АМВЦ. В поисках пропавшей принцессы

Я резко развернулась и принялась осматривать улицу, выискивая малейшее движение, тень, искривление воздуха — любой признак присутствия чего‑то чуждого. Взгляд зацепился за одинокую фигуру, застывшую в густой тени у храма. Что‑то в её очертаниях показалось мне странно знакомым… Я уже сделала шаг вперёд, собираясь рвануть туда, как вдруг тишину разорвал спокойный, чуть скрипучий голос:

— Да хранят вас боги, дети мои.

Я резко обернулась. Из двора старосты, в сопровождении самого Кристофера, вышел мужчина средних лет — всё ещё статный, сохранивший былую привлекательность. В каштановых волосах серебрились тонкие нити седины, а длинная бело‑синяя хламида и крест на груди не оставляли сомнений: перед нами был тот самый «святейший человек» деревни — священник Никоир.

Его светло‑карие, будто выцветшие глаза, глубоко посаженные и странно неподвижные, цепко следили за каждым нашим движением. И именно этот взгляд мне не понравился: от него по коже пробегал неприятный холодок, а внутри всё сжималось от какого‑то смутного, но очень сильного неприятия.

— И вам не хворать, — буркнула я, не скрывая прохлады в голосе, и снова повернулась к храму.

Но фигура, которую я высматривала, уже исчезла за дверями святой обители. Лишь тёмная макушка мелькнула на мгновение — и тяжёлые двери с глухим стуком захлопнулись. Я успела узнать сбежавшего. А вместе с его исчезновением пропало и то липкое, зловещее ощущение, что сковывало меня минутой раньше.

— Вот, значит‑с, святой Никоир, это и есть те самые ребята, что жизнь Люсиндочке моей спасли, — неуверенно проговорил Кристофер, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Священник ещё раз медленно осмотрел нас — словно не людей, а какие‑то диковинные экспонаты. Ребята попытались изобразить приветливые улыбки, а я не стала утруждать себя приличиями и ответила его святейшеству таким же пристальным, чуть нахальным взглядом.

— Что ж, приятно познакомиться, молодые люди, — торжественно произнёс Никоир. — Я искренне рад, что боги послали вас к нам в столь трудный час и не дали погибнуть несчастной душе. А с сыном я поговорю, Кристофер. Больше возле вашего дома он не появится. На этом прошу меня простить.

Он уже было двинулся прочь, но Макс шагнул вперёд и преградил ему путь.

— Святой Никоир, не могли бы вы ответить на несколько вопросов?

Священник посмотрел на эльфа так, будто перед ним стояла не разумная личность, а назойливая муха, мешающая совершать великие дела.

— Прошу прощения, молодой человек, но я должен немедленно вернуться в храм. Скоро начнётся вечерняя служба, и мне нужно подготовиться. Боги не прощают халатности.

С этими словами он чуть потеснил Макса и величественно поплыл в сторону храма, не забыв на ходу осенить нас всех святым знамением — будто стряхивал с нас невидимую пыль.

«Не нравится мне этот тип, — думала я, провожая его взглядом. — И что в нём такого святого, что все его чуть ли не на руках носят? Сын его, Тимур, хоть и считается в деревне „чёрным“, а по мне так куда человечнее выглядит. А вот этот… Ушлый, скользкий, с бегающими, неживыми глазами. Бр‑р…»

— Ну что ж, комнаты для вас приготовили, баньку истопили, ужин накрыли. Прошу в дом, — проговорил Кристофер и жестом пригласил нас во двор.

— А что здесь делал священник? — не выдержала я, задав вопрос, который не давал мне покоя.

Кристофер слегка удивился:

— Да ведь про горе наше услышал, вот и пришёл поддержать. Молитву над доченькой моей почитал, чтобы дурные мысли больше голову ей не морочили. Да и за сына своего, проклятущего, прощения просил.

«Тоже мне, утешитель…» — пронеслось у меня в голове. Больше не сказав ни слова, я молча прошла во двор.

— Как сейчас самочувствие Люсинды? — спросил Амадей, явно собираясь лично убедиться в результатах своего лечения.

— Спасибо, хорошо. Уже почти всё зажило, в сознание пришла. Прощения просила за поведение своё, говорит, бес попутал.

— Всё равно хочу её осмотреть, — твердо заявил лекарь и первым шагнул в дом.

Я‑то прекрасно знала, что Амадей вложил в лечение уйму силы и резерва — рана должна была затянуться без следа. А вот за что Кристофер благодарит священника — мне было решительно непонятно.

«М‑да, не видать мне лавров примерной прихожанки, — подумала я с кривой усмешкой. — Ну и пусть. Дракон с ними!»

***

После сытного ужина и тёплой баньки я сидела на скамейке за двором и не отрывала взгляда от храма. В косых лучах заходящего солнца он выглядел загадочно — и даже чуточку зловеще. Вечер окончательно вступил в свои права, и последние солнечные лучи окрашивали всё вокруг в густой кроваво‑красный цвет. Этот оттенок снова и снова возвращал мои мысли к делу, ради которого мы здесь оказались.

Так, давай разложим всё по полочкам. Примерно три недели назад в деревне начали появляться зомби. Они приходили со стороны границы — каждый раз в разном количестве и в разное время. После того как деревенские мужики отгоняли их обратно в лес, выяснялось, что кто‑то из жителей пропал.

По словам родных, пропавшие выходили из дома сами: никто не ломал дверей, запоры были сняты изнутри. И тут сам собой напрашивался вопрос: что могло выманить людей на улицу в ночь, когда по деревне бродят ходячие мертвецы?

Можно, конечно, предположить, что парни решили проявить удаль — вышли, чтобы показать свою силу, броситься в бой, стать героями. Но девушки? Что двигало ими? Несчастная любовь? Романтические порывы? Или тоже какое‑то искажённое представление о героизме?

И самое подозрительное — ни одна из матерей не видела, как её ребёнок выходил из дома. Это выглядело откровенно странно. Все пропавшие ребята были хорошо воспитаны, за ними не числилось никаких дурных поступков. Они регулярно ходили в храм, а некоторые и вовсе там пропадали — помогали священнику или подолгу с ним разговаривали.

Дальше — поведение самих мертвецов. Зачем они уводят людей с собой, вместо того чтобы расправиться с ними прямо на месте? Ведь с пивоваром и местным пьяницей они так не церемонились — разобрались тут же. С пьяницей всё более‑менее ясно, а вот что делал пивовар у кромки леса? По словам жены, в это время он должен был быть в храме — помогать священнику красить какую‑то стену.

Ещё один момент: священник отказался с нами разговаривать. С поведением зомби всё более или менее понятно: они действуют по воле хозяина — некроманта — и куда‑то уводят жертв. Это даже давало слабую, но всё же надежду на то, что ребята ещё живы. А вот поведение священника никак не укладывалось в эту картину и ничем не оправдывалось.

Я снова посмотрела на храм, теперь уже не как на святое место, а как на часть головоломки, где каждый фрагмент будто нарочно ставил всё с ног на голову. Где‑то здесь скрывалась разгадка — нужно было только сложить детали так, чтобы они наконец совпали.

Если жертв увели, значит, они для чего‑то нужны своему хозяину. И вот он, самый главный вопрос: кто этот хозяин?

Ещё не давали покоя сегодняшнее ощущение липкого чужого взгляда и фигура Тимура в тени храма. Я ни капли не сомневалась: за нами следил именно он. Но было ли то тёмное чувство, что сковало меня, его виной? Интуиция буквально кричала, что некромант — не он, а я привыкла ей доверять. Да и откуда у простого деревенского парня, сына священника, взялся такой мощный артефакт? Этот вопрос тоже никак не желал укладываться в голове.

В своих мыслях я не заметила, как ко мне присоединился Макс. Он выскользнул из ворот бесшумной тенью и так же тихо опустился на скамейку рядом.

— О чём думаешь? — спросил он.

Вопрос застал меня врасплох.

— Дьявол, Макс! — выдохнула я, прижав руку к груди.

Эльф ухмыльнулся, будто ничуть не раскаиваясь.

— И чем тебе не угодил дядя нашей Ары?

— Да он мне ничего не сделал! А вот один вредный эльф, который подкрадывается к беззащитным девушкам и пугает их до полусмерти, очень даже угодил… не в ту сторону!

Макс притворно округлил глаза, изображая крайнее изумление.

— Это ты на кого намекаешь? Я пугаю девиц? Да быть такого не может!

— А ты видишь здесь ещё кого‑нибудь?

— Ты так глубоко ушла в свои мысли, что, даже если бы я объявлял о своём появлении пушечным выстрелом, ты бы всё равно не услышала, — парировал он.

— Хам!

— От хамки слышу.

На миг повисла пауза. Как и ожидалось, первым её нарушил Макс.

— Так о чём ты всё‑таки думаешь?

— Да всё о том же.

Он вздохнул, и в этом вздохе прозвучала какая‑то усталая обречённость.

— Да что тут думать… У нас нет ни одной конкретной зацепки, которая вывела бы на некроманта. Все местные твердят в один голос: никто из своих такого сделать не мог. Деревня маленькая, все друг друга знают. Мы проверили всю округу — и места, где появлялись зомби, и возможные точки, где могли бы находиться пропавшие или хотя бы их тела. Пусто. Остаётся только ждать следующего прихода нечисти. Постараться отследить магический фон их хозяина и, самое главное, не дать им никого увести.

М‑да… Перспективы не радовали.

— Как ты думаешь… Они ещё живы? — спросила я тихо, почти шёпотом.

Макс так же тихо ответил:

— Надеюсь.

Снова воцарилась тишина. Где‑то на окраине залаял пёс, прогоняя незваного гостя, и тут же его лай подхватили другие собаки. За соседним домом истошно завопила кошка. На другой стороне улицы петух, будто перепутав время суток, выдал своё громогласное «ку‑ка‑ре‑ку» — вовсе не к месту, но очень по‑живому. Послышался звонкий смех девушек, а из‑за поворота вывалилась весёлая, изрядно подвыпившая компания — они горланили какие‑то разудалые, местами неприличные песенки. Следом из‑за угла выскочила дородная тётка с увесистым дрыном в руках и с громкой бранью погнала мужа домой — под дружный хохот его собутыльников.

Несмотря на пропажи, на зомби, на сгустившуюся над деревней угрозу, эти люди продолжали жить обычной жизнью. Смеялись, ругались, пели, гоняли мужей, спасали кошек… Будто доказывая самим себе и всему миру, что жизнь не кончается даже посреди беды. И в этом была какая‑то упрямая, грубоватая сила — та самая, что не даёт сломаться, когда всё идёт наперекосяк.

Подул прохладный весенний ветерок, и я невольно поёжилась. Разумеется, это не ускользнуло от вездесущего взора Максимилиана.

— Замёрзла?

Ответить я не успела. Макс снял с себя плащ — свой взять я как‑то не додумалась — и накинул мне на плечи. Сразу стало теплее, а в нос ударил приятный запах кожи и мяты. Я зажмурилась и невольно улыбнулась.

— Сегодня просто дивный закат. Может, прогуляемся? — подал голос эльф.

Он встал и протянул мне руку. Я посмотрела на его ухмыляющееся лицо, на ладонь, которую он держал передо мной, на своё отражение в его глазах…

— А почему бы и нет? — улыбнулась я и приняла руку.

Гуляли мы долго, пока последние краски не стёрлись с неба и темнота не накрыла деревню целиком. Просто так, ни о чём, болтая и смеясь. Макс травил байки из студенческой жизни вояк, а я рассказывала про забавные случаи, в которые нас, магов, то и дело заносит.

В одном из садов, за каким‑то домиком, мне ещё днём приглянулась яблонька. Мой доблестный рыцарь, аки тать в ночи, под покровом темноты полез через забор за яблоками, а я как верный оруженосец стояла на стреме — то есть на шухере. Но то ли из меня караульщик никудышный, то ли рыцарь слишком громкий попался, — только нас застукали. Из дома выскочил сухонький дедушка, грозно потрясая палкой и обкладывая чрезмерно обнаглевшую молодёжь таким трёхэтажным, что у меня уши покраснели. Вместе с ним вылетела какая‑то жилистая шавка, которая захлёбывалась лаем на всю округу.