Книга 1. Ученик некроманта. Игры Проклятых

Глава 5. Неметон

На священной поляне Неметон, у истока вечного, вырос замок на костях и крови.

…Бенни к истоку приходили и мыли в его водах кровавые одежды, возвещая смерть всему живому. Громко выли под окнами домов Кон Анноны, обещая людям скорую гибель. А по небу уже мчался Дикий Охотник, собирая смертельную жатву.

…И всполохнули небеса над головами смертных, и вздыбилась под их ногами земля, слышались крики младенцев и стоны их умирающих матерей. И налилось кровью яркое Солнце, и закрыла, дабы не видеть страданий, единственное око Луна. Мир на века погрузился во мрак и забвенье.

…Но цветет Неметон, как и раньше цвел, и будет так, пока зелен стоит дуб вековечный. Живет мир, как раньше жил, и будет так, пока льется вода Неметона.

Амагрин Овен. «Денеметон»

Сандро постучал.

Тихо. Почти неслышно.

Потом снова — уже сильнее.

После Бленхайма даже такой звук казался дерзостью. Здесь двери открывали приказом, ключом или костяной рукой. Здесь не ждали разрешения у тех, кто стоял ниже. Сандро знал это слишком хорошо.

Поэтому стучать было труднее, чем войти.

За дверью долго молчали. Потом послышался шорох.

— Кто там? — спросила Энин.

Голос был сонный. Испуганный.

Сандро поморщился. Хорошее начало. Разбудил, испугал, стоит под дверью ночью. Если бы Анэт сейчас открыла, она точно сказала бы, что некроманты умеют быть мерзкими даже без усилия.

— Сандро.

Тишина стала настороженной.

— Что случилось?

— Ничего.

Он сразу понял, что ответ плохой.

— То есть… ничего плохого. Я хотел показать тебе одно место.

— Сейчас?

— До рассвета его лучше видно.

За дверью снова зашуршало. Кажется, Энин обернулась к сестре.

— Анэт спит.

— Можем разбудить.

Сандро сказал это честно. И почти надеялся, что она согласится. С Анэт было хуже, труднее, опаснее, но при ней всё выглядело правильнее. Меньше похоже на то, что полумёртвый мальчик зовёт живую девушку в темноту только потому, что ему захотелось увидеть её глаза.

— Нет, — тихо сказала Энин. — Она устала.

Щелкнул замок.

Дверь приоткрылась.

Энин стояла в сером платье, накинутом наспех. Рыжие волосы были распущены, на лице оставались следы сна. Но взгляд уже стал ясным. Она смотрела не на него — на коридор за его спиной, на тени, на скелета в дальней нише.

Сандро заметил, как она сжала ключ в ладони.

Ключ, который он дал.

Ключ, который всё ещё не означал свободу.

— Ты можешь отказаться, — сказал он.

Энин посмотрела на него удивленно.

— Это не приказ?

— Нет.

Слово далось легче, чем вчера.

От этого стало страшнее: к хорошему тоже можно привыкнуть и начать считать себя лучше, чем есть.

— Тогда я пойду, — сказала Энин.

Она осторожно вышла и прикрыла дверь за собой.

За дверью, в темноте комнаты, Анэт не спала.

Она лежала неподвижно, пока шаги не растворились в коридоре. Потом открыла глаза.

Они шли вниз по центральной лестнице.

Сандро держал шаг медленнее обычного, но всё равно иногда забывался, и Энин приходилось ускоряться. Он замечал это, сбавлял ход, раздражался на себя и снова начинал идти слишком быстро.

— Куда мы идём? — спросила она.

— В Неметон.

— Это что?

Сандро хотел ответить сразу и не смог.

Как объяснить Неметон? Роща под замком? Священный источник? Ошибка в теле Бленхайма? Живая рана, которую некроманты пять веков не сумели зарастить смертью?

— Лучше увидеть.

Энин не стала спрашивать дальше.

Вот это ему в ней не нравилось. Не потому что раздражало. Потому что напоминало: она всё ещё боится задавать лишние вопросы.

— Это не ловушка, — сказал Сандро.

