Книга 1. Ученик некроманта. Игры Проклятых

Глава 4. Благородная наука

Нарушая МОЛЧАНИЕ, ты подвергаешь опасности не только себя — ты подвергаешь опасности наше дело.

Выбирай МЕСТО РАБОТЫ тщательно. Выбирай его так, чтобы оно не бросалось в глаза и было для тебя удобным.

Начинай свое дело в СРОК и вовремя его заверши. Не надо спешить — зачем нам спешить? — но и не медли: медлят проигрывающие.

ТЕРПЕНИЕ. Ничего не дается без терпения и усердия. Желание отдохнуть — первый признак поражения.

Знай свой предмет, знай свое дело, знай его символику. Совершенство требует ЗНАНИЯ, незнание влечет за собой смерть.

Проявляй ВНИМАНИЕ к материалам. Используй только чистые вещества и процессы, дабы избежать загрязнения.

Не начинай Великого Делания, не запасясь средствами и УВЕРЕННОСТЬЮ. Без средств и уверенности ты только приблизишь себя к и без того неизбежной смерти. А это ли не поражение?

Альберт Великий. «Алхимическая Свода». Семь правил алхимии

Пять веков некроманты пытались выбраться из Хельхейма.

Пять веков они били темной магией в купол, который живые маги, друиды и ведуны воздвигли после войны Трисмегиста. Пять веков чертили гептады, гексаграммы, сигилы, приносили жертвы, поднимали мертвецов, сжигали пленников, меняли формулы, пытали заклинания, будто те могли закричать правильный ответ.

Ответ не менялся.

Купол держался на трех истоках: стихии, природе и жизни.

Темной магии было недостаточно.

Другие личи называли это поражением.

Арганус Д’Эвизвил называл это приглашением подумать тоньше.

Он не хотел разрушать купол. Разрушенный купол выпустил бы всех. Орды скелетов, голодных личей, мелких некромантов, мечтающих впервые за пять веков вдохнуть мир живых — если бы они еще умели вдыхать. Хельхейм хлынул бы наружу, как гниль из вскрытой раны, и власть досталась бы тому, у кого больше армии, громче титул или ближе место к трону.

Арганус не собирался делить мир.

Ему нужен был проход.

Узкий. Тайный. Его собственный.

Он уже подготовил многое. Совет считал его одним из полезных исследователей пограничной магии. Король Балор Дот терпел его за ум и результаты. Пограничный лорд Барклай принадлежал ему полностью — не по дружбе, не по клятве, а по той связи, которую нельзя было нарушить без смерти. Западный гарнизон, больше трех десятков тысяч воинов-скелетов, тоже был в распоряжении Барклая.

А значит — Аргануса.

Тридцати тысяч не хватило бы, чтобы поставить на колени все людские королевства.

Но достаточно, чтобы взять первое.

А после первого будут трупы.

А после трупов — армия.

Арганус стоял у камина в своем кабинете и читал письмо Барклая во второй раз.

Потом в третий.

Слова не становились лучше.

Новый скелет, как и все до него, умер второй смертью сразу после соприкосновения с куполом. Заклинание проникновения не сработало. Темная материя разрушилась. Связь оборвалась. Остался только пепел.

Арганус свернул письмо в трубочку и бросил в огонь.

— Нет ничего чище пепла, — сказал он.

Пламя сожрало пергамент быстро. Будто тоже боялось медлить.

На столе лежали доклады для Совета. Пустые, вежливые, почти правдивые. Настолько правдивые, насколько позволительно документу, который должен скрыть главное.

Пять лет Арганус показывал Совету чужие плоды.

Эликсиры Сандро. Формулы Сандро. Ошибки Сандро, исправленные Сандро быстрее, чем большинство личей успевали понять задачу.

Ученик был полезен.

Слишком полезен, чтобы оставлять его просто алхимиком.

Особенно теперь, когда мальчик начал смотреть на живых девочек так, будто в мире еще осталось что-то дороже свободы.

Арганус не презирал слабости.

Он собирал их.

Слабость, правильно поданная, становилась поводком. Поводок — властью. Власть — единственной наукой, которая за пять веков ни разу его не разочаровала.

На Совете требовалось показать результат.

Не проход сквозь купол — пока нет. Но нечто достаточно изящное, чтобы отвлечь старых скелетов от лишних вопросов.

