АМВЦ. В поисках пропавшей принцессы

— Добрый день. Кажется, это ваше?

Только теперь мужчина заметил нас. Он обвёл компанию удивлённым взглядом, потом, слегка покраснев, забрал веник.

— А вы кто такие будете?

Макс шагнул вперёд и протянул руку:

— Меня зовут Максимилиан. Мы прибыли по поручению Академии — помочь с вашей бедой и найти пропавших людей.

Староста одобрительно крякнул и жестом пригласил нас войти.

— Давно пора. Уже скольких эти твари схарчили… — пробурчал он себе под нос.

Внутри дом понравился мне даже больше, чем снаружи. Здесь царили уют и порядок: пол и стены укрывали ковры и паласы, мебель была из натурального дерева, украшенная тонкой резьбой — узоры виноградной лозы вились по спинкам стульев и краям столов. В углу поблёскивало старомодное зеркало‑трюмо, а на стене висело изображение какой‑то богини. Рядом, на небольшой полочке, стояла банка — скорее всего, со святой водой.

В комнате был и камин, на полке над которым красовались нарядные горшки, кувшины, вазы и прочая «парадная» посуда. А из кухни тянулся такой аппетитный запах — смесь пряных трав и чего‑то горячего и сытного, — что у меня мгновенно наполнился рот слюной, а живот громко заурчал. И это при том, что мы ели всего час назад.

Урчание повторилось, и все разом уставились на меня.

— Простите… — пробормотала я, густо краснея.

Видимо при переходе всё ушло больше моих сил, чем я думала.

— Кристофер Морал! — раздался вдруг голос откуда‑то из глубины дома. — Ты чего держишь голодных детей на пороге? Да они сейчас от голода в обморок упадут!

Из соседней комнаты вышла худощавая женщина в сером домашнем платье, белоснежном фартуке и таком же белом платке на голове. Овальное лицо, ярко‑голубые глаза и добродушная улыбка — словно с иллюстрации из детской книжки. Но главное — в руках она несла поднос с горячим хлебом и щами, от которых поднимался такой пар, что у меня снова заурчало в животе.

— Да кто ж их держит? Я и рта открыть не успел, а ты уже выбежала! — возмутился Кристофер.

Женщина лишь отмахнулась от мужа, усадила нас за стол и принялась разливать щи по тарелкам. Староста нарезал свежий, ещё тёплый хлеб. Я была готова задохнуться от собственной слюны. И вот когда моя ложка наконец зачерпнула этот долгожданный обед, в дом ворвался ураган — на деле оказавшийся дочерью старосты.

— Папенька, как вы могли?! — закричала она, остановившись перед отцом.

Я с тихим отчаянием опустила ложку обратно и уставилась на девицу. Сказать, что она хороша, — не сказать ничего. Девчонка была настоящей красавицей: большие голубые глаза матери в обрамлении длинных пушистых ресниц, пухлые алые губы, чуть вздёрнутый носик. Миленькое голубое платьице выгодно подчёркивало все нужные изгибы, а длинная русая коса довершала образ эдакий невинной девы.

— Дочка, потом поговорим, — угрожающе прошипел Кристофер. — Лучше поздоровайся с нашими гостями.

Тут‑то она наконец нас заметила. Обвела совершенно незаинтересованным взглядом и снова уставилась на отца.

— Я всё равно буду с ним! Вот увидите! И ни вы, никто другой нам не помешаете!

С этими словами она выбежала, громко хлопнув дверью. Жена старосты, охнув и извинившись перед гостями, поспешила следом.

Я тупо смотрела ей вслед. М‑дя… Покушали… Кстати, мы до сих пор так и не узнали, как зовут хозяйку. Я повернулась к Максу, чтобы сообщить ему об этой оплошности, но слова застряли у меня в горле. Эльф сидел с широко распахнутыми глазами и едва дышал. Впечатлила его доченька, значит. Тоже мне — богиню увидел. А ведь ничего особенного. Девица как девица. Ну красивая, но таких в каждой деревне по десятку водится! Ну, может, не по десятку, но всё‑таки…

Я, между прочим, тоже неплохо выгляжу. А кое в чём и получше буду! Но он на меня так никогда не смотрел. Мне стало обидно почти до слёз. Я отвернулась и уставилась в миску, но есть почему‑то перехотелось.

