Город и горы. История молодого ученого

Юноша оглядел комнату сонным взглядом, кое-как поздоровался с бабушкой и дедом, сидевшими напротив него. Наргиз закрылась покрывалом, поэтому он ее не мог видеть. Арман покачался на кровати, словно маятник, но не сильно, а тихонечко, как будто его бедная голова тянула все тело то в одну сторону, то в другую. Глаза, немного прикрытые, бегали по комнате. Головокружение прошло незаметно. И его состояние значительно улучшилось. Тогда Арусь молча протянула ему стакан воды. Он глотнул, вежливо отдал старушке стакан и вдруг замер, заметив шевелящийся предмет под одеялом, где сидел дед. Арман показал пальцем на голову Наргиз.

– Наргиз, – сказал дед шёпотом, – а ну-ка вылезай, это же не прилично.

Девушка тихонечко вылезла. Сначала показались ее карие глаза. Она посмотрела на сидящего у стены Армана, на его глупый, но добрый взгляд и хихикнула.

– Ну ты что, смеяться еще будешь, не прилично. Вылезай, – снова повторил дед.

Она открыла лицо полностью. Было видно, что Наргиз с большим усилием сдерживала улыбку. Арман улыбнулся. Тогда она засмущалась и отвернулась к окну.

– Ну что, миленький, как ты? – сказала, сидящая рядом с Арманом Арусь.

– Да ничего вроде, – проговорил он тихим, слабым голосом.

– Конечно ничего, орёл! – вскричал вдруг дед.

Арман резко взялся за голову. Он почувствовал, как его мозг сжимается от громкого голоса старика. Тяжесть распространилась на всю верхнюю часть его бедной головы.

– Ты что, не кричи так! – сказал Арусь шёпотом с хрипотцой.

– Ой, прости.

Дед замолчал. Никто не решался заговорить с Арманом. Наргиз – потому что стеснялась, Арусь – потому что чувствовала вину за своего деда, а дед – потому что ему было стыдно за себя. В конце концов тишину прервала Арусь.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Скажи, не стесняйся.

– Да вроде ничего, только есть хочется.

– Господи, ну конечно, сейчас все тебе сделаю, у меня такой вкусный супчик есть, объедение. И хлеб свежий, – защебетала Арусь, поднялась и пошла доставать хлеб из кухонных шкафчиков у окна, – сейчас поешь хлеб, а я пока за супом схожу.

– Да нет…

– Что такое?

– Супа неверное не нужно, спасибо. Хлеба будет достаточно.

– Ах вежливый какой. Супчик поесть нужно, сынок, а то силы не восстановятся. На, кушай хлеба пока, сейчас приду.

Арман взял в руки, только что оторванный от батона, кусок свежего мягкого хлеба с чуть подгоревшей коркой и сказал спасибо. Арусь побежала во двор за супом.

– На здоровье, мой дорогой, – сказала она, выходя из дома.

В комнате остались только дед, Наргиз и Арман. Молчание было недолгим.

– Ты прости меня, друг, – сказал дед, – за своими баранами не уследил… ух упрямые… я им покажу… особенно тому, кто тебя, это…

Дед посмотрел на Армана жалостливым взглядом и опустил глаза на пол.

– А что случилось-то, и голова так болит?

– Сынок, тебя мой баран лягнул по голове… ну и покажу я ему… зараза… завтра же в суп добавлю.

– Но как мы добрались? Я же был совсем в другом месте.

– Тот же баран, который тебя лягнул и довёз тебя целым и невредимым на своей спине.

– Довёз?

– Да, прямо на спине, ты бы видел каким он, был молодцом.

Дед замолчал. Наргиз взглянула на Армана и захихикала. Арман быстро посмотрел на Наргиз, потом перевёл взгляд на деда.

– Может не будете барана трогать?

– Нет, я ему задам… чертяга! Постой, ты не злишься?

– Нет, я хочу, чтобы он жил.

Молчание наступило снова. Недоумение деда дошло до Наргиз, и она поняла, что он не ожидал услышать что-то подобное от пострадавшего юноши.

– Тебя Арман зовут, правда? – вдруг спросила Наргиз.

– Да, а тебя как?

– Никак.

– Наргиз, так не прилично, детка, скажи, как тебя зовут! – встрял дед.

Наргиз засмеялась, а Арман широко улыбнулся.

