку даже одну лошадь для начала надо было изловить. И в случае успеха гоплиты, скорее всего, съели бы животное.

После очередной разведки Стиракс сообщил, что нашёл деревню, из которой бежали жители. Галльская конница ураганом пронеслась по поселению и двинулась в сторону тракта. Гоплиты подождали, пока галлы скроются, и отправились в деревню. Там они раздобыли немного еды и сытые вернулись на старую тропу.

Протей устроил привал, и все с удовольствием растянулись в тени, не обращая внимания на назойливых комаров. Фракиец подсел к Кемалю, который рылся в пергаментах.

— Зачем тебе эти бумажки? — спросил Протей.

Пун отвлёкся от изучения манускрипта:

— Здесь встречаются знакомые буквы. Пытаюсь понять суть.

Протей взял у него пергаменты, бегло изучил их и вернул.

— Это же бумажки из Святилища? Зачем они тебе?

— Я же говорю, что заметил знакомые буквы. Остальное на неизвестном мне диалекте. Возможно, местном. Тебя бы не удивило, встреть ты слова на латыни где-нибудь в Иллирии?

— В Иллирии и так все говорят на латыни и греческом, — откликнулся Прокл, стянув наголовник. — Типичная провинция. Это в Галлии народ ходит неграмотный.

— Поэтому мне стало интересно, для кого это оставлено.

— Моё предположение вас покоробит, но оно — единственно верное, — сказал Стиракс. — Это молитвы. Ничего особенного. Пергаменты лежали в храме? Значит, точно молитвы! Вряд ли что-то важное.

— Отдай их, Кемаль, — властно произнёс Протей, протянув руку. — Ты слишком часто отвлекаешься на бумажки. Что ни привал — ты сразу за них. Вернёмся в крепость, получишь обратно.

Кемаль покорно отдал Протею документы, и тот спрятал их за пазухой.

По пути гоплиты наткнулись на небольшое поселение аквитанских силингов. Там они нашли шесть лошадей, набрали стрел и наворовали еды на пару дней вперёд. Довольные и сытые гоплиты отправились к гарнизону Хлора, размышляя о том, как незаметно проскочить мимо многотысячного строя Аттала.

До крепости, по подсчётам Аниона, оставалось около двух суток пути, когда гоплиты заплутали в возникшем перед ними лесу. После долгих блужданий они снова вышли на дорогу. Гоплиты ушли ещё дальше на Запад, и пейзаж вокруг сменился.

Кони беспокойно мотали головами, дёргались и недовольно фыркали. Гоплиты проскакали пару миль, прежде чем очутились у развилки трех дорог. Одна из них вела в Арелат, две другие остались без указателя. На помощь пришел Анион.

— Если ты смотришь на перелески Аквитании, Протей, то знай, что крепость в другой стороне. Путь на Запад ведёт в Толозу и Аквитанию, — галл показал на вторую дорогу. — Там Бурдигала и пара мелких вандальских поселений. Ну и Иберия, но туда можно добраться более безопасной дорогой.

— Откуда ты знаешь?

— Я уже говорил, что вырос в этих местах…

— Почему же мы так долго идём? — бросил Стиракс.

— В некоторые места я не забирался, — раздражительно ответил галл. — Ещё ребенком я бывал на этой развилке. Леса и дороги в Галлии похожи, но этот перекрёсток я ни с чем не спутаю.

— А третья дорога куда ведёт? — спросил Прокл.

— По ней мы выйдем на Массильский тракт, — пояснил Анион. — Думаю, стоит обсудить дальнейший план. Мы можем выйти на тракт и пойти к Массилии.

— Мы не можем пойти к Массилии. Наш начальник в гарнизоне, — настаивал Протей.

— Который осаждает Аттал, — добавил Стиракс.

— Мы этого не знаем, — сказал Прокл.

— Почему бы нам не переждать бурю? — не унимался Гунн. — Невозможно проникнуть в крепость незамеченными.

— Посмотрим по ситуации, — процедил Протей. — И бросьте затею уйти в место вроде Массилии. Будь у нас в подсумке голова самого Аттала, от гнева трибуна мы не спасёмся.

— Будь уверен, ситуация уже приняла скверный оборот, — сказал Стиракс. — Когда мы окажемся перед большой напастью, то времени думать не останется. Помните ту деревню? Вернёмся туда и переждём осаду.

— Сейчас там точно поветрие, — сказал Прокл.

— И еды нет, — добавил Кемаль.

— Значит, будем снова стрелять зайцев в лесу.

