АМВЦ. В поисках пропавшей принцессы
Моя комната оказалась самой дальней по коридору — прямо напротив комнаты Максимилиана. «Ну просто праздник какой‑то!» — с иронией подумала я. Слева от меня был Амадей, напротив него — Пульвитиара, а ближе всех к лестнице — Киссаэла.
Комната была вполне уютная, средних размеров: кровать, шкаф, туалетный столик, пара стульев, два комода, большое зеркало на стене и две двери по обе стороны от столика. Не раздумывая, я шагнула в левую.
— Ух ты! — выдохнула я.
Ванная! Настоящая, отдельная ванная! Радость была такой, что хотелось прыгать и хлопать в ладоши. Никаких очередей в душ на этаже, никаких споров за пять минут горячей воды.
Выскочив из ванной, я заглянула во вторую дверь. Там оказалась уборная — с самым обычным, но невероятно удобным унитазом.
— Святой Шанхазей, я сейчас расплачусь! — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. За все пять лет учёбы я впервые столкнулась с такой роскошью.
Смеясь, я вышла из уборной и с разбегу плюхнулась на кровать, раскинув руки.
— Живём! — проговорила я в потолок, улыбаясь так широко, что даже щёки заболели.
***
После ванны я быстро переоделась в свежую рубашку и лёгкие брюки и со всех ног помчалась вниз. Наверняка меня уже заждались.
Я было свернула в гостиную, но тут меня перехватил умопомрачительный запах, тянувшийся из кухни. Принюхиваясь, как голодный котёнок, я пошла на этот чудесный аромат. И там меня ждало ещё одно поразительное зрелище: наш Вайт, облачённый в белый передник и белый же колпак, стоял у плиты, орудуя поварёшкой с таким мастерством, будто провёл на кухне не одну жизнь. Он ещё и готовить нам будет? Круто! Хотя, да — он же сам говорил: уборка, кухня, всё по хозяйству.
Я присмотрелась. На сковородке шкварчали грибочки, в одной кастрюльке булькал куриный бульон, в другой томилась какая‑то каша, а довершала картину противень с пирожками, только что вынутыми из духовки. Я готова была облизаться прямо тут.
— Подожди, рано ещё! — Вайт обернулся и улыбнулся. — Сейчас быстренько простой обед организую, а на ужин приготовлю что‑нибудь эдакое. А ты пока иди в гостиную. Быстро!
Я развернулась, но кот окликнул меня:
— Возьми пирожок, Амата.
Поблагодарив его с улыбкой, я схватила горячий пирожок и унеслась прочь.
В гостиной меня уже ждали. Стоило появиться, как все взгляды тут же устремились на меня, и я немного стушевалась.
— Эм… простите за опоздание, — промямлила я, неловко шаркнув ногой по полу.
— Да ничего, — весело отозвался Амадей. — Я сам только пришёл. Ты, вижу, тоже уже побывала на кухне?
Я покосилась на недоеденный пирожок и кивнула.
— Тебе повезло больше, — грустно вздохнула Пульвитиара. — Меня кот взашей выгнал.
Я с сочувствием посмотрела на ведьму и протянула ей оставшуюся половину пирожка. Та не отказалась.
Быстро прошмыгнув на последнее свободное место, я устроилась в кресле.
— Ну и на чём вы остановились?
— Ах, ничего особенного, — Киссаэла мило сморщила носик. — Мы решали, кто первый будет представляться. И решили…
— Ничего мы не решили, так что первым буду я! — перебил Амадей, поднялся с места и вышел в центр комнаты, чтобы его было лучше видно. — Меня зовут Амадей Литвир Шаув’эль, лекарь. Двадцать два года. Не женат. Очень рад, что попал именно в эту команду, и надеюсь, что мы с вами ещё подружимся.
И тут он бросил на присутствующих девушек взгляд, который я могу назвать только одним словом: хищный.
Максимилиан закатил глаза. Что лекарь рад нашей компании, уже ни у кого сомнений не вызывало. Но вот этот взгляд… В нём и правда было что‑то не от человеческого рода. Я не вытерпела и спросила прямо в лоб:
— Ты оборотень?
Амадей удивлённо уставился на меня.
— Да. А как ты догадалась? Даже некоторые магистры не смогли распознать во мне оборотня.
— Считай, что профессиональные рефлексы.
— Ничего себе, — присвистнула Пульвитиара. — Я даже не чувствую ауру его второго облика. Обычно у оборотней она ясно выраженная.