Она посмотрела на него.

— Обычно так говорят перед ловушкой.

— Я плохо убеждаю.

— Да.

В другой день он бы обиделся.

Сегодня почти обрадовался. Она сказала это не как рабыня хозяину, а как человек человеку. Осторожно. Но прямо.

Они вышли во двор.

Ночь ещё держалась за Бленхайм. Стены замка стояли черными, влажными после дождя. Вдоль бойниц двигались скелеты. На площади не было ни факелов, ни голосов, только лунный свет и холодная пустота.

У ворот Сандро повернул не к выходу, а вдоль крепостной стены.

Энин напряглась.

— Мы идём не к воротам?

— Нет. Туда нельзя.

— Мне или тебе?

Сандро не сразу ответил.

— Нам.

Она услышала правду в этом коротком слове и больше не спрашивала.

Колючие кусты начинались у северной стены. Сандро провёл рукой, и ветви нехотя разошлись. Не магия — скорее память замка о старых тропах. Бленхайм не любил живых, но Сандро он терпел. Пока.

Они пробирались через заросли, где красные шипы цеплялись за ткань, а корни ложились поперек дороги, будто пытались задержать. Сандро всё чаще оглядывался.

— Что-то не так? — спросила Энин.

— Кажется, за нами следят.

Она застыла.

— Скелеты?

— Нет.

— Арганус?

Сандро хотел сказать “не знаю”, но это прозвучало бы слишком честно.

— Идем.

Он повёл её быстрее.

Луна вышла из-за облаков, когда они обогнули последнюю башню.

И мир изменился.

Перед ними открылась роща.

Не большая — Бленхайм давно сжал её стенами, камнем, чужой волей. Но всё равно живая. Дубы стояли по кругу, древние, широкие, темные, с ветвями, похожими на руки старых королей. Между ними склонялись ивы, тонкие и печальные. На земле цвели поздние травы — невозможные для предзимья, упрямые, яркие, будто кто-то рассыпал по мраку маленькие огни.

Тишина здесь была другой.

Не мертвой.

Глубокой.

Из середины рощи тек ручей. Узкий, серебряный в лунном свете. Вода пела — едва слышно, словно кто-то перебирал стеклянные струны под землей.

Энин остановилась.

Сандро отпустил ветку, которую держал для неё.

— Неметон, — сказал он.

Она не ответила.

И это было лучше любого ответа.

Сандро увидел, как у неё меняется лицо. Сначала недоверие. Потом изумление. Потом боль — такая внезапная, что он почти пожалел, что привёл её сюда.

Иногда красота ранит сильнее уродства. Уродство хотя бы честно.

— Это здесь? — прошептала она.

— Да.

— Нас водили к ручью. Осенью. Здесь всё было мёртвое. Колючки, грязь, черная вода. Я думала…

— Морок.

Энин повернулась к нему.

— Что?

— Арганус не любит, когда живые видят это место настоящим. Он накладывает морок на тех, кого приводит сюда. Заставляет видеть гниль, кости, мертвую воду. Иногда — то, чего они боятся больше всего.

— Зачем?

— Чтобы вы не знали, что в его замке есть место, где ему не всё подвластно.

Энин снова посмотрела на рощу.

— Значит, это правда?

— Да.

— Не твоя иллюзия?

Сандро усмехнулся.

— Я бы не сумел создать ничего настолько живого.

Это прозвучало горьче, чем он хотел.

Энин услышала.

Они пошли к ручью. Сандро держался чуть впереди, но не брал её за руку. Ему хотелось. Именно поэтому не брал.

У воды стояли старые качели — две веревки, перекинутые через ветвь дуба, и деревянная доска, потемневшая от времени. Сандро нашел их давно, еще на второй год в Бленхайме. Тогда он был ниже, злее и почти не верил, что когда-нибудь покажет это место кому-то живому.

— Можно? — спросила Энин.

Он удивился.

— Да.

Она села на качели. Осторожно, будто они могли исчезнуть. Сандро встал позади.

— Толкнуть?

— Только не сильно.

Он толкнул.

Слишком слабо.