Эликсир подчинения.

Не совсем тот, который Арганус хотел получить изначально. Лучше.

Газ, который оставляет человеку память, речь, привычки и даже иллюзию выбора. Газ, после которого король может сам подписать капитуляцию. Жрец — сам объявить чудо. Полководец — сам открыть ворота.

Люди будут думать, что выбирают.

Вот в чем красота.

Арганус нащупал в мыслесфере нить, ведущую к ученику.

Та дрогнула, как жила под ножом.

— Сандро, — позвал он. — Я жду тебя. Поторопись.

Зов настиг Сандро у дверей покоев сестер.

На этот раз он не рвал череп, как чужой призыв Трисмегиста. Этот Зов был знакомым. Холодным. Хозяйским. Он не причинял лишней боли — только напоминал, что боль всегда можно усилить.

Сандро сжал кулаки.

Ему хотелось вернуться.

Не потому, что там было спокойно. С Анэт не могло быть спокойно. Она смотрела на него так, будто заранее знала, где он предаст. Энин смотрела иначе — осторожно, растерянно, с той опасной мягкостью, от которой хотелось стать лучше и тут же становилось стыдно за всё, чем он был.

Но там были живые голоса. Смех. Запах горячей воды и крыжовникового масла. Подгоревшая зайчатина, которую они все равно ели с такой жадностью, будто он принес им королевский пир. Ключ, повернутый изнутри.

Маленький щелчок, который прозвучал почти как свобода.

Почти.

— Она назвала меня по имени, — тихо сказал Сандро пустому коридору.

И тут же разозлился на себя за глупость.

Зов дернул сильнее.

Сандро пошел.

У кабинета Аргануса он остановился на миг. Поднял руку, постучал.

— Входи.

Сандро вошел с опущенной головой.

Комнату он знал наизусть: стеллажи с фолиантами, массивный дубовый стол, нетронутые пергаменты, странный круглый макет земли, созданный картографом, который никогда не видел мира за пределами Хельхейма. В углу стоял гипсовый бюст Аргануса в человеческом облике. Время слизало с него нос, покрыло щеки трещинами и сделало почти неотличимым от нынешнего лица хозяина.

За столом горел камин. Над ним висела картина: мирная река, зеленый берег, светлое небо без дыма и костей.

Сандро ненавидел эту картину сильнее, чем банки с органами в лаборатории.

— Вы звали.

Арганус не поднял глаз.

— Сними капюшон.

Приказ был мелким. Почти бессмысленным. Поэтому особенно унизительным.

Сандро снял капюшон.

Живая половина лица почувствовала тепло камина. Мертвая — ничего.

Арганус сделал пометку на пергаменте и только потом заговорил:

— Через два дня Совет. Мне нужны опытные образцы вчерашнего эликсира.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы я мог показать действие и не выглядеть бедняком перед идиотами.

— Это не точная мера.

Красные глаза Аргануса медленно поднялись.

Сандро опустил взгляд.

— Десять образцов, — сказал лич. — Разные концентрации. Разная скорость проникновения. Мне нужен вариант, который действует быстро, но не сразу. Жертва должна успеть сказать несколько разумных слов до того, как станет полезной.

Сандро почувствовал, как внутри что-то холодеет.

Полезной.

Слово Аргануса. Слово Бленхайма.

То же слово он сам вчера использовал, когда просил сестер.

— Будет сделано, — сказал Сандро.

— Знаю. Иначе я позвал бы не тебя.

Арганус отложил перо.

— С завтрашнего дня начнутся занятия.

Сандро поднял голову.

— Какие занятия?

— Настоящие.

Лич слегка наклонился вперед.

— Ты слишком долго прятался за ретортами, мальчик. Алхимия делает тебя удобным. Некромантия сделает необходимым. Мне нужна твоя помощь не только как изготовителя зелий.

— Я не просил обучать меня некромантии.

— Разумеется. Раб редко просит о том, что ему полезно.

Сандро стиснул зубы.

— Где?

— В храме Сераписа.

От названия в комнате будто стало тише.

Сандро слышал о храме. Старое место. Мертвое еще до прихода нежити. Там когда-то поклонялись жизни, смерти, переходу, телам, которые уходят в землю и возвращаются травой. Потом пришли некроманты и оставили от прежней веры только камень.

И кости под камнем.

— Зачем я вам там?