— Ну да, у меня она замаскирована очень хорошо, — кивнул Амадей. — Во‑первых, я происхожу из сильнейшего семейства оборотней. А во‑вторых, у моей матери‑человека был очень мощный дар, так что распознать во мне оборотня крайне трудно. Удаётся далеко не всем.
— А какая твоя вторая личина? — спросила я.
— Волк.
— Круто.
— А можно будет тебя погладить, когда ты будешь волком? — тут же включилась Киссаэла.
Амадей расплылся в какой‑то чересчур игривой улыбке и непринуждённо уселся на ручку кресла рядом с Киссаэлой.
— Для тебя, прелесть моя, всё что угодно. Хочешь, я даже могу позволить себя оседлать…
— Слышь, пёс лохматый, придержи коней, — жёстко осадил его Максимилиан. — Иначе тебя оседлаю я.
От этой фразы у меня в голове тут же вспыхнула настолько нелепая картина, что я не удержалась и тихо захихикала в кулак. Эльф верхом на оборотне — зрелище, от которого у любого волосы встали бы дыбом. Амадей тяжело вздохнул, но тут же соскользнул с ручки кресла и вернулся на своё место. Проверять, всерьёз ли эльф готов воплотить угрозу в жизнь, парню явно не хотелось.
— Ну раз уж я уже встал, теперь моя очередь, — снова улыбнулся Максимилиан, на этот раз куда сдержаннее. — Меня зовут Максимилиан, для друзей — просто Макс. Эльф, это вы и так видите. Двадцать пять лет по вашим меркам — наверное, я тут самый старший. Так что, если что — обращайтесь, чем смогу, помогу.
Убедившись, что вопросов нет, он спокойно сел обратно.
— Ну что, милые девушки, теперь ваша очередь, — потёр руки Амадей, явно не теряя своего игривого настроя.
И все почему‑то разом уставились на меня. Ну вот, опять я в центре внимания! Уменя на лбу написано «расскажи о себе»? Делать нечего — против толпы не попрёшь. Но вставать, как остальные, я не собиралась: слишком много чести. Просто поудобнее устроилась в кресле и спокойно произнесла:
— Амата. Двадцать лет. Человек.
Коротко. Ясно. Без лишних подробностей.
Увидев, что я явно не собираюсь ничего добавлять, ребята тут же переключились на других. За это я была им искренне благодарна. Если бы сейчас кто‑нибудь начал расспрашивать про семью или прошлое, мне пришлось бы снова врать, а от этой необходимости я уже устала до чёртиков за эти пять лет. Правду рассказать я не могла. Пока.
Тем временем эстафету подхватила Пульвитиара. Она вышла в центр комнаты, чуть вздёрнув подбородок, будто заранее готовилась к реакции.
— Пульвитиара Котэшская. Знаю, знаю, имя выговорить сложно, так что зовите меня просто Ара. Девятнадцать лет. Дриада, дочь Эльдарады Туфорест. И сразу предупреждаю, чтобы потом не было неловких моментов: мой папа — Рауль, демон первого порога Тьмы.
В комнате повисла тишина. Все замерли, переваривая услышанное. Рауль?! Тот самый Рауль, который по силе почти не уступает самому Повелителю Низшего мира Девилу (он же Дьявол), ведь он его младший брат… М‑да. А я‑то думала, что в нашей команде я — единственная с «королевской» родословной. Оказалось, у Ары кровь куда «круче». Оставалось только надеяться, что её отец не станет наведываться в гости слишком часто — моя нервная система такого точно не выдержит.
— Ну и что тут необычного? — сказала я как можно спокойнее. — Всего‑то папа — демон. Демон — не бог, правда?
Ара выдохнула с явным облегчением и, благодарно усмехнувшись, села на место. Парни, впрочем, всё ещё поглядывали на неё с некоторой опаской. По выражению лица Амадея я поняла, что теперь его флирт будет направлен в основном на меня и Киссаэлу. Что, честно говоря, меня совсем не радовало: у меня и так жених есть, пусть я его ни разу и не видела.
Пока я крутила в голове эти мысли, Киссаэла вдруг посмотрела на меня как‑то странно — так, что у меня внутри всё слегка ёкнуло.
— Амата, а что ты имеешь против богов? — смущённо спросила она.
Вопрос показался мне странным, почти подозрительным.
— Да ничего, в принципе. Просто я имела в виду, что люди и боги — это разные социальные уровни. А что?
Киссаэла снова опустила глаза.