Энин оглянулась.

— Я не развалюсь.

— Я знаю.

— Не похоже.

Он толкнул сильнее.

Качели взлетели. Энин ахнула — и рассмеялась.

Сандро замер.

Смех разлетелся по роще, смешался с музыкой ручья, ударился о дубы и вернулся другим звуком — почти светом. Энин смеялась не потому, что забыла страх. Нет. Страх был где-то рядом. Бленхайм стоял за стеной. Арганус существовал. Скелеты не исчезли.

Но в этот миг страх не был главным.

Сандро снова толкнул качели. Энин смеялась громче.

И он вдруг тоже начал смеяться.

Не сразу. Сначала коротко, хрипло, неловко, будто тело не помнило, как это делается. Потом свободнее. Смех вырвался сам, и вместе с ним что-то болезненно сдвинулось в груди.

Сандро не знал, что радость может быть такой пугающей.

На очередном взлёте веревка дернулась. Доска качнулась сильнее, чем нужно. Энин вскрикнула и слетела с качелей прямо на Сандро.

Они упали в траву.

Капюшон соскользнул с его головы.

Смех оборвался.

Энин лежала совсем близко. Слишком близко. Её волосы рассыпались по его плечу рыжим огнем. Она смотрела на его лицо — на живую половину, на мертвую, на линию, где мальчик заканчивался и начиналась ошибка Аргануса.

Сандро вскочил так резко, будто его ударили.

Натянул капюшон.

— Прости. Я не удержал качели.

Голос стал холодным. Чужим. Тем самым, который он ненавидел и всё равно использовал, когда не знал, что делать.

Энин поднялась медленнее.

— Я не испугалась.

— Ты побледнела.

— Потому что упала.

— Не лги.

Она подошла ближе.

— Хорошо. Испугалась. На мгновение. Но не тебя.

Сандро молчал.

— Ты мне не веришь?

— Я бы на твоём месте не верил.

— А ты не на моём месте.

— К счастью для тебя.

Энин неожиданно улыбнулась.

— Ты всегда так защищаешься?

— Как?

— Кусаешь первым, чтобы никто не успел.

Сандро отвернулся к ручью.

— У меня хорошая практика.

Она села в траву у воды. Не слишком близко, но и не далеко.

— Я всё ещё боюсь, — сказала она.

Сандро не посмотрел на неё.

— Меня?

— Бленхайма. Аргануса. Будущего. Твоих приказов. Того, что Анэт может оказаться права.

— Она часто права.

— Ты сам это говоришь?

— Мне не нравится быть глупее твоей сестры.

Энин засмеялась тише, уже не так беззаботно.

— А тебя я боюсь меньше, чем вчера.

Сандро не знал, что с этим делать.

Поблагодарить? Сказать, что это хорошо? Что она ошибается? Что он сам себя боится больше, чем она?

Он сказал правду:

— Не спеши.

Энин посмотрела на него внимательно.

— С доверием?

— Да.

— Почему?

Сандро сел на корточки у ручья и провел пальцами живой руки над водой, не касаясь.

— Потому что я хочу, чтобы ты мне верила. А это опасное желание.

— Для кого?

Он поднял взгляд.

— Для тебя.

Ручей пел между ними.

Энин обняла колени.

— Ты странный некромант.

— Я плохой некромант.

— Это не одно и то же.

— Для Аргануса — одно.

При имени лича роща будто стала тише.

Энин посмотрела на ручей.

— Почему он не уничтожит это место?

— Пытался. Не смог. Неметон старше Бленхайма. Ручей протекал здесь ещё до некромантов, когда этой землей владели друиды. Они связали источник с живой силой земли. Арганус менял русло, засыпал его, травил, поднимал над ним мертвецов. Вода возвращалась.

— Значит, здесь магия сильнее его?

— Не сильнее. Другая.

— Живая?

— Да.

Слово далось с трудом.

— Под землей ручей уходит к храму Сераписа. Там раньше был светлый орден. Потом пришли некроманты. Осквернили храм, перестроили, наполнили тем, что лучше не видеть. Завтра Арганус начнет учить меня там.

