Мажор: Путёвка в спецназ
Шёлк… Отлетела чека… Саня замер в ступоре: «Накаркал?.. Вот и всё… прощай Лидочка.»
Бабах… Чугунные осколки полетели по своей смертельной траектории… Сидящие на крыше солдаты вздрогнули: сперва от взрыва, потом от ударившего между ними в шифер осколка.
– Петруха, это что было?
– Взрыв!.. Млять!.. Что тупишь, бежим скорей…
На взрыв уже бежали со всех сторон… Раздавались крики, вопросы… Кто-то пытался командовать…
А белый, как полотно, Санёк – стоял и матерился… Один осколок застрял в автоматном рожке, второй пропорол штаны – сзади под коленкой. Третий по старой традиции попал в каску и многострадальное ухо опять кровило. Не считая этого, на парне не было ни одной царапины. Народ стоял вокруг и тихо шалел! Всё вокруг посечено осколками, а этот живой?
– Говорил я тебе, не надо здесь растяжку ставить… – тихий шёпот, почти не слышный. Но кому надо, тот услышал.
Конечно, нехорошо когда своих бьют… На Руси принято сперва помочь своим, а потом уже разбираться, кто прав, кто виноват. Но видимо что-то в людях, ходящих под смертью, меняется. Мелкого Саню оттащили от двух валяющихся в пыли и стонущих амбалов… Когда он их уже просто вдумчиво пинал…
– Чьих будешь, хлопец? – седой майор потёр подбородок. – Кто ж вами такими резвыми командует?
– Старший лейтенант Рогожин! – гаркнул всё ещё разгорячённый Санёк.
– А-а-а… Спецура… Тогда понятно… А то я удивляюсь!.. Мелкий, а таких шкафов запинал?.. Скажи старлею, пусть зайдёт… Порешаем, как ситуацию разруливать… Дерьмо ситуация-то!!!
– Да уж пропишет он мне…
– За самоволку? – Майор понимающе улыбнулся, вспоминая молодость. – Небось, за спиртяшкой намылился?
– За то, что этим упырям руки сломать не успел… А спирт мне для дела…
– Ну, спирт всегда для дела…
– Мы не пить! Для дезинфекции… Татуировки десять человек делать будут…
– Добре… Капитан, прикажите принести парню литр… Нет! Два! У него день рождения… И командира этих… – кивнул на стонущих на земле парней, – ко мне, я буду его учить Родину любить…
Ну что добавить… Рогожин сходил к майору; решили шум не поднимать… Саня хорошо полютовал… Избитых им бойцов пришлось госпитализировать. Но, они были без претензий… За поставленную растяжку можно было огрести, а если бы Саня погиб, то вообще…
Хотя без казуса не обошлось… Летёха, в чьём подчинении находились эти два дурня, явившись к начальству, начал качать права: требуя отдать Саню под суд. Майор, как человек чрезвычайно душевный, слегка пожурил его. Объяснил, чем лично ему, как командиру, грозит данная ситуация. Летёха проникся, поблагодарил начальство за понимание и, прикрывая подбитый глаз и держась за живот, побрёл к себе…
А у Сани появился железный аргумент для убеждения:
– Только собрался наколоть, а уже помогло… Реальный талисман…
При таком раскладе согласились все! Как-то быстро, здесь, становишься суеверным… У нас предвиделось пару свободных дней. Рогожин куда-то уехал: по своим командирским делам! Воспользовавшись моментом, Марат успешно справился с задачей! Нет, у парня точно талант! Вот только не подумайте, что Хан пахал как швея-мотористка. Нет. Просто пока Сашка совершал свой вояж, мы устроили коллективный забег… В поисках парней способных помочь в столь ответственном деле. И таки нашли, и после появления Санька нам было даже чем отблагодарить ребят. Два литра медицинского спирта, это примерно четыре с половиной литра сорокоградусной. Так что отблагодарить четвёрку хороших ребят нам было чем. Марик же в основном рисовал и колол центральную фигуру татухи. Правда, мне лично набил всё целиком, ну а как иначе-то? Ну, кому ещё он мог меня доверить?