— От Арелата идут большие силы, — сказал Протей. — Всю живность спугнули. Мы не вернёмся в ту деревню. Теперь нам не под силу её разыскать. Мы далеко отошли от основного пути. Идём к гарнизону. Если запасы закончатся, найдем по пути.

— Я вас не понимаю, — буркнул Гунн. — Давно ли вы стали такими правильными?

— Заткнись, Гунн! Я тебя спасаю от плохого жребия, а ты жалуешься! Там Аквитания, а там Массилия? — Протей обратился к галлу.

Анион кивнул.

— На границе Нарбонна и Аквитании раньше была переправа. Она ведёт в обход основных путей. Сможем незаметно пробраться к гарнизону, а как попасть внутрь придумаем на месте.

— Я слышал, что Аквитания — дикий край, — произнёс Прокл.

— Я бы сказал, неприветливый, — ответил галл. — Но с таким количеством людей, как у нас, в тех местах лучше не появляться. Если проявим излишнее любопытство и пойдём по этой тропе, то окажемся в Кирисхани — столице иллергетов. А те ребята нас по головке не погладят. Хотя тропу иллергетов не так просто найти.

— Это кто? — спросил Стиракс.

— Выходцы с Карфагена. От их обрядов кровь леденеет в жилах, — галл передернулся.

— Расскажи! — оживился Гунн. — Мне нравятся такие истории.

— Давай, Анион, расскажи, — глумливо усмехнулся фракиец. — От твоего рассказа зависит, по какой дороге двинем.

Кемаль ухмыльнулся.

— Чем ты так доволен? — спросил Протей.

— В иллергетах больше от басков, чем от пунов. Это два разных народа, и кто умудрился свалить их в один котел — не знаю. Пока Анион не начал рассказывать страшилки про тофеты10 и жертвоприношения Молоху и Баал-Хаммону11, спешу сообщить: мои корни тянутся к пунам. Знаю я точно побольше вашего.

— Хочешь сказать, они не убивали первенцев? — спросил Прокл.

— Если каждая мать принесёт такой кровавый дар, государство выродится.

— Что в итоге с вами и произошло, — с насмешкой произнёс Протей.

— Карфаген пал под римскими гладиями, — отмахнулся Кемаль. — Дети и без того мрут, как мухи, а если ещё и живых отдавать кровожадному божеству, то никого не останется. Вы даже не хотите подумать головой.

— Но как же истории про стелы над прахом, статуи быков и огонь преисподней? — спросил Прокл. — Если не ошибаюсь, даже Плутарх описывал обряд жертвы Молоху.

— Ваш Плутарх вряд ли был очевидцем. Обычно в римских летописях о таких страшных жертвоприношениях рассказывается буднично. Якобы мы, пуны, пускали детей через огонь потехи ради. Вы лишь слышали истории, а я там жил.

— Всего пять лет, — напомнил Стиракс.

— Я первенец. Моя мать Сапанибал имела только одного ребенка. Как видите, в дар огню меня не отдали. Да, в наших святилищах тысячи костей, урны переполнены черепами, но это останки мертворождённых, младенцев, умерших своей смертью, или же птиц. Невозможно построить могущественный полис и воевать с Римом наравне, если убивать каждого второго ребенка, — Кемаль посмотрел на Протея. — Лучший способ разозлить легионы перед боем — это вызвать ненависть к врагу. Так в кругах сената и создали легенды о кровожадных нелюдях из Карфагена. Финикийская цивилизация считалась одной из самых просвещенных и переросла человеческие жертвоприношения. Им было не до таких пустяков.

— Тебя послушать, так вы святоши, — промычал Гунн.

— Во время народных бедствий и большой угрозы государству людей и правда приносили в жертву Танит или Баал-Хамону. Бывало, доходило и до царских детей. Но это выходцы из Тира принесли с собой страшные обряды, а пунийцы подхватили…

— Какая мать согласится убить своё дитя? И что это за бог такой, который требует крови младенцев? — недоумевал Стиракс.

— Вероятно, бог, которого придумали мужчины, — пробасил Анион. — Нам же не рожать, поэтому и убивать не жалко. Так что благодари своих богов, что родился не в Карфагене, Гунн. Твою задницу подожгли бы первой.

Все гоплиты, кроме Кемаля, засмеялись. Вместо этого он добавил:

— А насчёт Кирисхани ты прав, Анион. У них немного странные обычаи, но они берут начало не в Карфагене. Друиды считают своё племя избранным и собственноручно управляют его численностью. Многие пытались сбежать из Кирисхани из-за дурных законов. Одно время друиды даже тренировали наёмных убийц, чтобы те возвращали беглецов в русло древних верований или же умертвляли их. Да, кирисханские иллергеты чудаки: они дарят девственниц болоту и убивают правителей, когда их наследники взрослеют. Но даже иллергеты не решатся прирезать невинное дитя по глупому зову души.