— Чему?

— Быть больше похожим на него.

Энин резко повернулась.

— Ты не обязан.

Сандро усмехнулся.

— Ты говоришь как человек, которому пока не приказывали изнутри.

Она замолчала.

Он пожалел о резкости.

— Прости.

— Нет. Ты прав.

Энин опустилась на колени у ручья, зачерпнула воду ладонями и умылась. Сандро хотел остановить её — не потому что вода была опасна, а потому что Неметон редко касался живых без последствий. Но было поздно.

Энин замерла.

Лунный свет лег на её мокрое лицо. Глаза расширились. Она вдохнула глубже, будто впервые за долгое время воздух дошел до самого сердца.

— Что это?

— Источник.

— Он… чувствует?

— Возможно.

— Нет. Не так. Он будто помнит.

Сандро медленно кивнул.

— Друиды сказали бы, что вода хранит путь всего живого. Я сказал бы, что в ней есть свойства, которые не поддаются нормальной классификации.

Энин улыбнулась.

— Ты испортил чудо.

— Я алхимик. Это сильнее меня.

Она коснулась воды снова.

— Магия жизни может вернуть тебе лицо?

Вопрос был слишком близко к надежде.

Сандро отвел взгляд.

— Не знаю.

— Но ты надеешься.

— Надеяться вредно.

— А всё равно?

Он молчал.

Энин не стала давить. Только сказала:

— Я надеюсь за тебя.

Эти слова оказались хуже любого заклинания.

Сандро поднялся слишком быстро.

— Нам пора.

— Уже?

— Скоро рассвет.

— Мы вернемся?

Он хотел сказать: когда захочешь.

Но это было бы ложью.

— Когда смогу провести тебя безопасно.

Энин услышала ограничение. И всё же кивнула.

— Хорошо.

Они пошли обратно. Музыка ручья становилась тише. Ивы склонялись за спиной, будто провожали. Энин несколько раз оглянулась. Сандро — чаще, но по другой причине.

Он всё ещё чувствовал взгляд.

Анэт видела не рощу.

Она видела место казни.

Кусты, в которых она пряталась, были черными, колючими, с красными шипами, будто их только что вытащили из крови. Деревья стояли вокруг поляны уродливыми исполинами. Их ветви скребли небо, корни выползали из земли жирными червями, а в трещинах коры поблескивали темные, влажные глаза.

Ручей был не серебряным.

Черным.

Густым.

Он тек медленно, как смола, и пах гнилью.

На берегах лежали кости.

Анэт прижимала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть.

В центре этого мертвого места Энин смеялась.

Смеялась так, будто стояла среди цветов, а не среди корней, похожих на пальцы утопленников. Смеялась рядом с некромантом, который прятал лицо и говорил с ней мягко — слишком мягко, чтобы это было правдой.

Анэт поняла.

Морок.

Он околдовал Энин. Не просто приказал. Не просто напугал. Он сделал хуже: показал ей ложь, в которой зло казалось красивым.

Арганус ломал тело, волю, судьбу. Этот действовал тоньше. Он хотел, чтобы Энин сама подошла ближе.

Анэт ждала, пока они уйдут.

Сандро остановился рядом с кустами, где она пряталась.

На один ужасный миг Анэт решила, что он смотрит прямо на неё.

Но он только задержался, прислушался и повел Энин дальше.

Когда шаги стихли, Анэт выбралась из зарослей.

Шипы рвали кожу. Платье зацепилось за ветви. Она почти упала, но всё равно выбралась, сдерживая боль и злость. На руках выступили тонкие полосы крови.

Она подошла к ручью.

Черная вода вязко ползла между камнями. В ней отражалась не луна, а что-то красное, будто глаз под землей.

Анэт сделала знак Симионы.

Пальцы дрожали.

— Создательница, сохрани ее, — прошептала она. — Если я не могу.

— Следить за людьми неприлично, — сказал Сандро за спиной. — Даже за некромантами.

Анэт обернулась.

Он стоял в нескольких шагах. Капюшон был снят.

Впервые она увидела его лицо полностью.

И ей стало холодно.