Красивая получилась татуировка: цветная – занявшая почти всю левую половину груди. Раскинувший крылья, атакующий коршун, именно его Марик никому не доверил колоть. На спине у него десантный парашют, на голове берет – он же десантник! Открытый в крике клюв и растопыренные когти – в крови… На правом крыле надпись «Умирать не страшно», на левом «Умри достойно». Сверху лента на ней «Кровь пьянит, как хмельное вино», внизу ещё одна «Десант похмеляется водкой».
А вот потом, по возвращении начальства, на ближайшей тренировке мы все спалились… Рогожин рвал и метал. Дескать, что за диверсанты… Всё на груди написано… Вот у него никаких татуировок нет! Бла-бла-бла… И устроил нам мстю… Я думал, помру… Мы конечно виноваты. Ну, нельзя же так издеваться над людьми… Вам никогда не приходилось присутствовать на похоронах… того, чем вам сделали татуировку? Нет? А я копал яму, пел псалмы и ставил крест… О-о-о-огромнюю ямищу – три на три метра и в глубину два! И крест из двух брёвен… А на следующий день, командир построил нас и сказал:
– Вы стадо баранов… – мы устало покивали, – стадо разукрашенных баранов!
– А я командир этого стада… – мы продолжали синхронно качать головами, – значит главный баран?!
Народ замер! А вот это не по сценарию:
– Да как можно?.. Какой же вы…
– Так! Стоп! Я командир?
– Командир! Командир! Да ещё какой! Самый лучший…
– А вы бараны?
– Ещё какие! Самые элитные!!!
– Какой вывод?.. – молчим. Рогожин тяжело вздохнул:
– Придётся соответствовать. Хаматшин!
– Я! – гаркнул Марат.
– Тащи инструмент! И чтоб у моей птицы были погоны старшего лейтенанта. Доживу до капитана, ещё по звёздочке добавлю… Ха-ха! Прикольно…
– А когда майором станете? Как быть?
– Быстров, опять ты? Хотя в чём-то ты прав… Это я сказал? Дожил! Значит, на берете будет звезда… красная. Командир я или как!? Хаматшин, ты ещё здесь? Где инструмент?
– Но, мы ведь его закопали?!
– Кого?
– Инструмент…
– Зря вы это… Надо откопать! Объявляю операцию «Эксгумация»! Лопаты взяли и вперёд!
– О-о-о…
– Хаматшин, брось лопату! Кому говорю? А если руки дрожать будут? Ты меня насмерть затыкать хочешь? Милославский, ты дурак? Зачем всю яму откапываете? Посерёдке копайте… Глаз да глаз за вами нужен. Чуть не доглядел и всё! Как один накололи татуировку – как у меня. Быстров, ты, что хочешь сказать, что у меня будет – как у тебя? Нет?.. Что?.. Тебе всегда нравилась моя татуировка… А-а-а, всем нравилась! И вы, значит, решили порадовать командира! От спасибо! Может, ещё что-нибудь покопаем? Как зачем? Вдруг найдём чего?! Я так люблю сюрпризы… Что? А-а-а, теперь вы советоваться будете… Вы умнеете прямо на глазах… Смотрю труд вам на пользу… может ещё чего-нибудь копнуть… Что? Вы и так уже умные… Ладно, отдыхайте трудоголики… Марат за мной!!!
Ну, как вы, наверное, уже догадались, мы стали Коршунами, а Санёк стал Лаки, что в переводе значит Счастливчик…
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Этот памятный для меня разговор произошёл через два дня, после того как старший лейтенант Рогожин набил себе татуировку. Мы сидели в командирской палатке и пили чай. Командир с какой-то задумчивой отрешённостью рассматривал меня, а я тихонько прихлёбывал горячий чай и молчал. Вдруг, как будто что-то решив для себя, Рогожин поинтересовался:
– Не хочешь меня ни о чём спросить?