— Почему ты раньше молчал? — спросил Стиракс. — Тебя интересно слушать.

— В самом деле? — улыбнулся Кемаль. — Речь зашла о моём народе, и я посчитал, что нужно пролить свет на истину. Нет ничего хуже невежества.

— Поддерживаю Стиракса, — сказал Прокл. — И да — нет ничего хуже невежества, хоть и истины ты пролил немного, Кемаль. Получается, детишек вы всё-таки жгли.

— Детей трогать нельзя, — сказал Протей.

— Это верно. Что ж, теперь, когда мы в красках обсудили, как пуны завтракают детьми, предлагаю вернуться на старое место, — высказался Прокл. — Можно потратить немного времени, но выйти на тракт, соединяющий два гарнизона. Там точно не заблудимся. Мы теперь не особо и прячемся.

— Это мы здесь не прячемся, потому что никого нет, — сказал Протей. — Но всё же ты, Прокл, прав. Вернёмся. Только не через лес. Не хочется делать крюк через Аквитанию. Да и как бы на ваших друидов не нарваться.

— Ты уже взрослый мальчик, Протей, — прыснул Анион, — ты им неинтересен.

Гоплиты погнали коней назад. Спустя четверть часа они столкнулись с незнакомыми конниками. Те, недолго думая, обнажили мечи и бросились в атаку.

Люди Протея действовали быстрее: Стиракс подстрелил двоих, и ещё двоих зарубили Анион с Эфиальтом. Оставшийся в живых наездник развернул коня и помчался во весь опор. Кемаль попал животному в бедро. Конь кувыркнулся, сбросил всадника и, хромая, помчался дальше.

Воин отряхнулся, обнажил клинок и приготовился защищаться. Первым к нему подлетел Эфиальт и на скаку ловко метнул нож. Соперник был убит. Подоспевшие гоплиты спешились и окружили мертвеца.

— Это не галл, — сказал Прокл. — И не алеманн. Аид его подери, кто это? Никогда не видел такого обмундирования. Оно слишком заметно для лазутчика.

— Я не знаю, — ответил Протей. — Посмотри, какая добротная кираса. Простых разведчиков обули, точно императорских гвардейцев.

Из-под шлема виднелось бледное лицо и каштановые кудри. Убитый всадник был одет в серебристый доспех и белый плащ. Ноги обтягивали полосатые штаны, какие надевали галлы и отполированные до блеска кожаные сапоги. Гоплиты заметили тиснение на груди кирасы в виде уже знакомого мифического существа. Анион извлёк из кармана соколиный подсумок и показал его Проклу.

— Белая гидра. Символы совпадают.

— Что это за эмблема и кто этот человек? — спросил Стиракс. — Кто-нибудь даст вразумительный ответ без предысторий и легенд?

— Вопросов больше, чем ответов, — сказал Прокл и взял подсумок у Аниона. — Раньше я видел герб гидры только в книгах. И вот за месяц встречаю уже дважды.

Протей вспомнил, что тоже видел герб гидры в книге Киприана.

— Остальных есть смысл осматривать? — спросил Анион. — Те молодцы точно такие же.

— Это чьё-то сопровождение, — прошептал Стиракс, оглядываясь по сторонам. — Какого Хорса они передвигаются по безлюдной местности и что здесь забыли?

— Нужно сойти с тропы, — сказал Протей. — Их было всего пятеро, а в другой раз может встретиться конная ала.

Обсуждения римлян прервали громкие крики. К ним мчались конники в таком же обмундировании, что и прошлые. Они приблизились настолько быстро, что гоплиты не успели взобраться на коней. Один из всадников отделился от отряда и остановился в десятке футов от римлян. На груди воина также красовалась знакомая эмблема гидры.

— Кто вы такие? — спросил Протей.

— Могу спросить о том же.

Всадник ответил на исковерканной латыни. С таким акцентом разговаривали саксы, которые иногда встречались в тавернах Нарбоннской Галлии.

Пока они молча переглядывались, к воину присоединились основные силы и повозка. Всадников пришло около десяти человек. От отряда отделилась ещё одна фигура и приблизилась к гоплитам.