«А вот дудки! Шиш драконий! Почему из‑за этого должен страдать мой желудок? И собственно говоря, я? Макс — мой друг. Лучший друг. Самый близкий…» Ой, всё! Надо есть.

— Ох уж эти бабы, — покачал головой Кристофер.

Мы с Киссаэлой переглянулись.

— Кушайте, кушайте, не стесняйтесь, — спохватился староста, будто только сейчас вспомнил, что мы вообще‑то пришли не просто так поболтать.

— Это, я так понимаю, ваша дочь? — спросила Эла, беря ложку и будто нарочно стараясь сгладить неловкость.

«Пф… кто бы сомневался», — пронеслось у меня в голове. И чего это Макс молчит? Язык отсох от такой красоты, что ли?

— Верно, Люсинда. Люська для своих, — вздохнул Кристофер. — И в кого она такая упрямая уродилась? Восемнадцатый годок пошёл. Мы с Квиткой уже голову сломали, за кого её отдавать. Женихов хватает — сами видели, да и девка работящая, всему жена её научила. В храм исправно ходит, молитвы читает, священнику каждый день исповедуется. Вот и решили принять предложение кузнеца: у него сын на год старше, парень видный, работящий — в самый раз для нашей Люськи. А она упёрлась: «Не выйду! У меня, мол, возлюбленный есть, с ним и буду». Думали, кто‑то достойный, а оказалось… Тьху! Тимур, сынок нашего священника. Да ещё и Томми, сын кузнеца, как раз на второй день после этого пропал — мертвяки его с собой утащили.

Я невольно кивнула про себя: её я понимала. Сама не хотела выходить замуж по принуждению. На миг даже жалко её стало… Но ненадолго.

— А чем вам этот Тимур не угодил? — спросила я, не выдержав.

— Да ведьмак он, чёрный! Тёмными делами занимается! — выпалил староста и тут же перекрестился. — Не удивлюсь, если это он людей по ночам изводит.

Макс наконец обрёл способность здраво соображать. Он нахмурился, будто каждое слово старосты царапало его по острым ушам.

— С чего вы взяли, что он ведьмак? Вы сами видели, как он колдует?

Кристофер почесал затылок и чуть сник:

— Своими глазами не видел, — признался он. — А вот кума моя, Вольда, говорит, что видела, как он ночью в ворона обернулся и улетел куда‑то. На кладбище, небось…

Я едва сдержала гримасу. Ох уж эти деревенские сплетни… Наверняка парень просто не поздоровался с этой Вольдой, а она уже вороном его сделала.

Староста тем временем продолжал:

— Да вы на него только посмотрите! У нас в деревне все как на подбор светлые, добрые, открытые. А он — будто дитя ночи, весь тёмный. Мать его, упокой Самирья её душу, доброй, светлой женщиной была, отец — святейший человек, его в любой соседней деревне знают и уважают. И за что ему такое наказание?

«Ну, с этим Тимуром мы ещё пообщаемся», — мысленно отметила я.

— Когда впервые начались нападения? — Макс теперь говорил ровно, без эмоций, будто каждое слово было выверенным.

— Да вот как раз сегодня четвёртая неделя пошла, — задумчиво протянул староста. — Точно! Ровно три недели назад Тимур к нам свататься приходил. Я его взашей выгнал. Вот он от обиды и начал людей губить. Как пить дать — он!

Я уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думаю про такие выводы, но меня опередила Эла:

— Давайте не будем делать поспешных выводов.

«Дипломатичная наша», — усмехнулась я про себя.

