«Каждый ее шаг по земле сопровождался пронзительной болью от сотни мечей», – мысленно проговариваю я строчку из сказки и делаю первый шаг.
Боль кусает нежную кожу стопы, не защищенную обувью, но я тем не менее отрываю вторую ногу и делаю еще один медленный шаг, а затем еще три…
Я словно наказываю себя за совершенную глупость. За то, что заставила Бака волноваться. За то, что так глупо рисковала жизнью…
– Окс! – кричит от крыльца дома Бак. – Ты чего творишь!
Глядя на то, как он быстро сбегает по лестнице вниз и торопливо идет ко мне, я не могу сдержать радостной улыбки. Он больше не молчит – это ли не победа!
– Совсем с ума сошла! – ворчит он, легко подхватывая меня на руки и унося в сторону дома, а я прижимаюсь щекой к его груди, где ровно бьется сердце, и готова бежать по камням сколько угодно, лишь бы он больше не молчал и не уходил от меня.
Бак вносит меня в наш маленький одноэтажный домик на три комнатки и ставит на мягкое немного пружинящее покрытие пола.
– Скажи, что больше не сердишься, – прошу я, прижимаясь к его могучему телу так сильно, будто хочу проникнуть в него на клеточном уровне.
Он закрывает глаза и медленно выдыхает сквозь сжатые зубы.
– Я не сердился, – тихо признается он, крепко обнимая меня. – Но ты не представляешь, каково это, когда тебе звонят и говорят, что на твою любимую женщину напал Душитель, а следом диктуют адрес больницы… Я думал, что потерял тебя. – Бак прижимается лбом к моему. – Я всегда опасался только того, что ты найдешь другого мужчину, но смерть… – Он обрывает сам себя и нежно целует меня в губы. – Окс, – шепчет он с неясной внутренней болью, продолжая целовать, – я не могу потерять тебя.
Вцепившись руками в его могучую шею, я обрываю поцелуй, утыкаюсь лицом в его грудь и вдыхаю запах его тела. Такой привычный, такой любимый, такой безопасный…
– Люблю тебя, – тихо говорит Бак мне на ухо, и этих двух слов вполне достаточно, чтобы я почувствовала невероятную волну тепла и нежности, накрывшую меня с головой.
Его чувства так сильны, что я не могу с этим справиться самостоятельно, поэтому громко всхлипываю и начинаю реветь.
– И я… И я… – задыхаясь, шепчу в ответ. – Очень…
Бак заставляет меня поднять заплаканное лицо и вытирает большими пальцами катящиеся по моим щекам слезы.
– А давай-ка мы с тобой прекратим прятаться от своих чувств и наконец оформим отношения, – неожиданно предлагает он.
Я удивленно смотрю в его лицо и с ужасом понимаю, что в этот раз Бак настроен серьезно.
– Ба-а-ак… – растерянно выдыхаю я.
Предложение оформить отношения звучало от него уже не впервые, но все прошлые разы мне удавалось склонить его к мысли, что нам следует еще немного подождать.
– Я не хочу больше ждать, Окс, – словно читает мои мысли Бак. – Либо мы оформляемся завтра утром, либо никогда.
Из-за обрушившегося ультиматума я ощущаю, как мои колени подгибаются, и только сильные руки Бака не дают мне упасть. Он никогда не даст мне упасть, не в этом ли счастье?
Я смущенно улыбаюсь и прижимаюсь к нему.
– А давай… – неожиданно соглашаюсь я, хотя планировала подождать еще хотя бы годик. – Только я пока не буду брать твою фамилию…
– Будешь, – радостно улыбаясь, заявляет Бак и наклоняется, чтобы поцеловать.
Ви-и-у! – в самый неподходящий момент оживает браслет на моей руке.
– О нет! – восклицаю я, едва увидев голографическую картинку вызывающего меня абонента. – Только не она!
Бак перехватывает мою руку и, не дожидаясь согласия, нажимает на браслет.
– Оксада! – возмущенно кричит мама. – Ты самая бессовестная дочь на планете! Почему твоя мама должна узнавать о нападении на тебя из газет?
Я виновато опускаю глаза. Ну все… Попала!
– Здравствуйте, Диана, – любезно здоровается с ней Бак. – А мы с Рокси завтра женимся, – огорошивает он мамулика и вежливо улыбается: – Ну, не буду вам мешать.
Я обиженно смотрю в сторону быстро удаляющегося жениха. Предатель!
Взбешенная моим молчанием по поводу нападения и ошарашенная заявлением Бака, мама молчит пару секунд, явно обдумывая, что ей в таком случае сделать – отругать или пустить слезу умиления.
Как истинная женщина, не сумев выбрать между двумя равнозначными вариантами, мамулик останавливается сразу на двух.
Двадцать минут она ругает меня нехорошими словами, а после мне приходится слушать всхлипы и бесконечное: «Как же я рада за вас!»
В итоге разговор заканчивается уже глубоким вечером. Распрощавшись с мамуликом, я торопливо блокирую браслет связи и иду в спальню.
Бак уже давно лег в постель, но упрямо борется с накатывающим сном, ожидая, когда я приду.
– Как пообщались? – осторожно спрашивает он.
Сняв с себя колье из бриллиантов и стянув через голову платье, я бросаю все на пол и ложусь рядом с любимым мужчиной.
– Мама клятвенно обещала прилететь ближайшим рейсом к нам на Цереру, – радую я любимого.
– Где она сейчас? – тут же интересуется Бак.
– Судя по ее путаным рассказам, на Каппе, – тихо говорю я, любуясь чертами его лица.
Бак поворачивается на бок и прижимает меня к себе.
– Судя по ее финансовым возможностям, купить билет она сможет только на тихоходный крейсер класса джи, поэтому когда она переступит порог этого дома, у нее уже будет внук, – смеется он, поглаживая меня по голой спине.
Я замираю от неожиданной мысли. Внук?
Церера была одной из самых густонаселенных планет человеческой колонии, поэтому еще три века назад власти выдали запрет на всех детей, рожденных вне брака. Каждой девушке в возрасте двенадцати лет вживлялся особый чип, который препятствовал зачатию, но при оформлении официального союза чип удалялся за ненадобностью.
– Бак, – я осторожно касаюсь его щеки и глажу кончиками пальцев проступившую щетину. – С детьми придется подождать…
Он шумно вздыхает и прижимает меня к себе.
– Окс, у тебя паранойя, – горячо шепчет он в надежде разубедить меня. – Прошло столько лет. У тебя другая внешность, другое имя… Расслабься, они больше не ищут тебя.
– Еще один год, Бак, – категорично говорю я. – Мы подождем, пока мне не исполнится двадцать пять.
Бак недовольно сверкает глазами и целует меня в шею.