— Просто моё полное имя — Киссаэла Макур тор Доката. Его дал мне отец — бог Сатурлэя Тиамо. А мама — принцесса страны Вознесия, Серафима тор Доката.
У меня буквально челюсть отвисла. Полубогиня?! Едрёный дракон, да кто ж поверит, если расскажу!
— Ах да, ещё мне восемнадцать лет, и я — грация, — весело добавила она, будто только что не перевернула весь мой мир.
Я сидела, пытаясь осознать услышанное. Полубог в одной комнате со мной — это уже не будни, это живая легенда. По лицам парней я видела, что они тоже в шоке, хотя старались держаться спокойно. Одна Ара выглядела почти довольной: наконец‑то нашлась персона, чья родословная могла хотя бы сравниться с её собственной.
Все знали, что боги иногда снисходят до смертных, но такие случаи были настолько редки, что давно превратились в легенды. А уж о детях богов не слышали, наверное, тысячу лет. И вот теперь одна из них сидит прямо тут, улыбается и будто не понимает, насколько она невероятна.
«Обалдеть, — пронеслось у меня в голове. — Я буду жить с живой легендой».
Неловкое молчание грозило затянуться до вечера, но ситуацию неожиданно спас Вайт. Кот важно вышел на середину комнаты и громогласно объявил, что обед готов. Мы дружно потянулись в столовую — хоть это и помогло прервать тягостную паузу, за столом всё равно повисла тишина.
После обеда все разошлись по своим комнатам. Вайт не присутствовал при нашем знакомстве, поэтому причину всеобщего угрюмого настроения понял по‑своему. Бедняга решил, что дело в его стряпне. Он поделился этой мыслью со мной — я как раз выходила из кухни последней.
— Что?! Вайт, как ты вообще мог такое подумать? Да разве это может кому‑то не понравиться? Поверь, если бы еда не пришлась по вкусу, мы бы точно не просили добавки!
Мои слова немного приободрили кота. Он чуть расправил плечи и, продолжая прибирать тарелки, поинтересовался:
— А чего тогда все такие хмурые?
Я подхватила со стола тарелки, до которых он не мог дотянуться, и вздохнула.
— Да знакомство как‑то не задалось. Оказалось, Пульвитиара — дочь Рауля Котэшского, а Киссаэла — вообще полубогиня.
Кот удивлённо приподнял пушистую бровь.
— И что же тут такого?
Я смущённо провела пальцем по уже вымытой тарелке — и сама не заметила, как начала её полировать. М‑да, вот и вся моя «помощь»: тереблю чистую посуду.
— Не знаю… Просто у них такое высокое положение в обществе. А нам теперь жить вместе, делить один кусок хлеба…
Вайт закончил мыть посуду и спрыгнул на пол. Потом взял с табурета полотенце и принялся вытирать лапки — совсем как человек.
— Давай начнём с того, что я вполне могу испечь хлеб — и у каждого будет свой кусок, так что делить один на пятерых не придётся, — я невольно улыбнулась коту. — А во‑вторых, дорогая, положение их родителей вас волновать не должно. Вы имеете дело с ними, а не с их папашами. Да, пусть у них кровь не второго сорта и силы немалые. Но знаешь… даже у этого оболтуса‑оборотня есть огромная сила, о которой он сам и не подозревает.
Парень знает лишь о величии своей отцовской линии — в магическом смысле, конечно. Но Дей даже не предполагает, что бабушка его матери — не просто графиня. Она ангел. Ангел, которая отдала свою силу небесам и сошла на землю ради любви.
Боги, разумеется, были недовольны. Их сестра променяла бессмертие на какого‑то человеческого паренька со смазливой мордашкой! Они заблокировали всю её силу, и она стала слабее самого обычного человека. Но графиню это не испугало. Муж любил её и буквально носил на руках. А боги, знаешь ли, не бесчувственные камни. Они тоже живые, умеют любить и сострадать. Увидели, как счастлива их сестра, — и перестали её мучить. Вернули часть сил — небольшую, ровно столько, чтобы она могла быть здоровой и сильной физически. Графиня была безмерно благодарна и каждый вечер читала молитвы. Можешь даже спросить у Амадея: садится ли его бабушка и сейчас, каждый вечер, на коврик у окна спальни и читает молитвы с блуждающей улыбкой на лице?