– Что вы улыбаетесь, пожалуй, влюбились оба?

– Ну что ты деда, что за чепуха!

Арман зарделся краской. Он не думал, что его внутреннее чувство так будет видно в разговоре и симпатия к Наргиз окажется такой явной. Однако не подал виду и посмеялся.

– Просто вы…

– Просто ты, дедуля, сказал ему мое имя, когда ко мне обращался! – перебила Армана Наргиз.

– Да будет тебе, как будто ты Арман до этого не слышал, как я к своей внучке обращался. Правда она у нас красивая, да?

– Перестань, деда, – сказала Наргиз и залезла под одеяло с головой.

В этот момент в дом зашла Арусь, в руках она держала небольшую кастрюлю с холодным супом.

– Вот так, – приговаривала она – сейчас поставим на печку и суп согреем. Дед, а ну-ка дровишек подкинь, а то сидишь без дела, молодёжь смущаешь.

– Что значит смущаю? Я их жизни учу!

– Себя бы поучил, как за баранами следить.

Дед снова почувствовал себя виноватым, уставший встал с кровати, дотянулся до щепок, лежащих в углу и подкинул их в печку.

– Хорошо, теперь все будет хорошо, – причитала Арусь, разогревая суп над огнём.

– Пойду, пожалуй, посмотрю, что там бараны делают.

– Иди, иди, там как раз дождь закончился.

Наргиз вылезла из-под одеяла, когда дед ушел. Она посмотрела на Арусь, потом в окно. Все это время Арман следил за ее взглядом.

– Что там интересного?

– Где?

– Там, за окном?

– Ну… звезды интересные, а что?

– Звезды далеко.

– Планеты, значит, другие интересно рассматривать.

– Так их и вовсе не видно.

– И что, все равно интересно.

– Зачем нам те планеты, у нас своя под ногами.

– И что?

– Ничего, просто так много всего мы не знаем о своей планете, о земле, о пластах там всяких, – сказал Арман так, чтобы не умничать.

– О каких таких пластах?

– Ну, земных, которые под нами.

Арусь посмотрела на детей. Суп вскипел, поэтому она прервала их разговор.

– Так, давай-ка поешь мой мальчик, тебе силы восстанавливать нужно, а ты Наргиз спать ложись, уже давно пора.

Бабка подсела к Арману, налила бараний суп в тарелку и подала ему вместе с ложкой. Он отхлебнул немного супа и прервался. Потом опять отхлебнул.

– Что еще за пласты? – тихонечко сказала Наргиз, повернувшись к стенке.

Арман еще немного пошатывался. Увидев, что Наргиз повернулась к стенке, он потерял всяческий интерес к происходящему вокруг. Ему казалось, что повернись Наргиз еще хотя бы раз, возможно решился бы остаться здесь на ночь, несмотря на то, что, когда его нет дома, мать не может заснуть. Арман вопросительно посмотрел на Арусь. Бабка повернулась к нему, мельком взглянула на тарелку с супом, из которой поднимался водяной пар.

– Что же ты не ешь, горячий слишком?

– Нет.

– А что тогда, мой мальчик?

– Вы не могли бы сходить к моей маме, пока я ем суп?

– Ох да, конечно, сейчас же схожу.

Она вскочила с кровати, забыв про все на свете и побежала через открытую дверь во двор, где сидел дед. Бараны мирно лежали в темноте за забором, а дед сидел на лавке у дома в позе мыслителя и уже почти задремал, когда Арусь вдруг крикнула:

– Что же ты сидишь, дурень! Мальчишку травмировал, теперь на улице решил поспать.

Дед медленно открыл глаза и в полудреме что-то пробормотал, словно хотел оправдаться, но не смог произнести ни слова.

– Ох, что же мне с тобой делать-то? – сказала Арусь и поковыляла к дому Армана.

Она шла в темноте, обращая внимание на горящий свет в окнах. Когда дом Армана был уже совсем рядом, Арусь немного замедлилась, а потом и вовсе остановилась.

– Что же это я? – сказала она вслух в темноте, – если сейчас среди ночи объявлюсь и скажу матери, что сына баран стукнул, она нас с дедом с потрохами съест. Лучше подожду, пока Арман вернется домой. А завтра сама пойду и все расскажу.