Не потому что он был скелетом. Скелеты в Бленхайме хотя бы честно мертвы. Этот был хуже. Половина мальчика. Половина трупа. Каштановые волосы слева и безжизненно-белые пряди справа. Один живой глаз — усталый, темно-зеленый. Одна мертвая пустота, где лицо стало костью.

Сандро смотрел на нее без улыбки.

— Ты заколдовал ее, — сказала Анэт.

Голос не дрогнул. Она гордилась этим почти секунду.

— Нет.

— Я видела.

— Ты видела морок Аргануса.

— Ложь.

— Да. Именно. Ложь. Но не моя.

Анэт указала на ручей.

— Ты называешь это живым местом?

Сандро посмотрел туда, где для него вода пела серебром.

— Ты видишь черную воду?

— Я вижу то, что есть.

— Нет. Ты видишь то, что Арганус заставил тебя видеть, когда приводил сюда раньше.

— А Энин видит то, что ей показал ты.

— Я снял морок.

— С неё. Не со мной?

Сандро молчал.

Анэт усмехнулась.

— Удобно.

— Я не знал, что ты пойдешь следом.

— Конечно. Некроманты всегда чего-то “не знают”, когда им выгодно.

Сандро сжал руку.

— Анэт.

— Не называй меня так.

— Это твое имя.

— Для тебя я материал. Помощница. Менее ценные руки. Живая девочка, которую можно передать от одного хозяина другому.

Слова попали точно.

Сандро не ответил.

Анэт сделала шаг к нему.

— Что тебе нужно от моей сестры?

— Ничего, что ты сейчас готова услышать.

— Как благородно. Почти как у отца, когда он говорил, что нас берут в обучение.

Сандро вздрогнул.

Анэт увидела — и ударила снова:

— Он тоже хотел как лучше. Мама выживет. Марек уйдет из Стигии. Дочери получат шанс. Красивые слова. У всех чудовищ есть красивые слова.

— Я не твой отец.

— Нет. Он продал нас один раз. Ты получил нас второй.

В Неметоне стало тихо.

Даже ручей будто перестал петь.

Сандро почувствовал, как внутри поднимается злость. Не на Анэт. На то, что она права. На то, что любое его добро в её глазах выглядело продолжением сделки. На то, что он не мог одним словом доказать обратное.

Потому что обратного не было.

Пока.

— Я пытаюсь помочь, — сказал он.

Анэт рассмеялась.

Коротко. Презрительно.

— Ты даже сейчас говоришь как хозяин.

— А ты хочешь, чтобы я сделал что? Открыл ворота? Перебил гарнизон? Убил Аргануса? Я не могу.

— Тогда не называй клетку помощью.

Сандро сделал шаг к ней.

— Я этого и не называю.

— Называешь. Просто другими словами.

Она снова подняла руку в знаке Симионы.

— Я не позволю тебе кудесить над Энин.

Сандро заметил, как вокруг ее пальцев вспыхнула слабая, почти невидимая нить света.

Не полноценная магия. Не заклинание. Обрывок храмового жеста. Недоученная защита.

Но Неметон ответил.

Вода вздрогнула.

Сандро насторожился.

— Не делай этого.

— Боишься?

— За тебя.

— Лжец.

Анэт произнесла слова, которым ее учили в Малой школе. Она не знала полного обряда, не прошла посвящение, не умела держать Силу. Но вера иногда опаснее знания именно потому, что не понимает границ.

Свет вокруг ее пальцев вспыхнул ярче.

И тут же начал гаснуть, втягиваясь в черный морок, который она видела вокруг.

Анэт вскрикнула.

Сандро шагнул к ней.

— Стой!

Она отшатнулась.

— Не трогай!

Морок дернулся, как живая тень. Сандро увидел его теперь тоже — не глазами, а Силой. Тонкая темная пленка лежала на сознании Анэт, старая, вязкая, привязанная к страху и храмовым запретам. Не просто иллюзия. Крючок. Арганус сделал так, чтобы всякий, кто смотрит на Неметон без его разрешения, видел не жизнь, а доказательство собственной ненависти.