За эти благодарные молитвы боги даровали силу ребёнку графини — матери нашего Дея. Но та даже не подозревает о своём даре, а потому и пользоваться им не умеет. А вот Амадею досталось ещё больше силы ангела. Вот почему распознать в нём оборотня так сложно: это удаётся лишь тогда, когда его ангельская сила на короткое время засыпает и защищающий барьер слабеет. И вот ещё что: именно поэтому парень так преуспел в лекарском деле. Ведь его бабушка была ангелом не кого‑нибудь, а самой богини Медисы — богини‑исцелительницы. Так что, если вдуматься, и у Дея родословная не такая уж и низкая.
Я тупо уставилась на кота. Откуда ему всё это известно? Ну ладно, это вопрос второй, но получается… Амадей тоже потомок божеств? М‑да. Круто. Но вот что странно: даже после такого откровения моё мнение о нём ничуть не изменилось. Всё тот же оболтус и лоботряс, охотник до красивых девушек. С божественной кровью или без — Амадей остался Амадеем.
— Вот так командочка… — прошептала я, всё ещё переваривая услышанное.
— Ну да, — усмехнулся Вайт. — Кстати, Амата, а чего тебя так смутили родословные девушек? У тебя‑то она не хуже, а то и повыше будет.
Я замерла, будто в грудь ударили невидимым кулаком. Откуда он знает? Глупо было удивляться: если кот в курсе тайн семьи оборотня — тайн, о которых сам Амадей и не подозревает, — то почему бы ему не знать и про мою семью?
— Вайт, пообещай, что никому не скажешь, ладно? — голос прозвучал тише, чем хотелось.
— Да без проблем, ваше драконье высочество! — Кот изобразил что‑то вроде поклона, чуть не свалившись с табурета.
— Вайт! — я строго на него посмотрела.
— Всё‑всё, — тут же заулыбался он. — Видишь, ты заметила у них, скажем так, «недостаток» — а на свой закрыла глаза. Они — потомки королей, демонов, богов. А ты? Ты — императорский и божественный потомок. Только разница в том, что они получат от этого лишь силу да толику уважения, которое дают имена их родителей. А ты — наследница. Будущая императрица. И после этого ты ещё смеешь хоть как‑то попрекать своих товарищей?
Я просто смотрела на кота, не в силах вымолвить ни слова. Его познания пугали. Академия не могла дать ему эти сведения — она их попросту не имела. Тогда откуда? Эта загадка пока оставалась без ответа. Но вот насчёт моих попрёков… тут Вайт был абсолютно прав. У меня не было никакого права так реагировать на девушек.
— Спасибо тебе, Вайт, — наконец усмехнулась я.
— За что?
— За то, что глаза открыл.
Кот как‑то странно, почти загадочно улыбнулся.
— Поверь, дорогая, твои глаза ещё далеко не открыты. Просто теперь ты не так сильно их зажмуриваешь. Тебе ещё многое предстоит узнать. В вашей команде все необычные. Все до единого.
С этими словами он мягко, но настойчиво выпроводил меня за дверь. Так и не удалось выяснить, что он имел в виду. Странно, кстати, что ни слова не сказал про эльфа — хотя утверждал, что в команде все особенные. Ничего, это мы ещё выясним.
А сейчас… пожалуй, пора в постель. Нужно как следует переварить всё услышанное. Утро вечера мудренее.
Глава 4
С тех пор как нас перенесли в этот уютный домик, прошла целая неделя. За это время мы успели не просто узнать друг друга получше — мы потихоньку стали настоящей командой. Амадей, как и прежде, не упускал случая смутить нас, девушек, какой‑нибудь дерзкой шуткой, за что тут же получал строгий выговор от Макса. Эльф, будучи старше всех, как‑то сам собой стал неформальным лидером нашей пятёрки — и именно он предложил объединить тренировки, чтобы лучше понимать возможности каждого.
Мы с Арой быстро наладили расписание, и теперь каждый день шёл по чёткому плану.
Утро начиналось ровно в семь: подъём, холодный душ и обязательная пробежка в спортзале. За этим неумолимо следил Макс. Оказалось, что уроки физкультуры мы, девушки, в Академии старательно прогуливали — и теперь расплачивались за это. С заданной нагрузкой уверенно справлялись только я, Макс и Амадей (последний — во многом благодаря силе оборотня). Ара и Киссаэла уже после первого круга начинали тяжело дышать, после второго — спотыкаться, а к третьему ведьма буквально тащила ясновидящую на себе. Макс твёрдо пообещал исправить эту ситуацию.