– Да нет, товарищ старший лейтенант, – слегка удивился я, – а должен?
– Руслан.
– Что?
– Я говорю, наедине зови меня по имени, – и неожиданно тепло, улыбнувшись, предложил: – Если хочешь, кури.
– Э-э-э… Спасибо, я не хочу.
– Руслан.
– Что?
– Я говорю, надо сказать: спасибо я не хочу, Руслан.
– Да, как-то это… – пытаюсь помочь себе жестами.
– Ладно, не парься, – смеётся. – Потом привыкнешь. Так что же, ни о чём спросить меня не хочешь?
– Да, нет.
– Ладно, я сам спрошу. Как тебе ощущение от ускорения? – и пристально так, в глаза мне смотрит.
– Какое ускорение, товарищ старший лейтенант?
Покачав головой, немного раздражённо говорит:
– То самое! Из-за которого твои руки в синяк превратились!
– Товарищ…
Хрясь! Ударив кулаком по столу, привстал и, навалившись на стол, придавил меня взглядом:
– Ты это брось! Сдохнуть хочешь, щенок!? В следующий раз – сердце откажет и всё! Пишите письма! – неожиданно успокоившись, сел на стул и прикрыв глаза спросил. – Может, гуманней добить тебя, чтоб не мучился? Что ты глазами хлопаешь? Чай не девка! Не соблазнюсь!
А я сидел потерянный и не знал, что сказать. Ведь, даже себе, боялся признаться в произошедшем, хотя результат был на лицо, точнее на руки. Думал: слегка крышей еду, такие галюны ловить. Ведь такого не бывает, нет, я, конечно, замечал, что в бою время течёт, как бы медленней, но это от адреналина – восприятие ускоряется и всё такое… А здесь? Я же видел, как пуля летит. Ме-е-едленно так. А если запрут в какой-нибудь лаборатории? И всё, получи папа похоронку на сына. Ну, нафиг!
Видно что-то такое отразилось на моём лице и Рогожин, усмехнувшись, сказал:
– Достань сигареты.
Я, послушно вытащив из кармана пачку «Явы», протянул ему.
– Не надо, – и убрав руки за спину, продолжил: – Открой!
Открыв, с ожиданием смотрю на него.
– Посчитай.
– Пять.
Командир улыбается:
– Ты уверен? Посчитай снова!
Пожав плечами, перевожу взгляд на пачку: «Чёрт! Четыре! Гоню?» Поднимаю взгляд, на Рогожина: «Твою мать!» Сидит, довольно улыбаясь, а во рту сигарета. «Он же не курит?» – пролетела шальная мысль. Мля-я-ять!
– Това-а-а… Э-э-э… Руслан?
Командир, всё так же улыбаясь, подмигивает:
– Ну что, учиться будем?
– Опять? – содрогаюсь я.
Палатку заливает хохот Руслана. Я пытаюсь сдержаться, но мне это не удаётся, поэтому присоединяюсь к нему. И вот, наконец-то, тяжесть, преследовавшая меня последние дни, отступила. Стало легко и свободно. Теперь не пропаду, мой командир любому глотку порвёт за своих!
– Ну что ж, брат Егорка! Для начала я научу тебя контролировать этот процесс, вызывая его по своему желанию. И регулировать скорость, а то, знаешь ли, перестараешься и загнёшься с непривычки. Особенно, если так разгоняться. Кстати, удивил ты меня, даже не знал, что так разогнаться можно. Хотя в твоём случае, даже не знаю, чего ожидать ещё!?
– В моём случае? – заинтересовался я. – А что со мной?
– Ничего, просто удивил ты меня!