Тем временем Арман доедал суп, сидя на кровати в полуосвещённой комнате напротив Наргиз. Он не хотел мешать ей спать, да и у самого уже не было сил говорить что-либо, однако девушка сама стала ерзать на кровати, потом вдруг повернулась и спросила:

– Что такое пласты?

Арман прервался, положил ложку в тарелку и поставил ее на кровать. От волнения ему захотелось усесться поудобнее, и он начал двигаться, пока не заметил, что тарелка с супом двигается вместе с ним.

– Ну что молчишь, что это такое?

– Я не знаю… Ну, то есть я знаю, но не до конца.

– Не хочешь говорить, не надо, – сказала она и уже почти отвернулась от него к стенке, как он вдруг сказал.

– Земные пласты. Ну, то есть, по-другому земная кора.

– У земли есть кора?

– Конечно, иначе мы бы все здесь сгорели от жара лавы. Понимаешь, внутри земли много огня, а точнее жидкой раскалённой массы. Она конечно же опасна.

– Откуда она там?

– Давно образовалась. Еще тогда, когда планета только зарождалась.

– И осталась там навечно?

– Нет, уже миллиард раз превращалась в камень и расплавлялась. Но в сущности, да, навечно. Так как никуда не девалась.

– Ничего не понятно! Что ты умничаешь, нормально сказать не можешь?

– Могу, но лучше объяснить все наглядно.

– Занудству нет придела, – сказал она и отвернулась.

Арман посмотрел на Наргиз. Ее черные волосы мирно лежали на подушке, в них отражалась свеча. Он вдруг почувствовал, что хочет рассказать все что знает о геологии и не только. Не отрываясь от созерцания ее волос, он сказал:

– Давай завтра.

– Что? – сказала Наргиз в стенку.

– Встретимся у дома…

– У моего!

– Да, у твоего и я тебя все объясню.

– Жди меня в десять. Ну все, а теперь иди домой, а то я тут уснуть пытаюсь.

– Иду, спокойно ночи.

Наргиз ничего не ответила.

Арман так и не доел суп. Он тихонечко встал с кровати, подошел к двери, отворил ее и вышел на улицу. Пройдя пару метров по траве, он почувствовал, что его ноги промокли.

На улице было тихо. Мелкие звезды еле различимые на темном небе, словно прятались, скрываясь от глаз людей. Но Арман на них даже не взглянул, он повернулся к деду и увидел ночной Арарат. Далёко в тумане гора еле виднелась, сливаясь с небом, но все же Арман различал ее. От созерцания горы его отвлёк храп деда.

– Извините, – сказал он тихо, – дедушка извините, я ухожу.

– Ах, ух, да, да, иди, – пробормотал он сквозь сон, – счастливого пути, да, да…

Арман пошлепал по мокрой траве в сторону дома. Он вглядывался в темноту, ожидая увидеть вдалеке два женских силуэта, но никого не видел. С одной стороны, его это даже обрадовало. Он остался совсем один посреди деревни. Наедине с собой он мог думать, о чем угодно. Ему грезилась завтрашняя встреча с Наргиз. Будто он ходит с ней по полю и указывает пальцем на горный хребет, объясняя каким образом тот образовался и какое отношение имеют к горам земные пласты. Он вдруг мысленно посмотрел в ее глаза и ощутил внутреннее тепло. Арман замечтался. Мокрые ноги совсем его не беспокоили. Он про них вообще забыл, как будто нет ног, рук и тела, и вообще нет ничего кроме образа Наргиз. Однако звук, который он постоянно создавал, шагая по лужам, которых было бесчисленное количество на пути к дому, отвлекал Армана от его мыслей и возвращал в реальность.

Он пришел к своему дому так быстро, что даже сначала прошел его. Но следующая за его домом очередная избушка навела его на мысль о том, что он прошел свою калитку. Тогда Арман вернулся и зашел во двор.

В доме горела свеча. И мать сидела у окна. Дожидаясь Армана, она зашивала дырки на одежде дочери.

«А где же Арусь? – подумал Арман, – Ну ладно, завтра поинтересуюсь.»

Арман закрыл калитку и пошел в дом.

В кустах, рядом с домом спряталась бабка. Из окна ей было видно, как мальчик зашел в дом, как он подошел к матери и обнял ее.