После пробежки снова душ, а затем — завтрак. Вайт оказался не просто хорошим, а по-настоящему талантливым поваром, и мы не уставали его хвалить. Кот только довольно мурчал — ему этого было вполне достаточно.
Ровно пять минут на передышку — и мы снова спускались в подвал, теперь уже к Амадею. Там лекарь проводил для нас занятия по первой помощи. Нельзя сказать, что мы совсем ничего не знали, но его опыт был бесценен: нам нужно было уметь справляться с лёгкими ранениями — и обычными, и магическими.
Дальше наши пути расходились. В первый день мы отправились к Пульвитиаре, и она устроила нам настоящий экзамен — проверяла, как наши организмы реагируют на разные яды. Результаты оказались любопытными: у меня и Амадея обнаружился природный иммунитет к большинству токсинов. А вот у Макса и Киссаэлы тесты показали уязвимость — так что им предстояло научиться не только распознавать яды, но и быстро готовить противоядия. И Пульвитиара не теряла времени даром: она учила их различать виды ядов, объяснять, как те действуют на организм, а заодно щедро «потчевала» учеников противоядиями — чтобы на практике закрепить теорию.
Тем временем я и Амадей работали над его магическими способностями. Кот оказался прав: в парне таилась огромная сила, о которой сам он даже не подозревал. Странно, что академические магистры этого не заметили — хотя, если подумать, всё логично: лекарей в первую очередь учат исцелять, а не раскрывать скрытые резервы силы.
После обеда мы снова спускались в подвал — теперь на занятия к Киссаэле. Она учила нас защищаться от чужого воздействия на разум без помощи магии — через медитации и приёмы гипноза. Честно говоря, мне такой подход давался нелегко: я привыкла полагаться на силу заклинаний. Но Эла была права — бывают ситуации, когда магия бессильна, и умение держать оборону разума может спасти жизнь.
Мы отрабатывали приёмы друг на друге, разбившись на пары, а Киссаэла внимательно следила за каждым шагом и мягко направляла. У меня куда лучше получалось отражать чужое влияние, чем самой пытаться проникнуть в чужой разум. Поначалу у меня вообще ничего не выходило, и это сильно расстраивало. Но Эла каждый раз спокойно говорила, что ничего страшного в этом нет — со временем всё получится. Сама она могла без труда проникнуть в голову любому из нас.
Однажды она заставила меня взять стакан воды и вылить его прямо на голову Амадею. Оборотень тогда возмущался так громко, что, наверное, его слышали даже в соседнем доме. Позже выяснилось, что это была маленькая месть полубогини за его вечные шуточки — Киссаэла к такому юмору была совсем не привычна.
На четвёртом занятии мне наконец удалось проникнуть в разум Ары. И тут выяснилось, что у нашей суровой на вид дриады есть пижама — розовая, в белые незабудки. Мы хохотали до слёз, но, к счастью, Ара оказалась не злопамятной, и раскрытие этого секрета ничем мне не аукнулось.
Остаток дня каждый проводил по своему усмотрению. Киссаэла обычно брала книжку и шла пить чай с Вайтом на крыльце — они подолгу о чём‑то тихо беседовали. Пульвитиара и Амадей либо бродили по саду в поисках редких трав, либо запирались в лабораториях и что‑то смешивали в колбах. Их споры нередко разносились по всему дому, а заканчивались то небольшим взрывом, то синяком у кого‑нибудь из них.
А мы с Максом почти всё свободное время проводили в спортзале, устраивая спарринги. Я вспоминала всё, чему меня учили во дворце. Отец не жалел ни сил, ни средств на моё обучение: учителя у меня были лучшие, в том числе и эльфы — так что о том, что такое настоящая боевая подготовка, я знала не понаслышке. Да и кровь дракона давала о себе знать: движения получались точными, удары — чёткими, блоки я ставила вовремя.
Сначала Макс смотрел на меня с лёгкой ухмылкой — явно не считал меня серьёзной соперницей. Но после первого же боя его взгляд изменился. Теперь он старательно искал мои слабые места, пытаясь разгадать тактику. Эльфы по праву считались лучшими воинами — и не зря: они тренировались столетиями, их реакция опережала человеческую. Казалось, противник ещё не успел принять стойку, а эльф уже одерживал победу.
Но и я была не из простых. Императорская кровь и годы тренировок делали своё дело. Наши поединки получались по‑настоящему красивыми: чёткими, выверенными, почти как танец. Иногда на нас приходили посмотреть остальные ребята. Амадей и Вайт даже делали небольшие ставки — правда, всегда шутя.