Странно… Я вдруг отчётливо понял – врёт! Но настаивать не рискнул. А ведь не первая оговорка. Далеко не первая и не последняя. И ведь, сколько я помню, с самого первого дня нашего знакомства, он уделял мне пристальное внимание и гонял больше и бил больнее. Но это я так возмущаюсь, если бы Руслан не гонял меня то, скорее всего, остался бы я на том перевале, рядом с Тунгусом. Или чуть позже, поводов то хоть отбавляй…
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Странные всё-таки у Рогожина методы убеждения, странные, но действенные… Взять хотя бы тот показательный суд, который он учинил над нами – надо мной и Санькой. Мы как раз вернулись с той злополучной зачистки, когда Саня чуть не отправился на тот свет! И пребывали в весьма расстроенных чувствах – оба! Напарник, застреливший парнишку и я, убивший его мать! В душе как будто что-то оборвалось; я убил женщину! Беременную!!! Было такое ощущение, что я весь в крови: даже во рту был привкус крови.
Сашка тоже выглядел не лучшим образом, и мы добивали уже вторую пачку сигарет. Парни же тактично молчали и не задавали лишних вопросов.
И вот сидя на своих кроватях, измазанные крайне вонючей мазью Степаныча, придавались душевным терзаниям. Рогожин влетел как тайфун и сразу начал раздавать приказы. В результате получился этакий импровизированный судебный зал. За столом сидели Рогожин и Степаныч, мы в стороне на двух табуретах, а парни изображали зал…
– Итак! Я сегодня буду прокурором, – командир глотнул чай, который поставили перед ним в железной кружке. Одобрительно кивнул и продолжил: – Так же я буду и судьёй! Степаныч секретарь. Отвода по составу суда нет? Вот и хорошо! Тогда приступим…
– А адвокат? – задал вполне резонный, с моей точки зрения, вопрос Балагур.
– А надо? – Рогожин ухмыльнулся и посмотрел на нас с Сашкой.
Мы замотали головами:
– Нет. Вы же самый честный… – начал я.
– … и гуманный судья, – поддержал меня напарник. Или подельник?
– Это вы правильно заметили, – довольный Рогожин встал и, подойдя к нам, продолжил: – Врать не будете, так и будет! Но если хоть слово соврёте, отправлю на гражданку! Ясно?
Киваем:
– Так точно!
– От и хорошо. От это славно! – довольно потирая руками, вернулся за стол. – Ну и расскажите нам для начала, что вы там учудили. Подробно!
Рассказывали, дополняя друг друга, минут двадцать. После чего Рогожин выдвинул свои претензии:
– Обвиняю вас: в халатности, невнимательности и самое главное: в нарушении приказа!
– Командир! – в едином порыве все десять человек подскакивают со своих мест!
– Что? Я спрашиваю, чего вскочили? Я какой приказ отдал? Не жалеть никого, при малейшем подозрении валить, а эти? Вы должны были не ручки ей нежно крутить, а вырубить сразу. Кстати, Балагур, а ну-ка иди сюда: третьим будешь!
Понурив голову, Вовка присоединился к нам.
– От это красавцы! Диверсанты! Мать вашу! Один командовать не может, другой перед врагом покурить садится, а третий…
– Командир, – не выдерживаю, – ну перед каким врагом? Это только моя вина, после того как Саня застрелил… э-э-э… парня, я приказал ему…
– Ребёнка.
– Что?
– Ты хотел сказать: ребёнка!
– Я… Нет! Он не ребёнок! Взял оружие – солдат!
– Ага! А баба, которую ты располовинил? Тоже солдат?
Я судорожно сглотнул, вспоминая этот страшный момент.
– Нет, – качаю головой, – мы её сына убили… Она… Она…
– Террористка! – хриплый голос Сашки перекрывает мои сумбурные объяснения.
– Что?
– Я говорю, она террористка! – голос Сашки окреп.
– Продолжай, – в голосе Рогожина слышится интерес.
– Она стреляла в солдата Российской армии, значит террористка!
– Ой-ли? Вы же на её глазах сына убили. Какая же она террористка?
