– Понимаю, – сочувственно кивнула Сагитта. – Зная нрав твоих сородичей, не удивлюсь, что ты не нашел единомышленников.
– Ну, вообще-то есть еще человек, который интересовался нашими с учителем занятиями. Это Йоесс, одна из хускарлов – личной дружины отца. Ей тоже нравилось слушать рассказы Заннуса о дальних странах. И она единственная, кто более-менее серьезно относился к моей затее создать у ваннахов письменность. Остальные только смеялись…
А отец вообще никогда не одобрял моих увлечений и интересов – он постоянно твердил, что я занимаюсь ерундой. И всё надеялся, что со временем у меня «выветрится дурь из головы» и я стану таким, каким и положено быть «каждому уважающему себя юноше-ваннаху». Но мне куда сильнее хотелось стать таким, как учитель Заннус.
И отца это раздражало всё больше и больше. Чем дальше, тем хуже стал он относиться к моему учителю, но всё-таки терпел его, потому что Заннус был незаменимым врачевателем и приносил нашему народу немало пользы, а моему отцу – немало богатства…
Корди помолчал, потом через силу продолжил:
– И вот несколько дней назад у нас в селении стали готовиться к празднику Осенней Охоты. Слыхала о таком?
Сагитта кивнула.
– Это когда оленей в жертву приносят?
– Ну да. Я никогда не любил этого кровавого обряда, но не присутствовать на нем нельзя. В общем, привязали трех оленей к жертвенным столбам на главной площади, а в полдень началась церемония. Обычно оленей приносит в жертву шаман, а ему помогает кто-нибудь из воинов. Но в этот раз отец решил, что пора мне, как он выразился, «становиться мужчиной». Думаю, он просто браги перепил… Короче говоря, берет он в руки нож, а мне велит держать жертвенную чашу. Перерезает горло первому оленю, а я стою с чашей, и в нее кровь горячая хлещет. Второго оленя убивает мой брат, и я опять держу чашу, а сам всё время в землю гляжу, чтобы страшной картины не видеть. А самого уже мутит.
Но вот подходит очередь третьего оленя. Отец забирает у меня чашу и отдает ее Снорри, а мне вручает жертвенный нож.
Я отступаю в ужасе, головой мотаю. Но отец и слышать ничего не хочет: совсем от запаха крови опьянел. И приказывает, чтоб я немедленно продолжал обряд, а иначе…
У меня в глазах помутилось. Нож на землю швырнул, кричу: не стану этого делать!
Отец рассвирепел, схватил меня за шиворот, в воздух поднял, стал трясти, кричать что-то. Я испугался, что он меня со всей силы о землю шмякнет…
И тут слышу: голос учителя. Старик подбежал к отцу, схватил его за руку и умоляет успокоиться, отпустить меня. «Разве ты не видишь, что твой сын совсем не такой, каким ты хочешь его сделать! Пойми это и смирись!»
И тогда отец просто обезумел. Выпустил меня и закричал страшным голосом: «Я сам знаю, каким должен быть мой сын! Не тебе, раб, мне указывать!»
И тут я услышал страшный удар и короткий вскрик учителя…
Поднял в ужасе голову от земли, вижу: лежит несчастный Заннус бездыханный, а отец стоит возле него, кулаки сжимает, дышит хрипло…
Корди содрогнулся, вспоминая страшные мгновения.
Сагитта сочувственно глядела на него.
– Жестокий у тебя отец…
– Он не всегда был таким, – вздохнув, ответил Корди. – Я помню, пока была жива мама, он был добрее… Часто даже играл со мной. Но мама умерла, когда мне было шесть лет, и после этого отец стал сам не свой. А теперь… теперь мой мир перевернулся. Моего дорогого учителя не стало, и оставаться в поселке я был уже не в силах. Как только Заннуса похоронили, я взял лодку и сбежал с полуострова, чтобы больше не возвращаться. Даже с Йоесс не попрощался, хотя она этого и не заслужила…
– Тебя будут искать.
– Ну, пока вряд ли, – смущенно улыбнулся Корди. – Я и раньше частенько уходил в лес – чтобы понаблюдать за животными или просто побыть одному, потому что мне не слишком нравятся мои жестокие соплеменники.
– Знаешь, а мы с тобой похожи! – засмеялась Сагитта.
Корди непонимающе поднял брови.
– Меня сильно бесят другие ведьмы, и поэтому я живу на отшибе. Бесят в основном из-за того, что постоянно требуют соблюдать строгую дисциплину, субординацию и прочую ерунду, которую я соблюдать не люблю и не хочу. В частности, наши правила требуют, чтобы ведьма, перед тем, как делать что-то по своему усмотрению, должна доложить об этом Старшим ведьмам, и только если они одобрят (ну или хотя бы не будут иметь возражений) – лишь в этом случае ей разрешается поступать так, как она задумала. Таким образом, всё «на свое усмотрение» исчезает почти полностью. А я пошла сюда, никому ничего не сказав, ибо мне решительно плевать на все эти идиотские порядки и законы… Но ты продолжай! Что с того, что ты часто удираешь в лес?