— Как часто они приходят? Вы пытались как‑то отследить их появление? — снова взял слово Макс.

— Да разве их угадаешь? — развёл руками Кристофер. — Первую неделю приходили дважды. На следующей — через день. Потом затишье, и снова началось: два дня подряд ходят, потом на три пропадают. Мужики посты ставили: как только мертвяки на горизонте покажутся, тревогу бьют, и мы всей деревней выходим, отгоняем их обратно.

— А как быстро вы замечали пропажу людей?

— Ну обычно поутру. Пару раз мужики возвращались домой и не заставали кого‑то из своих. Мы, когда эти упыри идут, всех баб и детей по домам запираем. А сами выходим навстречу…

— Выходит, пропавшие к зомби выходили сами? — удивилась я.

— Ну… — староста почесал макушку. — Выходит, что так. Вот, кстати, жених‑то нашей Люськи давеча тоже пропал. Жена кузнеца говорит: вышел, мол, вслед за отцом на подмогу, да так к нам и не добрался. Эх, жалко парня, хороший был.

Я недоверчиво уставилась на мужчину. Что же получается — пропавшие добровольно отправлялись на корм мертвецам? Зная, что по деревне бродят зомби? М‑да, бесстрашный тут народ живёт, ничего не скажешь.

— Если я не ошибаюсь, пропало семь человек и…

— Пять, — перебил Макса староста.

— Сколько? Но у нас есть сведения, что…

— Смольку, пивовара нашего, и Грынду, местного пьяницу, нашли. Мёртвыми, правда. Схарчили их мертвяки.

Мы с Максом переглянулись. А вот это уже куда интереснее. Почему этих двоих оставили, а остальных забрали? Я вспомнила досье, которое показывал нам Вайт: всего значилось девять пропавших. Три девушки, четыре молодых парня и двое взрослых мужчин. Мужчин оставили на месте, а молодых забрали. Для обычных зомби это совсем нетипичное поведение. Выходит, они действуют по указке некроманта, и ему зачем‑то понадобилась молодёжь. А те двое несчастных просто оказались не в то время и не в том месте — это было очевидно.

Дальше староста говорил, а я слушала вполуха, занятая своими мыслями. Количество пропавших наводило на какую‑то идею, но она упорно порхала вокруг, не желая зацепиться и предстать во всей красе. Бесило. Зомби, по словам Кристофера, приходили со стороны границы, аккурат из леса. Кладбища в том лесу отродясь не было, и откуда взялись эти экземпляры — непонятно. Выходили они всегда с одной стороны, числом не меньше десяти. Время каждый раз меняли. А после их ухода выяснялось, что кто‑то из местных исчез — и никакие собаки, никакие амулеты не помогали найти пропавшего.

За время этого рассказа мы успели съесть всё, что нам предложили, и теперь лениво дослушивали хозяина. Когда он наконец умолк, мы клятвенно заверили, что обязательно разберёмся с этой бедой. Попрощались и уже направились к выходу, как вдруг со двора донёсся душераздирающий крик.

Не сговариваясь, все бросились на улицу.

Возле крыльца сидела на земле и плакала Квитка, умоляя дочь одуматься. А Люсинда стояла на самом краю крыши, прижав к груди нож. История набирала обороты. Хотя более нелепого способа самоубийства я и представить себе не могла.

Староста вылетел из дома и бросился к жене, задрав голову к дочери.

— Ты чего удумала, глупая?! — голос Кристофера сорвался на хрип. Он был в ужасе — перед ним на краю крыши стояла его единственная дочь.

— Вы не оставили мне выбора! Я не смогу жить без Тимура! — закричала Люсинда.

Она чуть сместилась вправо, нога соскользнула — девушка пошатнулась. Квитка взвыла ещё громче, а Кристофер на миг зажмурился, будто не в силах смотреть. Я тут же приготовилась бросить воздушную сетку — но в последний момент девушка удержала равновесие.