– Самая настоящая! Это она убила своих детей! Ей всего лишь нужно было сидеть в доме! И тогда: все – остались бы живы. Она была мертва в тот момент, когда из люка вылетели граната. А Егор дал ей шанс на жизнь… А мы… Мы…
– Расслабились! – меня разобрала злость. – Командир, я виноват! Повёлся на то, что мать должна была защищать своего нерождённого ребёнка. Я дурак, она нас ненавидела и презирала! Истово! И детей так же воспитывала, так что, убив её: я спас, возможно, сотни жизней! И пацан этот тоже готовился убивать и пытался!
Рогожин выставил передо мною ладонь:
– Хватит! Степаныч видел в подвале пояса… Так что вполне возможно, что эта самая женщина, на следующий день могла одеть пояс шахида, и её пропустили бы такие же, как вы… А она взорвала бы какой-нибудь детсад или школу. Хандрить ещё будете? Нет? Вот и прекрасно! Признаю виновными: по всем статьям обвинения! Наказание: служить до дембеля.
И, довольно улыбаясь, повернувшись лицом к остальным, продолжил:
– Запомните, парни, вы диверсанты и ваша профессия убивать! Я не требую, чтоб вы привыкали, человечность нужна – иначе вы превратитесь в зверей. Но помните всегда: то, что вы делаете, идёт на пользу Родине, как бы пафосно это не звучало. Это работа: грязная – но нужная!
Постояв и помолчав, «обрадовал»:
– А теперь неприятное! К нам едут особисты!
Лица присутствующих скривились, это понятно, никто не любит этих «душетрясов».
– Приедут через неделю! Из Москвы! Как вы понимаете, недавние события, им весьма на руку. Так что я хотел бы услышать от вас, что вы будете им говорить?
– А чего говорить? – усмехающийся Пепел развёл руками. – Мы тут при чём? Рвануло, мы прибежали, а там… А фиг знает, что там было!?
– То есть, ты думаешь, что этого достаточно?
– А что? На нет и суда нет!
– Хорошо. Я покажу тебе и всем здесь присутствующим умникам, как вы ошибаетесь! Сядь перед столом! И отвечай на вопросы!
Через полчаса: мокрый, как мышь, сбивающийся и путающийся на каждом слове Андрюха, взмолился:
– Да я всё понял, товарищ старший лейтенант, а что делать-то?
– Мда… Степаныч, ты видишь, ни в чём не сознался, а всё рассказал? – Рогожин трагически схватился за голову. – Что делать? Всё пропало!
Я начал потихоньку ржать: ну, сил нет, смотреть на этого артиста! Рогожин заинтересованно посмотрел в мою сторону:
– О! Я вижу, наш Мажор другого мнения? Не желаешь просветить, что такого весёлого ты увидел? Или ты думаешь, что лучше справишься?
– Так точно! – вскакиваю, пожирая начальство взглядом.
– О, как! И прям нигде не проколешься?
– Так точно!
– Ну, удиви!
И, устроившись поудобней, начал допрос:
– Какой у вас был приказ?
– Секретная информация!
– Почему это секретная? – изображает удивление.
– Секретная информация!
Степаныч откровенно улыбается в усы, а командир продолжает:
– Не говори ерунды, это была обычная войсковая операция! Так что отвечай на поставленный вопрос, или под трибунал захотел? – лицо серьёзное, вот только глаза… улыбаются.
– Секретная информация!
– Молодец! Я в тебе не сомневался! Степаныч, как думаешь, может пора уже старшего дать?
– Может и пора…
Парни удивлённо пялятся на нас, не понимая, что происходит. Довольный Рогожин поясняет:
– Вы вообще читаете документы, которые подписываете? На вас отрабатывают новую методику подготовки спецназа и всё что связанно с ней – совершенно секретно. Так что вы не имеете права отвечать ни на какие вопросы – вообще! Ибо где один ответ – там и два… Так что на любой вопрос у вас один ответ – секретная информация! Кстати, поясню для новичков: вас взяли под мою личную ответственность. Ещё один эксперимент! Так что не подведите! Парни, вбейте себе в голову: многие очень хотят узнать методику обучения, и особисты эти, со своими разборками, нам до фени. Даже если начнут вспоминать какие-то грешки на гражданке, не ведитесь!