И пусть почти в каждом поединке победителем выходил Макс — я не расстраивалась. Ведь дело было не в том, кто сильнее, а в том, что с каждым разом я становилась лучше. И в том, что мы учились доверять друг другу — даже в бою.
После ужина я каждый вечер усаживалась на подоконник в своей комнате, смотрела на звёздное небо и думала о доме, о родителях. Сердце сжималось от тоски — как же я по ним соскучилась… В пальцах я без конца вертела браслет, который вручил мне магистр. Теперь я не сомневалась: это и правда наш фамильный браслет перевоплощения.
Императорская династия Нотэрегии ведёт род от драконов. По традиции, когда потомкам императора исполняется двенадцать лет, их начинают обучать тому, как принимать и контролировать свой истинный облик — превращаться в дракона. Из‑за этой способности нас нередко называют оборотнями, хотя суть тут совсем другая. Сейчас во всей Нотэрегии лишь один обращённый дракон — мой отец. Именно поэтому его зовут Первым.
При этом драконы в нашей стране живут повсюду, и у каждого жителя Нотэрегии есть свой личный дракон. Как только человеку исполняется двенадцать, он отправляется в Великую долину — туда, где обитают драконы, не имеющие хозяев. Стоит лишь пересечь границу долины, как между человеком и драконом возникает магическая связь — тонкая, но нерушимая нить, которая навсегда соединяет их. Выбранный дракон становится единственным для своего хозяина. Драконы — существа разумные, мудрые и невероятно сильные в магическом плане.
Существует легенда, согласно которой вожак драконов Шанхазей однажды спас жизнь одному из богов. В знак благодарности тот одарил нашего предка могущественной магией. Сила Шанхазея стала сопоставима с божественной, и многие пытались завладеть этим даром. Тогда боги решили, что магия будет передаваться лишь потомкам Шанхазея. В ответ предок поклялся хранить все знания в тайне и не раскрывать их внешнему миру. С тех пор мы живём обособленно и свято оберегаем свои секреты. Магия Нотэрегии строго засекречена: за пределами страны её нельзя использовать или разглашать.
Почему об этой магии знают эльфы? Тут кроется какая‑то давняя история — кажется, кто‑то из моих предков спас кому‑то жизнь, и в благодарность получил… или дал… в общем, детали мне неизвестны. Но факт остаётся фактом.
У меня тоже есть свой дракон — Родерик. Мой лучший друг и соучастник всех шалостей. Это изумительно красивое создание: изумрудная чешуя, а на спине — золотой гребень. Родерик ещё молод, немного язвителен и ужасно самовлюблён. Папа вечно ворчит, что Род плохо на меня влияет — особенно когда тот заводит дружбу с егерями, наслушается их баек и потом пересказывает всем подряд истории, от которых даже степенные драконы хватаются за голову.
А уж какие трюки мы с ним вытворяли в небе! Родители чуть седыми не стали. Однажды после особенно рискованного полёта отец запретил нам подниматься в воздух целый месяц. Как же я скучаю по тем дням…
Единственный, кто способен хоть немного утихомирить моего непоседливого дракошу, — это мамин дракон, Геральда. Она огромная — не меньше отца, — лиловая, с безупречно ровной чешуёй. Геральда всегда строга и серьёзна, её одинаково уважают и боятся и драконы, и люди.
Я снова посмотрела на звёзды и крепче сжала браслет. Хотелось верить, что где‑то там, в далёком дворце, папа и мама тоже глядят на это небо и думают обо мне.
Только наш род обладал даром перевоплощения в драконов. Отец обращался в огромного, поразительно красивого чёрного дракона — на него невозможно было не засмотреться. А этот браслет служил особым сдерживателем: он помогал держать силу под контролем и не позволял случайно причинить кому‑либо вред. По традиции отец вручал его сыну в день первого перевоплощения — в пятнадцать лет.
Поскольку у папы не было других детей, а после него главой государства должна была стать я, браслет полагалось передать мне на восемнадцатилетие. Скорее как дань традиции, чем по острой необходимости. Причина такой перемены была проста: прежде дар пробуждался почти исключительно у юношей, в основном у кронпринцев. Во всех поколениях первым рождался мальчик — и именно у него раскрывалась драконья сущность. Дочери, появлявшиеся позже, этого дара не получали. Мудрецы объясняли это тем, что в крови девушек было больше материнской, нежели отцовской линии. А наши матери не принадлежали к императорскому роду, так что драконьей королевской крови в них не было.