— Не глупи, дочка, спускайся! — крикнул староста. — Не сошёлся свет на твоём Тимуре! Другого полюбишь!

Но этими словами он только подлил масла в огонь.

— Нет! Мне больше никто не нужен! Лучше умереть, чем жить без него! — провизжала Люсинда, и её голос сорвался на всхлип.

Кристофер хотел ещё что‑то сказать, но его перебила Киссаэла:

— Люсинда, не делай этого. Меня зовут Киссаэла. Давай ты спустишься, и мы просто поговорим?

Провидица говорила мягко, с тёплой, почти материнской улыбкой.

— Мне не о чем с вами разговаривать! — рявкнула девушка, и в её голосе уже не осталось ничего от той милой деревенской красавицы — только отчаяние и злость.

«Вот же упрямая… Глупая!» — мелькнуло у меня в голове. Я хотела просто стянуть её с крыши магией, но заклинание прошло сквозь неё, не зацепив ни пряди волос. Не поняла… Я попробовала ещё раз — и тут на её шее что‑то вспыхнуло. Приглядевшись, я разглядела медальон.

— Что это за амулет? Откуда у неё антимагический блокатор? — выпалила я.

Кристофер побелел и прошептал одними губами:

— Я не знаю…

— Это Тимур ей подарил, — сквозь слёзы проговорила Квитка.

Интересно… Откуда у сына священника такая вещь? Такие амулеты стоят целое состояние — не по карману деревенскому парню.

— Я попробую подняться к ней, — тихо сказал Макс, наклонившись ко мне.

— Только осторожно! — прошипела я. — Если она упадёт, я не смогу её поймать — блокатор не даст.

Макс коротко кивнул и тут же исчез из виду, обходя дом с другой стороны.

— Эла, отвлеки её, — шёпотом бросила я провидице.

Та кивнула и снова обратилась к Люсинде:

— Люсинда, я правда думаю, что любую проблему можно решить. Спустись, и мы вместе найдём выход!

— Нет! У меня его нет! — завыла девушка.

За её спиной уже маячил Макс — он бесшумно подбирался сзади. Я чуть выдохнула, надеясь, что сейчас всё закончится… Но тут крыша под ногами эльфа предательски затрещала. Люсинда резко обернулась.

— Нет! Не подходите! — завизжала она чужим, диким голосом и вдруг надавила на нож. Лезвие вошло в тело, и платье на груди стремительно темнело от крови.

Квитка обмякла и рухнула без сознания — как будто сама судьба уберегла её от этого зрелища.

— Занесите жену в дом! — рявкнула я на Кристофера, голос мой прозвучал жёстко, без всякой мягкости.

Кристофер послушно подхватил жену на руки и понёс в дом. В тот же миг во двор вошли Амадей и Пульвитиара. Лекарь с ходу всё понял — и, не тратя времени на вопросы, тут же скрылся за дверью следом за старостой.

— Люсинда, прекрати! Ещё одно движение — и нож войдёт в сердце! — Макс протянул к девушке руки, но не решался сделать шаг. Если бы она стояла не на краю, он бы уже схватил её, но сейчас любое неверное движение могло обернуться трагедией.

— Не трогай меня! — она отшатнулась, и каблук соскользнул с края крыши.

Пульвитиара и я замерли, готовые рвануться вперёд, чтобы поймать её, если она сорвётся. Но в этот миг на сцене появился ещё один участник.

Когда Кристофер говорил, что Тимур «чёрный, как дитя ночи», я не придала этому значения. В прошлый раз, когда парень убегал отсюда, я толком его не разглядела. А теперь он стоял прямо передо мной — и я наконец увидела, о чём шла речь. Волосы чёрные, будто вороново крыло, кожа — тёмная, загорелая, скулы — жёсткие, резкие, а глаза — бездонные, непроглядно‑чёрные. Он был красив той красотой, от которой одновременно захватывает дух и становится не по себе. Высокий, широкоплечий, с атлетической статью, он словно излучал силу и уверенность — и в то же время в нём чувствовалась какая‑то пугающая обречённость. В такого парня и правда невозможно не влюбиться.