– Грехи разные бывают! – заметил Пепел.
– Для тупых повторю! Не ведитесь! Если будут давить – скажите потом мне! Кураторы всё решат! Вы, дети мои, принадлежите ГРУ! И этим всё сказано! А теперь брысь зубрить ответы и чтоб от зубов отскакивало! – радостно засмеялся командир. – Потом проверю!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Как оказалось: не так страшны особисты, как их малюют! Хотя, конечно, не будь грозной бумаги, позволяющей нам, как попугаям повторять: «Секретная информация», всё могло бы быть иначе, но она была. И вот, целых четыре часа, я как заведённый повторял одну и ту же фразу… А серьёзные дяденьки, с непроницаемым видом, всё записывали, хотя сперва попытались использовать видео, но командир это дело быстро пресёк! Так что… облом-с! Вот ведь выдержка у людей! Я бы, наверное, на втором допрашиваемом взбесился, а эти ничего, пишут, как ни в чём не бывало. Да уж, попади к таким на настоящий допрос – всю душу вынут! И самое забавное вынули…
– Заходи, садись, – Рогожин махнул рукой в сторону стула. – Ну, как тебе товарищи из особого отдела?
– Жесть, – с подозрением смотрю на довольного командира.
– О как!? – весело смеётся. – Тогда знакомься. Майор Васильев – начальник наших гостей.
В этот момент в палатку вошёл высокий, худощавый мужчина, с пронзительно цепким взглядом. Я его уже видел во время допроса: все четыре часа он неотрывно следил за мной. Неприятный тип! Но субординацию никто не отменял; вскакиваю по стойке смирно:
– Здравия желаю, товарищ майор!
– Садись, сержант – у нас неофициальный разговор.
«Вот те раз!» – удивлённо смотрю на Рогожина. Тот уже собирался ответить, как полог палатки откинулся и нарисовался Иванов:
– Не помешаю, товарищи начальники, – и улыбка во весь рот.
– Степаныч! Старый чёрт, иди же обниму тебя! – майор, радостно раскинув руки, полез обниматься с прапорщиком!
«Я шизею, что происходит?»
– Ты где шлялся? А то мы тут пытками балуемся, а тебя нет! – хохотнул майор.
– Дык! Дела, Виктор Петрович, дела! Да и что меня пытать? Я тебе и сам всё расскажу! – и, махнув мне рукой: – Привет, Егор, – сел за стол.
Видимо, вся гамма чувств обуревавших меня, были большим, крупными буквами написаны на лице. И сжалившись надо мной, Рогожин пояснил:
– Ты не парься! Не было никакой проверки, всего лишь тесты…
– Понимаешь ли, сержант, – подключился к разговору майор, – по реакции на вопрос, по волнению, ну и ещё куче параметров – можно многое понять… Но нас интересовало в первую очередь… Хотя это не важно… Главное, что мы проведём небольшой курс по психологии, точнее поучим вас читать по лицам и многое другое. Конечно, за две недели многому не научишь, но основы мы вам дадим! Вижу, у тебя появились вопросы? Спрашивай, что могу, отвечу?
– А зачем нас запугивали?
– А чтобы серьёзностью момента прониклись и чтобы реакции настоящие были.
– А зачем нам курс читать?
– Да чтоб врать научились! И вообще… – тут он пустился в пространные объяснения о нужности данного навыка: вдруг пытать кого… Короче, ясно, что ничего не ясно!
– Надеюсь, теперь ты понимаешь всю важность того, что мы будем делать?
– Конечно! Опять тесты?
– Тьфу ты! Руслан, откуда такие умники берутся?
– Сам в шоке! – командир откровенно развлекался. – Ладно, хватит тень на плетень наводить. Егор, иди к своим, скажи, что всё в порядке. Предупреди, чтоб языком не чесали, а то мало ли… Да и сам тоже, молчи.
Выйдя из командирской палатки, покрутил головой: «И что это было? Зачем мне, вообще, что-то говорили? Опять какая-то проверка? Лучше не заморачиваться, главное помнить, что командир своих в обиду не даст! А значит всё в порядке!»
