Вывернул себе на голову еще один огромный ковш ледяной воды. Встряхнулся, наслаждаясь: последние капли стекали по спине, оставляя за собой щекотный след…
– Ой.
Не желая отвлекаться, набрал еще один ковш.
– Что ты здесь делаешь?
Я не видел ее. Стоял спиной. Чего только стоило – не обернуться, не посмотреть в глаза. Не прочесть во взгляде такое же изумление, что слышалось в интонациях…
Но чувствовал каждый мелкий, осторожный шажок, с которыми Варя подбиралась. Она кралась, будто кошка: неслышно, тягуче, мягко.
А каждый волосок на моем загривке отзывался на эти шажки, словно она коготками меня по спине царапала… Какое-то больное наваждение, а не Варя!
– Какого ляда ты меня здесь бросил одну, а сам спрятался? – Девушка продолжала задавать вопросы. Каждый – все громче и настойчивее.
А я раздувал ноздри, фыркал, жмурился… И физически ощущал, как мое спокойствие испаряется – вместе с остатками воды на спине.
– Ты оглох, подобие человека?! – От Вари до меня оставалось меньше полуметра.
Она уже кричала, целясь мне прямо в ухо.
Тонкий пальчик с острым ноготком уткнулся прямо под ребра.
Вся моя выдержка треснула. Напополам. И вдребезги – на куски, мельчайшие, звонкие, острые… И холодные, как струи воды – теперь уже текущие с Вариной головы!
– Ааааах…. Ах…. – ее горло перехватило от неожиданности. Глаза распахнулись до размера тарелки.
– Кто тебе разрешил так делать? – Кинул ей полотенце. Жалко стало дурочку.
Зато она остыла. И я немного остыл.
С этого и надо было начинать: поливать колодезной водичкою не себя, а Варвару…
Глава 3
Это просто что-то невозможное.
Столько потрясений в моей жизни – и всего за одни неполные сутки.
Мужчина, который стоял во дворе и играл мускулами, обсыпанными капельками воды, словно драгоценностями… От него просто глаз нельзя было отвести!
Никита – красивый. И тело у него хорошее.
Но я всегда выбирала людей по принципу наличия мозгов, а не мышц! Чтобы интеллект и воспитание были, а не вот это вот все!
Считала всю жизнь, что лучше – умный вурдалак, чем глупая, зато красивая горилла…
А теперь подбирала слюну. Потому что смотреть на такое тело и не облизываться – подвиг, уму непостижимый. Вот и я этот подвиг не смогла совершить!
– Идиот. Дебил! Зачем ты это сделал?! – Хлопковый сарафан, подаренный тетей Машей, насквозь промок. С него ручьями стекала студеная колодезная водица.
Зато наваждение сгинуло: передо мной стоял все тот же противный, невыносимый, отъявленно наглый Степан. И любоваться на него уже совсем не тянуло.
Вот плюнуть ему в лицо – было бы в самый раз!
– Извини. Реакция организма такая… – На довольной роже не было ни грамма раскаяния. Или даже сочувствия.
Наоборот: ему все очень даже нравилось! Иначе, зачем бы с таким упоением меня рассматривать? И любоваться тем, как превращается в тряпку прекрасная, вручную расшитая вещица?!
– Какая реакция? Доводить до икоты и спазма постороннего человека?!
– А зачем ты ко мне подкрадывалась? Кто-то царапнул за бок – я начал отбиваться. Как умел…
– Ты – дикарь, Степа! Настоящий деревенский…. Балбес! Понял?!
Так и хотелось чем-то ему врезать! Больно! Чтобы запомнил мою тяжелую руку, раз и навсегда!
Полотенце – тоже хорошее оружие. Замахнулась от души. Вспомнила, как когда-то гоняла дурного козла… И чем от него Степан отличается?
– Я думал, тебе хватило…
Утробный смешок из груди. Почему-то я к ней прижата оказалась. В глазах потемнело от неожиданности: вот только что мокрая тряпка летела на голову Степану, вот он поднял руку, чтобы прикрыться… И зачем-то потянул меня на себя!
Горячая кожа под моей щекой парила. Сердце колотилось: мое или мужское – непонятно… От грохота уши закладывало.
Зато почему-то опять стало жарко.
– Выпусти меня!
– Угу.
С таким же успехом я могла бы толкать и стучать кулаками по бетонной стене. С одной лишь разницей: стена чуть потверже, и колотить по ней не так приятно…
– Я тебе нравлюсь, что ли? – Больше мне уже ничего не могло прийти в голову. Никаких вразумительных причин такого поведения найти не выходило.
– Нет.
Он отрицательно помотал головой. И прижал меня еще сильнее.
– Тогда зачем так сильно меня держишь? Я не могу дышать! Выпусти! – Кстати говоря, не соврала: дышать становилось все труднее.
И жара, и близость мужского раскаленного тела просто сводили с ума. Мысли путались, превращаясь в какую-то безумную карусель…
– Жду, когда успокоишься. И перестанешь размахивать руками… – И, в полный противовес его словам, жесткие мужские пальцы зачем-то прошлись по моей спине – пробежались по ребрам, талии, немного на ней задержались…
У меня от этих движений все сжалось в животе. Мышцы подтянулись от напряжения.
– Я уже спокойна. Все. Можешь отпускать.