— Люсинда, нет! — крикнул Тимур.

— Тимур? — девушка обернулась на голос — и, потеряв равновесие, начала падать. Казалось, само время исказилось: вопреки всем законам физики, она сама загоняла нож себе в грудь.

Макс рванулся вперёд и в последний миг успел схватить её за руку. По двору прокатился крик — полный боли, ужаса и отчаяния. Тимур метнулся к ней быстрее, чем мы с Пульвитиарой успели моргнуть. Он протянул руки, Макс отпустил девушку — и через мгновение Люсинда уже была в объятиях возлюбленного. Всё это заняло какие‑то секунды, хотя в памяти они растянулись в целую вечность.

— Любимая, зачем ты это сделала? — по щекам Тимура катились слёзы.

— Амадей! — Пульвитиара склонилась над девушкой, нащупывая пульс.

Лекарь выскочил из дома, за ним выбежал и Кристофер.

— Она жива, — коротко бросила ведьма, глядя на Амадея.

Тот кивнул, молча взял Люсинду из рук Тимура и понёс её в дом. Кристофер прислонился лбом к дверному косяку и тихо заплакал.

— Доченька моя… Что же ты наделала…

Тимур опустился на землю, уставился на свои окровавленные ладони и беззвучно заплакал. Я тихо подошла и осторожно положила руку ему на плечо.

— Ты как?

Он вздрогнул и поднял голову. Его глаза, казалось, стали ещё темнее, будто в них разлилась сама ночь.

— Я должен её увидеть…

Он вскочил и рванулся к двери, но путь ему преградил Макс.

— Сейчас ты ей не поможешь. С ней Амадей — он лучший лекарь, какого я знаю. Люсинда будет в порядке.

Тимур снова опустил голову. И тут очнулся от оцепенения Кристофер.

— Ты! Это ты во всём виноват! — он бросился на Тимура с кулаками.

Мы с Максом едва успели вмешаться: эльф вцепился в разъярённого старосту, удерживая его, а я встала между Тимуром и Кристофером, закрывая парня собой.

— Я не виноват! Это из‑за вашего запрета она на такое решилась! — прокричал Тимур, и в его взгляде сверкнули молнии.

— Ненавижу! Отродье тьмы! — выплюнул Кристофер, метнув в сторону юноши полный презрения взгляд.

Эти слова ударили, словно пощёчина. Тимур мгновенно сник, опустил голову и, не глядя ни на кого, молча развернулся и ушёл прочь, растворяясь в вечерних сумерках.

***

Когда Амадей наконец убедился, что состояние Люсинды стабильно и ей ничего не угрожает, мы решили не задерживаться в доме старосты. Разговор с Кристофером всё равно был невозможен — эмоции бурлили слишком сильно, — и мы направились к кузнецу. По дороге снова разделились: Пульвитиара и Амадей пошли дальше по деревне, чтобы собрать ещё какие‑нибудь сведения, а мы с Максом и Киссаэлой двинулись к нужному дому.

Найти его оказалось несложно: он заметно выделялся среди остальных. Дом был чуть просторнее, а во дворе стояло большое приземистое здание — кузня. Оттуда даже сюда, за ворота, доносилось густое тепло, будто сама земля рядом с ней нагрелась от постоянного жара.

— Хозяева! — громко позвал Макс, постучав в ворота.

Тут же из будки вылетел огромный пёс и, заливаясь яростным лаем, рванулся прямо на нас. Рефлекс сработал раньше мысли: я мгновенно выстроила вокруг нас защитный барьер. До сих пор не понимаю, как я удержалась и не швырнула в него пульсар — наверное, потому что в этом оглушительном гавканье слышалось не столько злое намерение, сколько бешеная преданность делу.

— Буся! Буся, фу! — закричал женский голос за воротами.