Умно.

Подло.

В стиле Аргануса.

Сандро поднял руку.

— Я сниму морок.

— Не смей!

Она попыталась отступить, но корень зацепил ее ногу. Анэт едва удержалась.

Сандро мог объяснить.

Должен был объяснить.

Но темная пленка уже тянула из нее тепло. Храмовый жест, столкнувшись с мороком Аргануса, начал выворачивать Силу обратно в тело. Еще несколько мгновений — и она потеряет сознание. Или хуже.

Сандро поступил так, как умел.

Быстро.

Жестко.

Как некромант.

Он ударил по мороку заклинанием рассечения.

Анэт схватилась за горло.

Не оттого, что он душил ее. Оттого, что чужая магия прошла через ее страх. Через память об отце. Через образ Энин, смеющейся рядом с чудовищем. Через все, что она держала внутри, чтобы не развалиться.

Морок лопнул.

На одно мгновение Анэт увидела Неметон настоящим.

Дубы. Ивы. Цветы. Серебряную воду.

Живую красоту, которую ненавидеть было невозможно.

И сразу после этого увидела Сандро.

Полумертвого мальчика с поднятой рукой.

Некроманта, который без разрешения вошел в ее сознание, потому что решил, что знает лучше.

Анэт побледнела.

— Видишь? — спросил Сандро. — Это не моя ложь.

Она хотела ответить.

Не смогла.

Глаза закатились, и она начала падать к ручью.

Сандро успел подхватить ее до того, как лицо коснулось воды.

Анэт обмякла в его руках.

Очень легкая.

Слишком живая.

Сандро опустился на колени, держа ее, и впервые за ночь по-настоящему испугался.

— Я не хотел, — сказал он.

Но в Неметоне не было никого, кто мог бы принять это оправдание.

В голове тихо прозвучал голос Трисмегиста:

— Поздравляю, мальчик.

Сандро закрыл глаза.

— Молчи.

— Ты только что доказал ей, что она права.

Ручей снова запел.

Тихо.

Почти скорбно.

Глава 6. Закон симпатии

Закон подобия гласит: подобное производит подобное, или следствие похоже на свою причину. Согласно второму закону, вещи, которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения прямого контакта.

Из закона подобия маг делает вывод, что он может произвести любое желаемое действие путем простого подражания ему. На основании второго закона он делает вывод, что всё то, что он проделывает с предметом, окажет воздействие и на личность, которая однажды была с этим предметом в соприкосновении.

James George Frazer. «The Golden Bough»

— Дай…

Голос шел из земли.

Низкий. Глухой. Голодный.

Арганус Д’Эвизвил шел вдоль северной стены Бленхайма, не сбавляя шага. В предрассветной мгле его темно-красный плащ казался черным. Посох стучал о промерзшую землю ровно, властно, будто отсчитывал чужое время.

— Дай… дай…

— Бери, — сказал Арганус.

Он даже не повернул головы.

Из кустов потянулся холод. Тонкий, почти невидимый. Не дух в полном смысле. Не мертвец. Обрывок голода, оставшийся после старых ритуалов, когда Неметон уже перестал быть только священным местом, но еще не стал частью замка.

Бленхайм был полон таких обрывков.

Слабые маги называли их проклятиями.

Арганус называл их инструментами.

Он остановился у зарослей, где на красных шипах темнели свежие капли крови. Девчонка пыталась спрятаться здесь ночью. Светловолосая. Анэт. Та, что смотрела на Сандро как на нож, который ещё не решил, куда ударить.

Арганус коснулся шипа костяным пальцем.

Кровь была почти сухой, но для закона симпатии хватало и меньше.

Рядом на траве остался след второй связи: Сандро здесь колдовал. Грубо. Быстро. Слишком резко для того, кто пытался не причинить вреда.

Арганус мысленно усмехнулся.

Мальчик очень хотел не быть чудовищем.

И потому становился особенно удобен.

— Дай…

Голодная тень подползла ближе.

— Не тело, — сказал Арганус. — Не душу. Возьми тепло. Страх. Немного памяти. Остальное оставь.