Сиреневое счастье

Размахнулся, всадил рогатину. Кровь брызнула, крик поднялся: и раненый кричал, и брат его, и мужик кричал. Медвежонок дёрнулся, зубы оскалил и так заревел, что мужика передёрнуло, и глубже он всадил остриё, пока наружу с кишками не вышло. Медвежонок замолк, а братец его бежать пустился.

Поднял Петрушка убитого и поволок домой. Выходя из лесу, услыхал он страшный, дикий рёв и зашагал быстрей. По деревне шёл он со стыдом и страхом, голову опустивши: за убийство детёныша, да ещё и медвежьего, грозила ему божья кара. Потому шёл он то горбясь, то дико озираясь: не идёт ли медведь. Петрушка добрался до своей избы, запрятал медвежонка и уснул на пороге. Разбудил его Егор.

— Дурень ты! — крикнул сосед, и мужик проснулся. — Какого лешего по деревне да с медведем? В мешок бы хоть сунул. Где он? — сосед оглядел захудалую избёнку.

— Там, — Петрушка слабой рукою показал в угол.

Егор взял медвежонка, сунул в мешок и ушёл.

— Сегодня за новым, — бросил он.

Петрушка упал на колени перед иконкой и до-олго молился, пока ноги не онемели. Опосля, качаясь, вышел во двор. Солнце стояло высоко. Лучи его гладили грязного Петрушку, как мать родная. На яранках10 земляницы бабурки11 сидели да пчёлы. Мужик наш вздохнул, перекрестился и пошёл к соседу.

— Хоть убей, а не пойду! — кричал он, а Егор замахивался, ударял Петрушку, а тот всё повторял и повторял, что никуда не пойдёт. — Я не просто медведя убил, — шептал Петрушка, — я детёныша забрал! А знаешь, что бывает за это?..

— Покалякай тут, дурень! Сказки свои брось! — Егор плюнул на Петрушкины лапти. — Значит так. Сегодня вместе идём. Авось большого уложим.

— Нельзя… — молвил Петрушка, но сосед уж закрыл дверь своей большущей избы.

После обеду пошли они в лес. Петрушка всё молился, почти плакал, а Егорка шикал на него и ругался себе под нос. Тут даже он свиньёй не был, ведь в лесу как? В лесу человек — всё равно что бабурка без крыльев.

— Давай уйдём, — просил Петрушка. — Давай завтра, поутру. Егорушка!

— Заткнись, — ответил ему сосед и не промолвил ни слова больше.

Солнце уж садилось, а они всё бродили да ходили по лесу, все овраги прошли, все холмы оглядели, но медведей не было. Устал даже Егор. И есть хотелось им, и спать.

— Пойдём, а? — всё умолял Петрушка, но тут услыхал рёв знакомый.

Сердце его изо всех силёнок о грудь застучало, в животе всё сжалось, руки льдом обдало, будто зимой.

— Вон она, — прошептал Егорка, показывая куда-то меж деревьев.

Петрушка сглотнул ком и поглядел. В зелени, под последними лучами солнца стояла медведица с детёнышем. Шерсть их блестела как и прежде, но уж не копейками, а светом, каким-то божьим светом, как Петрушке казалось. Из глаз его вышли скупые мужицкие слёзы: узнал он медвежонка, что спасся. Утёр Петрушка глаза свои и замолился Господу Богу нашему.

— Я слева, ты справа, — всё шептал Егор. Он уж пошёл, а Петрушка к земле прирос. Смотрит на медведей, сердцем и телом содрогается.

— Как люди, ей-богу, люди, — подумал он и двинулся с места.

Егор вонзил рогатину в спину медвежью, а медведица извернулась, рявкнула и кинулась на Егора. Петрушке страшно стало за соседа: хоть и гад, а человек же. Подошёл он к медвежонку, чтоб мать отвлечь. С криком бросился детёныш, смерть братца помня, а медведица на Петрушку зарычала, на задних лапах пошла. Глядит она ему в глаза да так и говорит ими: «Разорву! Страдать станешь за смерть сына моего».

Испужался Петрушка пуще прежнего, зовёт Егора, помочь просит, а сам назад всё ступает, глаз не отводит от медведицы.

— Егор! Помоги же!

А Егор молчит. Нету Егора-то. Понял то Петрушка да не подивился: знал он, что за смерть детёныша кара будет, вот она и шла, кара-то. Он бы и смирился, и грудь подставил под когти, но жить-то хочется. Кому ж не хочется? Петрушке вот о-ой как хотелось, и шагал он всё назад, и о деревья бился головушкой своей дурной, и всё быстрей пятился.

Медведица рыкнула и полоснула лапой по ногам. Кровь брызнула, прям как тогда, тока теперь Петрушка от боли рухнул. Глядел он в глаза медвежьи и видел в них смерть и проклятье своё.

— Прости меня! Грешен я! Прости! — кричал Петрушка не то богу, не то медведице.

Примечания