Арганус улыбнулся.

— Увидишь.

— Учитель—

— Ты уже задал один вопрос сверх дозволенного.

Сандро замолчал.

Арганус вернулся к пергаментам.

— Приступай к работе. И, Сандро.

Мальчик остановился у двери.

— Не позволяй живым девочкам отвлекать тебя от благородной науки.

Сандро медленно повернулся.

— Алхимии?

— Власти.

Арганус снова взял перо.

— Свободен.

Свободен.

Сандро едва не рассмеялся уже в коридоре.

Свободен пойти туда, куда его только что отправили. Свободен выполнить приказ. Свободен сделать десять образцов эликсира, который будет красть чужую волю изящнее, чем цепи Аргануса крали его собственную.

Он свернул к центральной лестнице и пошел быстрее.

Злость искала выход. В висках стучало. Живая рука дрожала. Мертвая оставалась спокойной, и это бесило еще сильнее.

У входа в кухню, перед потайным шкафом, Сандро остановился.

— Был договор, — прошипел он.

Тишина кухни ничего не ответила.

— Пусть невысказанный. Но был.

Он ударил костяной рукой по стене.

Камень треснул.

— Я занимаюсь алхимией. Не некромантией. Не храмами. Не ритуалами. Не тем, что делает он.

— Любопытная граница, — сказал Трисмегист в голове. — Особенно для юного некроманта.

Сандро зажмурился.

— Только тебя не хватало.

— Очевидно, хватало. Иначе ты не разговаривал бы со стенами.

— Мне не нужны наставники.

— Это ты уже говорил. Обычно перед тем, как сделать что-нибудь опасное, неточное и самоуверенное.

Сандро открыл потайной проход.

— Я сам знаю, что делать.

— Тогда хотя бы делай молча. Первое правило алхимика—

— Если ты сейчас процитируешь мне “Свод”, я найду вторую Филактерию и сожгу ее из принципа.

Трисмегист замолчал.

Сандро начал спускаться.

Через несколько ступеней голос вернулся:

— У тебя нет принципов. У тебя есть раздражение, талант и привычка путать одно с другим.

— А у тебя есть редкий дар говорить лишнее.

— Я умер. Мне можно.

Сандро почти улыбнулся.

Почти.

В лаборатории он сразу пошел к тайнику.

Съемный кусок мозаики поддался привычному движению. Под ним стояла маленькая колба с едко-зеленой жидкостью.

Эликсир недоросли.

Название придумал он сам — сначала в злости, потом привык. Настоящее описание было длиннее: смесь, замедляющая обмен живых клеток, подавляющая рост тканей и стабилизирующая дисбаланс между живой и мертвой половиной тела.

Проще говоря: зелье, которым Сандро каждый день запрещал себе взрослеть.

Он выпил первую колбу одним глотком.

Горечь обожгла язык. Живое горло сжалось. Мертвое не возражало.

Сандро подождал.

Потом достал вторую.

— Не советую, — сказал Трисмегист.

— Я не спрашивал.

— Передозировка ядом редко улучшает день.

— Это не яд.

— Все зависит от дозы. Ты алхимик, должен был слышать.

Сандро выпил.

Мир качнулся.

Сердце ударило раз. Второй. Третий — слишком громко, будто хотело проломить ребра изнутри. Виски сжала боль. Лаборатория поплыла. Сандро опустился на пол и прижал ладони к голове.

Мысли вспыхнули.

Слишком много сразу.

Формулы. Пропорции. Вчерашний газ. Ошибка Аргануса. Рука Энин на ключе. Анэт, говорящая “добрый некромант — всё равно некромант”. Купол. Три истока. Эликсир Жизни. Храм Сераписа. Филактерия. Голос Трисмегиста. Десять образцов. Два дня. Один поводок.

Сандро застонал.

Потом боль начала отступать.

Не потому, что стало легче. Потому что тело привыкло терпеть.

Он поднялся, держась за край стола.

— Зачем ты это делаешь? — спросил Трисмегист.

— Сегодня слишком много работы.

— Значит, ты решил отравиться, чтобы стать продуктивнее?

— Именно.

— Восхитительно юный подход к саморазрушению.

Сандро прошел к жаровым котлам.

— Эликсир усиливает мозговую активность. На несколько часов память становится почти безупречной. Скорость расчетов растет. Побочные эффекты терпимые.