«Буся…» — мысленно фыркнула я. — «Подходящее имя для двухметрового волкодава. Ещё бы Пусей назвали…»

Через мгновение из‑за ворот выкатилась женщина, и первое, что пришло в голову, — «будто живой колобочек». Ростом она едва доставала Киссаэле до плеча, а учитывая, что наша провидица и сама не отличалась высоким ростом, выходило, что хозяйка была чуть выше метра. Зато в ширину, наверное, все сто девяносто! Рыжие волосы — не такие яркие, как у меня, — непослушно выбивались из‑под платка. У неё были большие добрые серые глаза, пушистые ресницы, маленький вздёрнутый носик, пухлые губки и розовые щёчки. Всё бы ничего, вот только глаза, хоть и добрые, были заплаканными и бесконечно грустными.

— Добрый день, — мягко произнесла Киссаэла. — Мы из Академии. Пришли поговорить о Томми.

Женщина, которая до этого с любопытством нас разглядывала, вдруг резко всхлипнула, а потом и вовсе разрыдалась и кинулась прямо в объятия Киссаэлы. Элу едва не снесло с ног этой волной горя. Мы с Максом уже рванулись было на помощь, но провидица отрицательно качнула головой, показывая, что всё в порядке, и даже осторожно погладила женщину по спине.

— Бедный мой… Мой малыш Томми… Сыночек… Мальчик мой… — только эти слова и можно было разобрать сквозь всхлипы.

— Фаинька, ты опять?! — раздался вдруг тяжёлый, усталый голос откуда‑то из глубины двора.

Из кузни вышел мужчина — огромный, широченный, ростом никак не меньше двух метров. Лицо раскраснелось от жара, на могучих руках вздувались жилы, поверх одежды был надет плотный фартук. Рядом с ним Макс казался мальчишкой лет восьми, а уж про нас с Киссаэлой и говорить нечего.

Кузнец буркнул что‑то вроде приветствия, одним движением выхватил из объятий Киссаэлы свою жену и, не выпуская её из рук, жестом пригласил нас во двор. В другой ситуации эта пара выглядела бы почти комично — такой контраст между миниатюрной Фаинькой и этим великаном. Но сейчас в этой сцене не было ни капли веселья.

Мы уселись под навесом, рядом с кузней. Мужчина принялся успокаивать жену: налил ей воды, но она даже не притронулась к стакану. Он ещё минут пятнадцать то поглаживал её, то пытался уговорить сделать хоть глоток, потом махнул рукой, снова крепко обнял и наконец будто вспомнил, что мы вообще тут сидим.

— Я Махар Удиль, а это моя жена, Фаинька, — прогудел он низким, гулким голосом. — А вы, говорите, кто будете?

— Нас прислала Академия, — спокойно ответил Макс. — Меня зовут Максимилиан, а это мои коллеги — Амата и Киссаэла.

— Тоже вояки? — хмуро уточнил кузнец.

— Нет. Амата — боевой маг, а Киссаэла — ясновидящая. К нам поступает информация о пропажах людей и нападениях зомби. И последним из пропавших числится ваш сын.

При этих словах Фаинька снова разрыдалась, ещё громче, будто внутри неё прорвалась плотина.

— Вы живёте на самой окраине, почти у самого леса, — вступила в разговор Киссаэла, стараясь говорить мягко, но по делу. — Вы не замечали ничего странного в последнее время?

— Да нет, всё как обычно было, — тяжело вздохнул Махар. — Парень наш хороший, добрый, работящий. Никто от него худого слова никогда не слышал. С недавних пор даже начал к священнику ходить, науки с ним учил. Мы уж и женить его хотели — на дочке старосты. Да, видно, не судьба… А кроме этих проклятых упырей, ничего странного не случалось. В последний раз, когда они пришли, мы с мужиками дали им отпор. Я вернулся домой, а тут Фаинька вся в слезах: говорит, Томми вслед за мной ушёл. Как вышел из дома — и всё. Больше мы его не видели.