***
Полог палатки опустился и Васильев уже собирался что-то сказать, но Рогожин покачал головой. Вот Егор немного постоял в задумчивости, помотал головой, и что-то решив для себя, бодрым шагом пошёл прочь. Вернув зрение в нормальное состояние, кивнул майору:
– Ну что скажешь?
–Умный мальчик! Такая сила! Он же уже инициировался?
– Да, и меня это напрягает. Слишком рано, да и цена была заплачена непомерная! Погиб парень – лишь немногим уступающий ему по силе!
– Это большая потеря, – майор сокрушённо вздохнул. – С миру по нитке собирали, а тут ещё и потери.
– А я говорил, что рано? Надо было ещё заниматься!
– Руслан, ты же знаешь, что тогда они становятся самоуверенными и гибнут ещё быстрее. Из закончивших полный курс, а это пять лет, едва половина переживает первые задания! И это при том, что процентов десять гибнет на полигонах!
– Угу. Пусть они сперва гибнут, а выживших учить. Так получается?
– Как это ни страшно звучит, но да! И не забывай, что сейчас они воюют с людьми. И придя в Школу, будут уже психически закалены. Да и учиться им придётся куда меньше! А самое главное, повоевав в наших войнах, они смогут учить других людей. Ты же знаешь, Китеж выпускает воинов, и для наших целей они не годятся!
– Может и не понадобится идти в Школу, – Степаныч пригладил усы, – чай и сами сможем научить!
– Может быть… – майор задумался, – но решать такие вопросы не нам! Кстати, Руслан, а где ты этих новеньких взял?
– Молота и Пьеро?
Посмотрев в бумаги, Васильев кивнул:
– Да. Селиванова и Самойлова…
– Тут вопрос, не где я их взял, а почему вы их пропустили?
– Ну, ты даёшь, Руслан. Где столько людей взять? Хорошо хоть тебе на глаза попались! Я как подумаю, что твой Мажор мог реально в штабе оказаться, ух… Такого парня чуть не упустили…
– Ты на него не надейся! Отслужит и домой пойдёт…
– Что? – майор аж подпрыгнул. – Ты в своём уме? Куда его с такими силами? А он же ещё расти будет… А если в криминал подастся? А? Ты об этом подумал?
– Не подастся, – усмехнулся Степаныч, – почему думаешь, его Мажором кличут?
Васильев на мгновение задумался, вспоминая:
– Он сын олигарха. Ну и что, это нисколько не лучше. Представляете, что будет…
– Не ной! – Рогожин хлопнул рукой по столу. – Это не нам решать, что с ним будет! Сказано домой, значит домой!
– Кем сказано?
– Им… – Рогожин поднял взгляд вверх.
– Кем им? – майор непонимающе смотрел на эту пантомиму.
– Не тупи…
– Ох, ты-ж! – Васильев вытер платком моментально вспотевший лоб. – Что ж ты сразу-то не сказал?
– Говорю!
– Значит, у Него на парня свои планы?
– Да…
Посидев какое-то время с ошарашенным видом, Васильев задал щекотливый вопрос:
– Но почему тогда ты его оставил умирать, вместе с тем парнем?
– У него хотя бы шансы были, да и Тунгус бы выжил, если бы не шальная пуля…
– А если бы погиб?
Рогожин тяжело вздохнул:
– Жалко было бы… А вот то, что волнует тебя… Я должен приложить все силы, что б учить его, но беречь не имею права – не больше чем остальных. Таков приказ! Его приказ!
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Две недели, две недели – ля-ля-ля! А я схожу с ума! Достали нас уже на второй день, точнее на первый, но тогда мы просто тупо сидели в прострации и шизели… А тут вроде осознано шли. Представляете, выходит дяденька и начинает пичкать вас информацией о том, как должно перекосить лицо в том или ином случае. А попытка научить нас управлять эмоциями? Представляете, говорит: