АМВЦ. В поисках пропавшей принцессы

Пролог

А день ведь так хорошо начинался… Словно сама судьба шептала, что впереди ждёт лишь свет и радость. Но теперь эти воспоминания казались насмешкой, горькой и безжалостной.

— Ещё раз повторяю — ты сделаешь так, как я сказал! — голос отца гремел, раскатистый, властный, не терпящий возражений, будто сам трон поддерживал его право повелевать.

— А я ещё раз повторяю — никогда! Слышишь? Никогда! — мой голос звенел, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть от напряжения.

— Что за дикое упрямство? В кого ты такая? — в его тоне сквозило не столько удивление, сколько раздражение, словно моё непокорство было личным оскорблением.

— Наверняка вся в тебя, папочка, — вырвалось с едкой горечью, и в эту секунду я сама испугалась собственной дерзости.

— Ты выйдешь за принца Элдайры, и это мой окончательный ответ! — слова прозвучали как приговор, тяжёлый и неотвратимый, словно каменная плита опустилась между нами.

— Ты… да ты… Ненавижу! — крик сорвался с губ, обжигая горло, и я, не в силах больше выносить этот ледяной взгляд, выбежала из кабинета.

Я мчалась по коридорам, будто за мной гнались все демоны преисподней, а в груди бушевал ураган — ярость сплеталась с отчаянием, рождая тупую, ноющую боль. Гнев клокотал внутри, смешиваясь с горьким осознанием собственной беспомощности. Ещё никогда я не чувствовала себя настолько чужой в этом дворце, в этом мире, где слово императора было законом, а моё желание — пустым звуком. «Значит, если он император, то ему всё позволено?» — эта мысль жгла, разъедая душу, словно кислота.

— Доброго здравия вам, миледи, — Нэнси присела в реверансе, её лицо выражало привычную почтительность, но в глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

Но я не заметила ни её взгляда, ни тихого вздоха. Влетев в свою комнату, я с грохотом захлопнула дверь, будто этим звуком могла отгородиться от всего мира. И только здесь, в тишине, которую нарушало лишь моё прерывистое дыхание, я позволила слезам вырваться наружу. Они катились по щекам горячими, солёными ручьями, а в груди всё сжималось от боли, острой и беспощадной.

Я чувствовала себя преданной, словно меня продали, как вещь, без права голоса. Даже мама, та, что должна была стать моей опорой, без колебаний встала на сторону отца, будто её любовь тоже подчинялась законам престола. «Они так решили, им так захотелось… А меня кто-нибудь спросил? Хотят ли знать, чего хочу я?» — эта мысль терзала, впиваясь в сознание, как острые когти. И пусть они хотя бы предупредили, а не собирались поставить перед фактом — перед алтарём, где моя судьба должна была решиться без моего участия.

И тогда в голове вспыхнула единственная мысль, яркая и отчаянная, как молния в тёмном небе: побег.

Это был мой единственный шанс, мой крик в пустоту, попытка вернуть себе право выбирать. Ведь если я останусь здесь, отец непременно выдаст меня замуж — он никогда не отступал от своего слова. Элазай Эш Таккер ди`Коричский, император Нотэрегии, Повелитель драконов, не привык менять решения. Для него данное слово было нерушимым законом, и я была частью этого закона — вещью, которую следовало обменять на выгодный союз.

«Бежать… Надо бежать немедленно…» — эта фраза пульсировала в висках, заглушая все остальные мысли. Руки дрожали, когда я лихорадочно швыряла вещи в сумку, будто сама спешка могла придать мне сил.

«Куда? Куда может податься пятнадцатилетняя принцесса драконов?» — вопрос висел в воздухе, тяжёлый и мучительный. Нужно было найти место, где никто не додумается меня искать, спрятаться так, чтобы никто не догадался о моём происхождении. Но как скрыть свой магический дар? Он был частью меня, как дыхание, и именно он мог выдать меня в любой момент.

Мысли метались, как загнанные птицы, пока я не подошла к окну. Взгляд невольно скользнул вниз, во двор, и остановился на молодом парне — новом помощнике придворного мага. Невил… Кажется, так его звали. Совсем недавно он с отличием окончил школу магии и теперь занимал должность второго помощника. В его движениях чувствовалась неуверенность новичка, но в глазах светился тот самый огонёк, который бывает у тех, кто ещё верит в чудеса.

И вдруг всё встало на свои места.

Невил! Вот где меня точно никто не будет искать.

Эта мысль пронзила сознание, словно вспышка света в кромешной тьме. И в этот миг я поняла: это мой шанс. Мой единственный путь к свободе.

Глава 1

Пять лет минуло с того дня, когда я решилась на отчаянный шаг — сбежать из родного дома. До сих пор не понимаю, как мне удалось преодолеть этот бесконечный путь: из Нотэрегии, закрытой империи драконов, в соседнюю Лугостанию, а потом, на последние гроши, добраться до её столицы — города Трисы. И уж тем более не верится, что меня приняли в Академию Магии, Волшебства и Целительства. Это до сих пор кажется мне настоящим чудом. Но вот я здесь.

Меня зовут Элинда Диаманта Эш‑Таккер ди`Коричская — принцесса Нотэрегии, единственная наследница великого Элазая, Первого дракона Юга. А здесь, в стенах Академии, я — Амата Даккере, адептка шестого курса, факультет боевой магии. Лучшая на курсе, круглая отличница… Порой, глядя на свои зачёты, я сама себе не верю.

А ведь причина, по которой я оказалась так далеко от дома, до смешного проста — брак. То злополучное утро до сих пор стоит перед глазами: отец вызвал меня в свой кабинет и буднично, словно речь шла о выборе платья к балу, объявил, что выдаёт меня замуж за эльфийского принца Эльронда, сына Владыки Глиндаля. Сказать, что я была потрясена, — значит не сказать ничего.

Многие девушки отдали бы всё за такую «честь»: союз с эльфийским принцем, блестящая партия, величие и власть. А я сбежала. И, оглядываясь назад, понимаю: у меня тогда были свои, очень личные, но оттого не менее весомые причины.

Во‑первых, разница в возрасте. Мне было всего пятнадцать, а ему — сто двадцать один. Сто двадцать один! Да, я знала о различиях в физиологии рас: люди живут в среднем 65–80 лет, редко доживая до столетия; эльфы — по семьсот лет и больше; мы, потомки драконов, растём как люди до восемнадцати, а потом наш рост замедляется, и мы тоже обретаем почти вечную юность. Да, после моего совершеннолетия эта пропасть в возрасте словно бы сгладится, и мы оба станем вечно молодыми. Но тогда эти сто шесть лет казались мне бездонной пропастью.

Во‑вторых, я никогда его не видела. Слышала, конечно: на уроках истории и дипломатии (которые я, признаться, частенько прогуливала) упоминали эльфийского принца. Говорили, что он умён, красив, силён, но при этом скрытен и немногословен. Но слышать и знать — это одно, а выйти замуж за незнакомца — совсем другое. Разве не положено сначала узнать друг друга? Разве не должно быть тех самых ночных прогулок, тихих признаний, робких взглядов, от которых замирает сердце? Я ведь не просто наследница престола — я девушка, которая хочет верить в романтику, а не в династические расчёты. Да и кто знает, каков он на самом деле? Может, у него дурные привычки, о которых никто не говорит… Мысль об этом тогда казалась невыносимой.

И, наконец, третья, самая главная причина: я просто не хотела замуж. Не сейчас. Не в пятнадцать. Да, моя жизнь будет долгой, старение замедлится, и пара лет ничего не решит. Но разве можно торопить то, что должно прийти само? Если Эльронд столько лет ждал, пока невеста повзрослеет, значит, сможет подождать ещё немного — пока я пойму, что готова.

Эти три причины, да ещё дюжина мелких, но таких важных для меня сомнений, и толкнули меня на побег. И вот уже пять лет я учусь в Академии. Попала сюда благодаря магистру Бигу, декану моего факультета. Три года назад он встретил меня у ворот Академии — разгневанную, зареванную, с узелком в руках. Выслушал, утер мне слёзы и повёл прямиком в приёмную комиссию.

— В нашей Академии пять факультетов, и, соответственно, пять специальностей: ясновидение, ведьмовство, целительство, боевая магия и военное искусство, — объяснил он тогда. — Наверное, ты хочешь на ведьмовство?

Я поморщилась. Ведьмовство… В моём воображении тут же всплыли колбы, склянки и жуткие ингредиенты: ногти мертвецов, крысиные хвосты… От одной мысли к горлу подкатывала тошнота.

— Нет, это точно не для меня.

— Тогда, может, целительство?

— Тоже не хочу.

— Ясновидение?

Об этом я и думать не желала.

— Ну не воином же тебе быть? — рассмеялся магистр.

— А почему бы и нет? — выпалила я, глядя ему прямо в глаза. — Я умею обращаться с оружием. И, уверена, не хуже ваших «мужланов». Но мне хочется не просто рубиться мечом — я хочу сочетать сталь и магию. Разве зря боги дали мне дар?

Магистр посмотрел на меня с сомнением. В его взгляде читалось: «Очередная девчонка, начитавшаяся легенд, решила покорить мир». Он не верил, что какая‑то юная беглянка действительно умеет сражаться. Если у неё и есть дар, то, скорее всего, слабый — в лучшем случае её возьмут на ведьмовство.

Но Биг не стал делать поспешных выводов. Вместе с приёмной комиссией он устроил мне проверку. И я прошла её — блестяще, без тени сомнения, вкладывая в каждое движение всю свою обиду, всю свою решимость.

— Поздравляю, девочка, — улыбнулся магистр, приобняв меня за плечи. — Ты зачислена на факультет боевой магии.

С тех пор этот день я считаю своим вторым рождением.

***

Брр… Я медленно обвела взглядом комнату, будто пытаясь стряхнуть с себя тяжёлые воспоминания, прилипшие, как сырая ткань к коже. Уже второй час возилась с сумкой, складывая вещи, и сама себе удивлялась: к чему такая тщательность, если вещей-то почти и нет? Всего-то несколько платьев, штанов да рубах — всё, что удалось накупить на стипендию за эти пять лет.

А ведь когда сбегала из дома, взяла с собой лишь горсточку одежды — только одни штаны да рубаху. Тогда каждая лишняя монетка казалась непосильной ношей: мне нужно было скрыться как можно скорее, а любой груз лишь замедлял бы бег. Лишь позже, когда наконец добралась до Трисы, поступила в Академию и получила первую стипендию, смогла понемногу обзавестись обновками.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась Катрина — моя подруга и соседка по комнате. С первой же встречи эта миленькая суккубочка покорила меня своей неукротимой энергией. Познакомились мы на экзамене: перекинулись парой слов, и вдруг оказалось, что мы на одной волне. Выяснилось, что она тоже метила на факультет боевой магии. Правда, тесты давались ей куда тяжелее, чем мне. Как она вообще умудрилась поступить — для приёмной комиссии так и осталось загадкой. Но я-то догадывалась: всё дело в её даре. Не зря же за ней так настойчиво увивался магистр Квотлб.

Катрина умела скрывать свою истинную природу под личиной, но порой, то ли от скуки, то ли просто по настроению, сбрасывала маскировку — и тогда возле нашей двери выстраивалась целая очередь из воздыхателей. От всей этой толпы был хоть какой-то толк: в комнате никогда не переводились сладости, цветы и фрукты.

Сейчас Катрина носилась по тесной комнатке, словно маленький белый вихрь, тараторя что-то без умолку. Я вслушивалась, но из всей этой скороговорки не могла вычленить ни единого понятного слова.

— Три! Три, ну успокойся хоть на минуту! — я опустилась на кровать и попыталась урезонить подругу.

Но Катрина будто и не слышала. Она металась из угла в угол, хватала вещи, бросала их, снова хватала, продолжая что-то бормотать себе под нос. После десятого круга перед моими глазами я не выдержала и выставила перед ней магическую стену. Катрина с тихим писком врезалась в неё и сползла на пол, потирая ушибленный носик.

— Да что ты творишь?! — прошипела она, глядя на меня с обидой и лёгким возмущением.

— Я несколько раз просила тебя остановиться, но ты и ухом не повела, — я улыбнулась, стараясь выглядеть как можно невиннее. — Пришлось действовать радикально.

Катрина пробормотала что-то явно не предназначенное для приличных ушей и, всё ещё дуясь, пересела на кровать.

— Плохо звала, значит, — буркнула она, обиженно надув губки и скрестив руки на груди. Весь её вид говорил о том, что прощать меня она не собирается — по крайней мере, не сразу.

Я снова улыбнулась, полезла в тайничок и достала оттуда плитку шоколада — знала ведь, что это её слабое место. Не раздумывая, кинула её рядом с Катриной. И не ошиблась: хватило её на пару секунд. Махнув рукой, будто прощая все мои грехи, она тут же схватила шоколад и откусила большой кусок, а потом, уже совсем повеселев, принялась болтать ногами.

— Представляешь, я всё-таки выведала про свою команду! — выпалила она, сверкая глазами.

Я медленно подняла бровь.

— Да неужели? — протянула я с лёгкой иронией. — И как же тебе это удалось? Влюбила в себя ректора?

Катрина отмахнулась.

— Да брось ты. Ректор старый, да ещё и женатый. Не мой типаж. А вот его новенький секретарь — молоденький ведьмак — от меня взгляда оторвать не мог. Ну, пока он пожирал меня глазами, я спокойно пожирала взглядом документы. И успела разглядеть назначение на команду № 154/5, где на месте боевого мага стояло моё имя!

Она взмахнула рукой, и в воздухе начал формироваться магический шар. Синие полосы энергии сплетались, закручивались, разрастались, а внутри них замелькали белые звёздочки, постепенно складываясь в очертания листа бумаги. Потом звёздочки сменились чёрными — и на листе проступил текст. Когда заклинание завершилось, шар лопнул, словно мыльный пузырь, и прямо мне на ладони лёг документ с личной подписью ректора.

На бумаге значилось: Катрина Хемминг входит в команду особого назначения № 154/5 Академии Магии, Волшебства и Целительства (АМВЦ).

— Ничего себе! Ты в одной команде с Таверто Абиноси? — я снова вгляделась в документ. — И с Жардом… А кто такой Кипарис Варпем, вообще понятия не имею.

Лёгкий взмах руки — и бумага растворилась в воздухе, рассыпавшись мерцающей пылью.

— Представь, я — единственная девушка в команде, — Катрина мечтательно закатила глаза и рухнула на подушку, раскинув руки, словно собиралась обнять весь мир. — Вообще-то это не редкость: в боевых командах либо одна девушка, либо вообще ни одной. Но всё равно… Таверто Абиноси — лучший лекарь на всём потоке, да ещё и такой красавчик… А Кипарис Вампер — вампир-ясновидец, ему двадцать три. Тоже, между прочим, симпатичный. Ну а Жард…

Катрина не успела договорить: дверь распахнулась, и в комнату ввалился сам Жард. Словно только стоило его помянуть — и вот он, собственной персоной.

Я едва сдержала улыбку. Классика.

Жард был дроу — воин до кончиков острых ушей. Мы познакомились на втором курсе. Симпатичный, но невыносимо самовлюблённый и задиристый: малейший косой взгляд в его сторону мог стоить обидчику пары зубов — или клыков, тут уж как повезёт.

При первой нашей встрече он вроде как заступился за нас с Катриной в городской таверне… хотя, если честно, всё было ровно наоборот. В «Трёх весёлых толстяках» пьяные орки решили поразвлечься и начали приставать к двум девушкам за соседним столиком. Только не учли, что рядом сидят адепты факультета боевой магии. Когда орки принялись сыпать оскорблениями, возле их стола внезапно возник темнокожий парень с ушами, острыми, как лезвия. Жард ледяным тоном посоветовал оркам убираться и не портить вечер милым дамам. Те, разумеется, не послушали. В итоге пятеро «послов» вождя Агхриса очнулись на заднем дворе в грязи, с помятыми мордами и глуповатыми клыкастыми ухмылками. Уложили их, конечно, мы с Катриной — рыжеволосая и блондинка, две милые, но смертельно опасные девицы. А вот Жарда, слегка помятого в стычке, потом пришлось долго отпаивать зельями и уговаривать не мстить каждому встречному орку.

И вот теперь он, как ни в чём не бывало, с той самой плутовской улыбочкой плюхнулся на кровать рядом с Катриной и по-хозяйски приобнял её за талию.

— Как дела, девица-красавица? Привет, Амата, — он кивнул мне, будто его внезапное появление — самое обычное дело.

— Ты часом не обнаглел, дроу?! — Катрина выскользнула из его объятий с такой скоростью, будто кровать вдруг загорелась.

Я звонко рассмеялась. Всё как всегда. Сейчас начнётся привычная перепалка: они будут спорить, потом выяснять, кто из них мне роднее, в итоге накричат друг на друга и разойдутся по разным углам кровати.

— Ребята, может, хоть последний вечер проведём без этого цирка? — протянула я с лёгкой усталостью в голосе.

Пара, уже успевшая разогнаться для ссоры, разом притихла и повернулась ко мне. Катрина пожала плечами — мол, это не я, это он начал, — а Жард, не теряя своей фирменной ухмылки, покосился на мою сумку.

— А, собираешь вещички, подруга? — он улёгся на кровать, закинув руки за голову, и уставился в потолок, будто весь этот разговор его вообще не касался.

— Да вот пытаюсь, — я грустно улыбнулась, разглаживая складку на рубашке, которую только что аккуратно сложила.

— А я всё давно уложил, — весело отозвался Жард, будто это было его главным достижением за день.

— Правда, Амата? — Катрина присела рядом со мной, её игривое настроение вдруг сменилось искренним беспокойством. — Ты уже второй час возишься с этой проклятой сумкой. Что-то не так?

— Да ничего… Просто немного волнуюсь перед завтрашним днём, — призналась я, стараясь не смотреть им в глаза.

Дроу тут же прищурился, будто пытался разглядеть во мне какую-то тайну.

— Наша бесстрашная Амата чего-то боится?

— Выходит, что не такая уж я и бесстрашная, — я пожала плечами и уткнулась носом в подушку, пряча улыбку и одновременно — своё волнение.

Откуда-то сбоку донёсся тихий шёпот: Катрина что-то быстро шептала, явно предлагая какую-то безумную идею, а Жард отвечал ей вполголоса, что, мол, у девушек такое бывает, но он, как человек исключительно мудрый и опытный, знает идеальное средство от всех тревог.

— Вставай! — подушка резко исчезла из-под моего лица: Жард выдернул её с такой решимостью, будто от этого зависела судьба империи.

— Куда? — я приподнялась на локтях и уставилась на них с подозрением.

Катрина лишь пожала плечами, мол, сама не очень понимаю, а дроу уже с хитрой ухмылкой творил портал. Линии магии сплетались в воздухе, вспыхивали и гасли, складываясь в мерцающий овал.

И когда портал наконец раскрылся, я сразу поняла, куда он нас ведёт.

— О, Жард, ты издеваешься?! — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Глава 2

У‑у‑у… Голова гудела, будто в ней устроили состязание сотни разъярённых гномов, стучащих молотками по наковальням. С трудом разлепив веки, я скосила взгляд на Катрину. Вид у неё был такой, словно её протащили через весь город по брусчатке, а потом ещё и сверху присыпали пеплом. Хоть в чём‑то мы были равны — обе выглядели так, будто смерть заглянула к нам на огонёк и решила задержаться.

«Так, Амата, соберись и вспоминай», — мысленно приказала я себе, пытаясь выцедить из мутной пелены памяти хоть какие‑то обрывки вчерашнего вечера.

Вечер. Я. Катрина. Потом пришёл Жард. Дальше — как обычно: они с Катриной мгновенно нашли повод для перепалки, а меня накрыла тоска, тяжёлая и липкая, как болотная тина. И тут Жард, с видом великого целителя, заявил, что знает, как меня «вылечить».

А потом… О, Великий дракон Шанхазей, что было потом!

Он переправил нас в таверну. Сначала мы с Катриной наотрез отказывались пить. Но Жард — хитрый, неугомонный дроу — всё‑таки влил в Катрину огромную чашку гномьей водки. И с этого момента вечер окончательно вышел из‑под контроля.

Катрина пустилась в пляс, Жард уже вовсю хохотал и подначивал всех вокруг. Они вдвоём пытались влить хоть каплю алкоголя и в меня. Когда я наконец оттащила подругу от группы развесёлых магов, сама почувствовала, что ужасно хочу пить. Жард тут же сунул мне в руку чашку чего‑то холодного… которое, разумеется, оказалось той же самой гномьей водкой.

И после этого мир начал плавно крениться, а реальность — расплываться.

Помню, как мы подпевали местному менестрелю, стараясь перекричать друг друга и весь зал. Потом были танцы — и, кажется, не на полу, а на столах, в компании всё тех же магов. Дальше воспоминания становились совсем причудливыми: откуда‑то появились зелёные чертики, скачущие по балкам, а затем какая‑то дама в балахоне, с косой и странным блеском в глазах, всё приставала ко мне с разговорами о времени, будто я была хранителем часов всей вселенной.

Что было после — не помню. Как ни старалась, перед глазами оставалась лишь мутная пелена. Но одно я знала точно: в той таверне побывала, кажется, половина Академии. От одной мысли об этом щёки заливало жаром стыда.

В этот момент дверь с оглушительным грохотом распахнулась, будто кто‑то решил выбить её тараном. В комнату влетел Жард — бодрый, сияющий, словно только что выпил эликсир вечной энергии. Его улыбка была настолько ослепительной, что мне захотелось немедленно её стереть — желательно чем‑нибудь тяжёлым.

— У‑у‑у, девули‑красотули, вы что, ещё в постелях?! — заорал он так громко, что в ушах зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные круги.

Я застонала и прикрыла глаза ладонью.

— М‑да, видок у вас… прямо зомби второй стадии, только без грима. И всё из‑за каких‑то двух литров гномьей водки! Вы вообще…

Жард продолжал что‑то говорить, но внезапно его голос пропал. Он ещё пару раз открыл рот, словно рыба, выброшенная на берег, но ни звука не вырвалось наружу. Сначала он этого даже не заметил, а когда до него дошло, обиженно уставился на Катрину.

Я едва заметно кивнула подруге — мол, спасибо, что заглушила его голос, — но тут же пожалела: даже этот крошечный кивок отозвался в голове такой болью, будто внутри устроили небесный забег сто разъярённых дракончиков.

«Клянусь Шанхазеем, с этого дня ни капли спиртного!» — подумала я, стискивая зубы.

Жажда мучила невыносимо. Встать и дойти до стола за водой казалось подвигом, достойным баллады. Поэтому я просто махнула рукой — и стакан с ледяной водой сам прилетел ко мне в руки. Откуда он взялся — понятия не имела. В голове мелькнула нелепая мысль: «Кажется, такие стаканы стоят в кабинете у ректора…» Ну и пусть. Главное — вода.

Тихий хрип с кровати Катрины заставил меня снова повернуть голову. Подруга каким‑то чудом уже сидела, вцепившись пальцами в виски, и отчаянно жестикулировала — то тыкала в себя, то в меня, то куда‑то в сторону.

После пятой попытки расшифровать этот пантомимический спектакль до меня наконец дошло: она просит воды. «А сказать нельзя было?!» — хотелось возмутиться, но сил хватило только на тяжёлый вздох.

Ещё один взмах руки — и перед Катриной возник точно такой же стакан.

Сделав несколько жадных глотков, она чуть расслабилась, а я наконец смогла перевести взгляд на Жарда, который теперь метался по комнате, размахивая руками и беззвучно шевеля губами — видимо, всё ещё пытался вернуть свой голос.

Теперь, когда первая волна мучительной боли немного отступила, я смотрела на него и думала: «Ну вот скажи, Жард, ну какой из тебя целитель? Ты же хуже любого проклятия!»

— Три, расколдуй его, что ли, — прохрипела я.

И это мой голос? Этот сдавленный хрип, будто ворон простудился? М‑да. Точно — больше ни капли.

Катрина покосилась на беззвучно шевелящего губами Жарда и хмыкнула с видом оскорблённой добродетели.

— Ещё чего!

— Три, ну расколдуй, — попросила я уже жалобнее.

Подруга тяжело вздохнула, закатила глаза и щёлкнула пальцами.

— Вы вообще нормальные?! — тут же взревел Жард, голос вернулся к нему такой громкости, будто он только этого и ждал. — Вы на часы смотрели?!

Я в ужасе обернулась. Едрёный дракон… Без пяти минут девять! Ровно в девять начнётся распределение по командам всех пятикурсников потока. А мы тут сидим, похмельем страдаем, как последние прогульщики. Если, не дай Шанхазей, мы опоздаем, ректор Лимирит с нас не то что три — целых восемьдесят три шкуры спустит, и ещё на память попросит.

С боевым кличем «У‑у‑уррр‑аа!» мы бросились собираться. На больную голову это было сущим мучением: всё путалось под ногами, всё мешалось. Я несколько раз сбивала дроу с ног, Три наступала ему на пятки, суккуба толкала меня, я её. Жард, лавируя между нашими телами, наконец сумел открыть портал, и мы дружной кучей вывалились из него прямо на площадь — под ошарашенный взгляд ректора.

— Добрый день, магистр Лимирит, — мило улыбнулась я.

Где‑то подо мной кто‑то тихо захрипел. Я опустила глаза. Ух ты ж… Как же мы Жарда припечатали: мне повезло больше всех — я свалилась сверху, подо мной Катрина, а уж под ней — наш многострадальный друг. Ректор стоял и внимательно, правда с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, наблюдал за нашей кучей‑малой. Нет бы помочь, а он просто стоит и пялится! Что за люди пошли…