Больше спрашивать было почти нечего. Мы ещё немного посидели, стараясь хоть как‑то поддержать супругов, а потом попрощались. Договорились встретиться с остальными у дома старосты.

И вот теперь мы медленно брели по пыльной деревенской дороге, каждый погружённый в свои мысли. Перед глазами у меня снова и снова всплывала магокарточка одной из пропавших — Эмми. Такая молодая… Будто и не успела толком пожить.

Где‑то внутри теплилась надежда, что они ещё живы. Всё это дело пахло чем‑то неправильным, неестественным. Зомби, избирательность в пропажах, амулет у Люсинды, учёба Томми у священника… Во всём этом точно была какая‑то связь. Но вот какая — я никак не могла ухватить эту мысль за хвост. Она ускользала, оставляя после себя только горькое чувство, что мы упускаем что‑то важное.

Мы встретились с ребятами прямо у ворот. Амадей и Ара снова были в эпицентре бурного спора: размахивали руками, сверкали глазами и смотрели друг на друга так, будто готовы были прямо тут, без лишних церемоний, доказать свою правоту силой. Каждый был твёрдо убеждён в своей непогрешимости и не собирался уступать ни на йоту.

— Что у вас опять стряслось? — устало выдохнул Макс, будто заранее предчувствуя, что этот разговор отнимет у него последние капли терпения.

— Он! — фыркнула Ара.

— Она! — рявкнул Амадей.

Они одновременно выпалили эти слова, метнули друг в друга полные возмущения взгляды, обиженно засопели и дружно отвернулись в разные стороны, словно два надутых кота.

Я стояла и хлопала глазами, совершенно ничего не понимая. Что это вообще было?

— Ладно, Ара, ты как девушка, начни первой, — спокойно предложила Киссаэла, явно куда лучше меня разбираясь в этой странной динамике их отношений.

Ведьма довольно ухмыльнулась, а лекарь‑оборотень только ещё сильнее насупился.

— Я просто пытаюсь объяснить, что…

— Что ты абсолютно ничего не понимаешь в медицине! — снова перебил её Амадей, голос его звенел от праведного негодования. — Мне лучше знать, как проходит восстановление у больных!

— Да никто и не спорит, — невозмутимо пожала плечами Ара. — В этом ты, может, и разбираешься лучше. Но вот насчёт рецепта одной конкретной настойки у меня есть серьёзные сомнения.

От этих слов Амадей будто даже слегка позеленел — будто его лично оскорбили до глубины души.

— Да ты… Как ты вообще… Ведьма!

— Спасибо за комплимент, — снова ухмыльнулась Ара, явно наслаждаясь тем, как сильно она его задела.

— Послушай сюда…

«Святой Шанхазей, — мысленно простонала я. — Эти двое когда‑нибудь научатся договариваться? Из‑за любой мелочи они устраивают такой спектакль, что хоть зрителей зови. Хорошо хоть до кулаков не доходит… Хотя, зная их, я бы не удивилась».

Пока Киссаэла пыталась вклиниться в этот вихрь эмоций, а Макс старался хоть как‑то всех утихомирить, меня вдруг накрыло волной чего‑то отвратительного. В нос ударил резкий запах тухлятины, по коже пробежала ледяная дрожь, дышать стало тяжело, а в висках застучало так, будто кто‑то вбивал туда гвозди. По спине пополз тяжёлый, злой взгляд — тот самый, который чувствуешь, когда рядом кружится что‑то тёмное, грязное. Что‑то сродни запретной магии крови.

— Ребята! — крикнула я, срываясь на хриплый, напряжённый голос, чтобы пробиться сквозь их перепалку. — Он здесь!

Надо отдать им должное — они поняли меня мгновенно. Споры оборвались на полуслове, лица стали серьёзными, руки потянулись к оружию и источникам силы. Все замерли, напряжённо вглядываясь в пространство вокруг.