— Побочные эффекты включают падение на пол?

— Только если пить вторую дозу.

— А ты выпил вторую.

— Наблюдательный дух.

— Я начинаю понимать, почему ты нуждаешься в наставнике.

Сандро разжег котлы.

— Я нуждаюсь в тишине.

Огонь держали в железе.

Языки пламени рвались из-за решеток, сыпали искрами и тут же исчезали. Над жаровыми котлами закипали сосуды. В одном — трехцветный безвременник, ядовитый, капризный, полезный только тем, кто достаточно глуп или талантлив, чтобы с ним работать. В другом — клевер удачи, пряный и липкий. Из тонкого жгута конденсатора по капле стекал сок мандрагоры.

Сандро двигался быстро.

Повернуть сосуд. Снизить жар. Поднять платиновую чашу. Проверить цвет. Перенаправить газ. Заменить трубку. Добавить воду. Убрать пену. Не вдохнуть. Не моргнуть, когда пар обжигает живую половину лица. Не думать, что все это нужно Арганусу.

Не думать, что газ украдет у других то, что украли у него.

Волю.

— Ты не измеряешь концентрацию, — заметил Трисмегист.

— Вижу.

— Я тоже вижу. Поэтому и говорю.

Сандро отсоединил газоотводную трубку от первого сосуда.

— Нет реактива, который даст точную концентрацию в этой смеси. Я подбираю на глаз.

— Записывай вес.

— Я помню.

— Память — не расчетная книга.

— Моя — почти.

— “Почти” убивает чаще, чем невежество.

Сандро повернулся к пустоте.

— Ты всегда такой?

— Мертвый?

— Невыносимый.

— Только с учениками, которые считают удачу методом.

— Я не твой ученик.

— Пока.

Сандро вернулся к сосуду.

Слово “пока” в последние дни стало слишком часто появляться в его жизни.

Пока он раб. Пока Энин и Анэт узницы замка, а не только кельи. Пока Арганус не понял, насколько опасным может стать его ученик. Пока Трисмегист не показал настоящие намерения. Пока эликсир блокировки Зова не существует.

Пока — это не надежда.

Пока — это отсрочка.

— Ты обещал объяснить зеленый эликсир, — напомнил Трисмегист.

— Я уже объяснил.

— Ты сказал, что он ускоряет мышление.

— Это побочный эффект.

— А основной?

Сандро помешал безвременник эбеновой палочкой. Только черное дерево, платина и стекло не вступали в реакцию с трехцветом. Всё остальное портило вытяжку или убивало того, кто считал себя умнее правил.

— Он замедляет рост живых клеток, — сказал Сандро.

Трисмегист молчал.

Молчание оказалось хуже вопросов.

— Мертвая половина не растет, — продолжил Сандро. — Живая растет. Если ничего не делать, тело перекосит. Мышцы потянут кости. Позвоночник уйдет в сторону. Органы сместятся. Я стану… не знаю чем. Ошибкой, которая сама себя ломает.

— Поэтому ты каждый день останавливаешь рост живой половины.

— Да.

— И называешь это решением?

— Я называю это “не умереть сегодня”.

— Плохие решения часто так называются.

Сандро резко поднял платиновую чашу. Жидкость внутри вспенилась.

— У тебя есть лучшее?

— Да.

Сандро едва не пролил экстракт.

— Что?

— Заставить расти мертвую половину.

Сандро медленно повернулся.

— Мертвое не растет.

— У некромантов — нет.

Сандро почувствовал, как сердце сбилось.

— А у друидов?

— У жизни нет такого уважения к границам, как у смерти.

— Ты можешь?

— Научить — возможно.

— Не “возможно”. Можешь или нет?

— Сандро.

— Можешь?

Голос сорвался. Он ненавидел это. Ненавидел надежду за то, как быстро она делала его слабым.

Трисмегист ответил мягче:

— Я знаю пути, которые могут помочь. Не вернуть тебе прежнее лицо. Не сразу. Не без боли. Но, возможно, позволить телу расти не как двум врагам, сшитым вместе, а как одному существу.

Сандро стоял неподвижно.

В лаборатории кипели сосуды. Пар поднимался к потолку. Где-то в конденсаторе капала мандрагора.

Он представил себя взрослым.