– Меня не сразу начнут искать: подумают, что я опять ушел на пару дней, – продолжил объяснение ваннах. – А когда хватятся, то, скорее всего, решат, что я пошел берегом, – лодка, которой я воспользовался, принадлежала мне лично, и я обычно держал ее в тайнике. Ни о лодке, ни о тайнике никто не знал, кроме Заннуса… – тут у парнишки опять встал ком в горле. – Поэтому, увидев, что все лодки у деревенских причалов на месте, наши решат, что я ушел пешком.
– А ты хитрый, – Сагитта запустила пальцы в волосы, убирая их с лица. – Еще что скажешь?
– Да я в общем-то уже рассказал всё, – развел руками Корди. – Может, теперь ты скажешь еще что-то, кроме имени и принадлежности к ведьмам? Например, что ты всё-таки делаешь в этой… Мрачной Топи?
* * *
Автор перечитал несколько последних листов, глубокомысленно пощипал оттопыренную губу.
– Мне кажется, как-то пресновато, не находишь?
– Что вы имеете в виду? – Алла сдвинула очки на кончик носа.
– Ну… Боюсь, как бы читатель не заскучал. Может, стоит юмора подбавить, как считаешь?
– Вообще, юмор – вещь хорошая, – кивнула секретарша. – Но только когда он к месту. А у вас, шеф, тут пока что всё довольно трагично – смерть учителя, побег из дому… Мне кажется, не самое удачное время для шуток.
Руйсефан Киларович задумчиво потеребил подбородок.
– В целом ты права, конечно. Тем более что дальше последует сцена, в которой героям будет не до смеха… Но всё равно: юмор берем на заметку. И постепенно будем его внедрять. У меня уже есть кое-какие задумки на этот счет…
Глава пятая.
Сагитта опять подняла на мальчишку глаза. Но зрачки менять не стала: всё, что она хотела увидеть, она уже давно увидела – в частности, яркую радужную ауру ваннаха, которая сильно заинтересовала ведьмочку. Ее одолевало два противоречивых желания: рассказать о видении и промолчать…
Подумав, Сагитта всё же решила, что пока говорить не стоит, потому как она сама еще толком не знает, что ей делать дальше: ну нашла она его (то есть он ее) – и что теперь-то? Возможно, для начала следует узнать мальчишку получше. И эта аура… просто бешеная радуга какая-то! Ведьма никогда такого не видела. Эх, маловато у нее опыта – хоть к Старшим обращайся. Но это будет чревато неприятными последствиями. Нет, уж лучше самой попробовать разобраться… Вот только как его поближе узнать-то, не домой же вести! Хотя… а что такого? Там ведь, кроме нее самой, никого больше нет, если не считать чуток агрессивного по отношению к чужакам Аделия! Ладно бы она жила в центре поселка – тогда привести мальчишку было бы проблематично, поскольку ведьмы-сторожа просто не пропустили бы его. Это если бы вообще не подстрелили, едва завидев его ваннахскую безрукавку. Не любят они людей…
– Я так поняла, ты сам пока не знаешь, куда собираешься идти?
– Ну да. Хотя, возможно, я на юг направлюсь. В Саккадию… – проговорил Корди. – А что, есть альтернативы?
– Какие слова мы знаем! – засмеялась ведьмочка. – Сразу чувствуется рука учителя. Есть, конечно! Они всегда есть. Можешь ко мне заглянуть, – сорвалось у нее с языка, прежде чем она успела еще разок всё взвесить. – Там я тебе и расскажу всё во всех подробностях. Только Аделия моего не шугайся, он лишь поначалу такой будет, а потом привыкнет!
– Какой – «такой»? – опасливо спросил Корди. – И кто он вообще? Имя, кстати, мне нравится – звучное такое… Друг твой, что ли?
– А вот зайди ко мне и сразу всё узнаешь! – лукаво улыбнулась Сагитта. – И про имя, и про то, кто он, и про то, какой он.
«Эм… с каких это пор я так просто приглашаю незнакомых… ну, малознакомых людей к себе домой? Хотя… всё когда-нибудь бывает в первый раз… Но если кто проведает из моих сестриц – меня пустят на удобрение для рассады…»
Впрочем, последнее ее не слишком пугало. Как они узнают-то?
– Ладно, я подумаю над твоим предложением, – осторожно ответил ваннах.
Ишь ты – «подумаю»! Похоже, мальчишка ее опасается. А еще сын вождя!
– Да не бойся ты! – она легонько пихнула его в бок. – В печке я тебя жарить не собираюсь, не принято у нас такое. Это только в ваших сказках ведьмы так с путниками поступают. А мы, если что – сразу стрелу в глаз, и всех разговоров. – Она ухмыльнулась, давая понять, что последняя реплика была шуткой.