Это был худощавый мужчина с выступающими желваками, на которые словно натянули кожу, и впадинами вместо глаз. Лишь поблекшие доспехи придавали его плечам мужественность и широту. Несмотря на выцветший плащ и изрезанные доспехи, мужчина, по всей видимости, возглавлял отряд. В обмундировании воина только гравировка гидры источала блеск.

— Меня зовут Сариэль. Я купец, а это — спутники, охраняющие мою жизнь и скромный скарб.

Протей мельком отметил обилие оружия у охранников обоза. Купец словно прочитал его мысли:

— Я в жизни повидал многое, поэтому кое-чему научился. Даже если везёшь на продажу двух тунцов — припаси на каждого по кинжалу.

— Не вижу никакой нужды задерживать вас, — ответил Протей.

— О, я с тобой согласен, юноша. Правда возникла одна проблема. Мой отряд насчитывал больше людей. Я не знаю, где остальные, но если глаза меня не обманывают, то один из них распластался позади вас, — Сариэль кивнул в сторону мертвеца. — Логика подсказывает мне, что жизнь уже покинула его тело. Поэтому я не могу просто так пройти дальше, не дав богам вершить справедливость.

— Кто сказал, что его убили мы? — спросил Прокл. — Мы проезжали мимо и обнаружили вашего обозника.

— Хотел бы в это верить. Только логика подсказывает мне, что в твоих словах столько же правды, сколько жизни в теле юноши позади вас. Отпираться бессмысленно.

— Может, нам встать на колени, чтобы вы нас прирезали в отместку за собрата? — вспылил фракиец. — Чего ты хочешь? Что подсказывает тебе логика? Как я могу к тебе обращаться?

— Сариэль. Я уже представился, — голос купца был по-прежнему спокойным и даже убаюкивающим. — Ситуация непростая.

— Ты прав, Сариэль! Но вы не можете доказать нашу причастность, — сказал Прокл. — А мы не имеем права вас задерживать. Хотя… ситуация и в самом деле непростая. Зачем нам объясняться перед человеком — галлом, который торгует на землях, принадлежащих Риму? Мы легионеры и имеем право проверять купчие грамоты.

— Вы не похожи на легионеров.

— Это не имеет значения, — сказал Протей. — Вы обвиняете нас, не зная истины. Может, мы и правда убили его, защищая себя. Предлагаю разъехаться мирно. Вы подтверждаете право на торговлю, а мы идём своей дорогой. И если префект завопит о контрабандистах в Аквитании, мы будем молчать, как рыбы.

— Дружок, — в голосе Сариэля появилась угроза, — мы не в Галлии. Это уже Аквитания, а она — не Рим.

К Протею подошёл Анион и склонился над его ухом. Сариэль с напряженным лицом осмотрел огромного галла, который доходил всаднику до локтя. Фракиец взглянул на коня купца и кивнул.

— Покажите грамоту, и разойдёмся с миром, — убедительно сказал Протей. — Мы сомневаемся, что ты — купец, а они — обозники. И что твоё имя настоящее.

— Даже так? — фыркнул Сариэль. — Это уже оскорбление.

— Смотрю, ты спокоен. Думаешь, что имеешь превосходство? — сказал Протей. — Я бы не рекомендовал тебе вступать в бой. Сделай, как тебе сказали. Кровь никому не нужна.

Сариэль покопался в подсумке, извлёк потрепанный свиток и передал Протею. Фракиец с кислым лицом посмотрел на незнакомые слова. В глазах купца мелькнула искра торжества.

— Это купеческая грамота, — произнёс Сариэль. — Я двигаюсь в сторону Толозы. Давайте мы пойдём своей дорогой, а вы — своей.

Он протянул руку, требуя грамоту назад, но Протей передал свиток Проклу. Сариэль беспокойно взглянул на грека.

— Вот, значит, как ты заговорил? — сказал Анион. — Минуту назад грозился вершить справедливость.

— Тут написано, что караван идёт из Дурокорторума в Толозу, — сказал Прокл. — Анион, взгляни.

— Это один из галльских диалектов, на котором пишут алеманны. Образованные алеманны. Я только немного разбираюсь в их символах.

Вдвоём они быстро прочли грамоту.

— Да, это действительно купчая грамота, — подтвердил Прокл. — Здесь куча разных товаров. И они не поместились бы в эту повозку. В списке товаров числится лошадь, что имеет непомерно высокую цену. Боги, да она одна стоит, как целый табун. Лошадь зовут Сариэль. Её хозяин — Матайес из Аргентората.

— Я думал, что нарвался на неучей. Но оказалось, что в легионе начали преподавать что-то помимо арифметики и военного дела, — печально произнёс Сариэль.