Не красивым. Не прежним. Просто взрослым. С телом, которое не надо каждый день удерживать от распада. С лицом, от которого Энин, может быть, не захочет отвести взгляд.

Он тут же отогнал последнюю мысль.

Поздно.

Трисмегист уже услышал молчание.

— Ради себя или ради рыжеволосой девушки? — спросил дух.

— Ради того, чтобы однажды не развалиться на части.

— Разумная причина.

— Единственная.

— Конечно.

Сандро вернулся к котлу.

— Когда?

— После Совета. Тебе нужно время, спокойствие и готовность слушать.

— Я умею слушать.

— Ты умеешь ждать, пока собеседник замолчит.

— Этого обычно достаточно.

— Для Аргануса — возможно.

Сандро усмехнулся.

— Ты быстро учишься язвительности.

— Я ее изобрел раньше, чем твой учитель научился держать перо.

Работа заняла несколько часов.

Сандро разделил вытяжки на десять составов. В каждом менял пропорции: больше мандрагоры — быстрее проникновение, но выше риск потери связной речи; больше клевера — мягче подчинение, но дольше сопротивление; трехцвет связывал волю с приказом, но при ошибке мог сжечь разум до пустой оболочки.

Слово “зомби” было грубым.

Арганус любил грубые слова, если они скрывали изящную мерзость.

Сандро выстроил пробирки в форме. Подписал каждую своим знаком. Закупорил пробками с маленьким изображением Трисмегиста — традиционная дань изобретателю алхимии.

— Иронично, — сказал дух.

— Что?

— Ты запечатываешь эликсир подчинения моим лицом.

— Хочешь, сотру?

— Нет. Пусть история страдает вместе со мной.

Сандро встряхнул первую пробирку. Внутри пошло легкое газообразование. Затем вторую. Третью. Четвертую.

Раствор в седьмой потемнел.

Он сразу отложил ее в сторону.

— Нестабильная?

— Слишком быстрая.

— Убьет?

— Хуже. Оставит живым без сопротивления и без мысли. Пустая оболочка.

— Ты уничтожишь ее?

Сандро посмотрел на пробирку.

Арганус хотел десять образцов.

Но приказ звучал: опытные образцы. Не все, что получилось.

— Да.

Он бросил седьмую пробирку в обезвреживающий раствор. Стекло треснуло. Внутри вспыхнуло серым и погасло.

— Интересно, — сказал Трисмегист.

— Что?

— Ты всё еще выбираешь, каким злом не становиться.

Сандро не ответил.

Иногда молчание было единственным способом не признать, что дух прав.

Он закончил с пробирками, перенес форму в защитный футляр и закрыл крышку.

Десяти не получилось.

Девять.

Пусть Арганус злится.

Сандро сел на край стола и впервые за часы позволил себе устать. Передозировка зеленого эликсира все еще держала разум слишком ясным, но тело уже просило расплаты.

— Теперь, — сказал Трисмегист, — вернемся к главному.

— К моему телу?

— К твоей свободе.

Сандро поднял взгляд.

— У меня нет свободы.

— Поэтому и стоит заняться ею раньше, чем твоим лицом.

— Лицо хотя бы мое.

— Ошибаешься. Пока Зов Аргануса сильнее твоей воли, даже твоя боль принадлежит ему.

Сандро соскользнул со стола.

— Эликсир против Зова я сделать не могу. Пока.

— Ты искал один. Теперь нас двое.

— Ты привязан к книге.

— А ты — к личу. Не будем мериться цепями.

Сандро прошел к шкафу, где хранил старые записи о призывной магии. Вытащил несколько листов, быстро просмотрел. Формулы были знакомые, злые, унизительные. Пять лет попыток. Пять лет почти-решений.

— После Совета, — сказал он.

— Ты уже откладывал.

— Потому что у меня два дня, чтобы не вызвать подозрений Аргануса. Потом храм Сераписа. Потом сестры. Потом—

— Потом ты останешься рабом, который очень занят.

Сандро сжал листы.

— Не дави.

— Я не давлю. Я напоминаю направление.

— Направление я знаю.

— Нет. Ты знаешь желания. Свобода, человеческий облик, рыжеволосая девушка, месть Арганусу. Направление появляется, когда выбираешь, что первое.

Сандро хотел огрызнуться.

Но не смог.

Свобода была первой.

Должна была быть.

Без нее все остальное было украшением клетки.