Арусь улыбнулась, но улыбка быстро сошла с ее морщинистого лица. Ей было безумно стыдно за свой поступок, однако она понимала, что приняла правильное решение. Арусь следила за Арманом из кустов, пока он шел. Успокоившись, она направилась домой.

Дед все еще дремал на лавке. Она стукнула его по голове и сказала:

– Дедуля, пойдем в дом, он ушел.

Дед проснулся и посмотрел на Арусь.

– Кто ушел?

– Ман, я все уладила.

– И к родителям его сходила?

– Пойдем, спать уже давно пора

– Пойдем.

Кряхтя, дед встал с лавки и направился за бабкой в дом. Наргиз никак не могла уснуть. Дед завалился на свою кровать, а Арусь, увидав, что Наргиз еще не спит присела к ней на кровать. Она стала ее гладить.

– Ничего, миленькая, спи, родная, – сказала она, когда Наргиз чуть приоткрыла глаза.

Арусь посмотрела на свою внучку с упоением и вспомнила вдруг ее лицо в тот момент, когда она повернулась к Арману. Бабка сразу поняла, что он ей понравился, но гордая Наргиз никогда и ни ому бы не сказала о своем чувстве. Когда Наргиз уже закрыла глаза и задремала, Арусь наклонилась, чтобы поцеловать ее на ночь и тихонечко прошептала внучке на ушко:

– Он хороший мальчик, это видно по глазам. Спи, сладенькая, спокойной ночи.

– Спокойной, бабушка, – сказала Наргиз сквозь сон.

Дед к этому моменту уже крепко спал. Бабка потушила все свечи и легла на свою кровать, но чувство вины не покидало ее ещё несколько часов, потом она заснула.

В доме семьи Армана царила тишина и покой. Уставшая мать Армана тихо легла на кровать рядом с дочкой в их общей комнате. На раскладном диване в гостиной, как убитый, спал отец семейства.

Арман в темноте нащупал свой шкаф, зашел за него и лёг на кровать. Света не было, но он знал, что рядышком лежит его коробка с образцами земли. Даже сейчас, уставший, засыпая на мягкой подушке, Арман думал о геологии и об открытиях, которые предполагал совершить в будущем. Сон медленно обволакивал его бедную голову. Макушка головы ныла. Он прикоснулся к шишке совсем немного и почувствовал острую боль. Это его не смутило. Он повернулся к стенке и стал считать баранов. Потом подумал, что лучше все-таки считать овец и начал пересчитывать одну за другой. Но в воображаемой картине, когда овечки перепрыгивали через забор, его больше всего привлекла земля, по которой они бежали к забору, отталкивались и на которую потом приземлялись. Он вдруг представил, как волна земли поднялась где-то вдали и постепенно дошла до овечек. В его воображении в том месте, где находился забор, образовался большой разлом, в который все овечки упали. Новые овечки прыгая через забор независимо от желания Армана падали в бездну разлома земной коры. Он понимал, что где-то неподалёку земные пласты движутся в разных направлениях. Ему стало интересно посмотреть, что же там находиться в этой бездне. Арман остановился перед разломом во сне, когда вдруг почувствовал реальное головокружение. Его потянуло вниз, и он упал в расщелину. Словно пушинка Арман парил в воздухе пока не достиг дна. Во время полета, он зорко присматривался к изменениям земной породы. Сначала был песок, потом отчетливо вырисовывались гранитные каменные глыбы, уголь, слой металла, покрытого глубокой древней ржавчиной, раскалённая магма, океанические породы, базальт. Когда Арман приземлился, он увидел перед собой слой совершенно незнакомый. Холод, пещера, выросшие с пола сгустки непонятной массы. Такие же сгустки свисали с потолка. Вдруг он вспомнил, что в одной книге из библиотеки прочитал о сталактитах и сталагмитах, образующихся при взаимодействии воды и известняка.

Арман окинул пещеру взглядом и ужаснулся. Повсюду валялись мертвые овцы. Он стал смотреть по сторонам и вдруг заметил изменение, которое крайне его удивило. Мертвые овцы стали как будто врастать в камни и превращаться в доисторические отпечатки давно ушедшего прошлого. Он присмотрелся к одной такой овце и увидел вместо нее каменную раковину, вросшую в стену пещеры. Юноша не мог поверить своим глазам. Его голова снова закружилась. В этот раз неспроста. Он увидел камень, блиставший в породе, совершенно непохожей на растворённый водой известняк. Он стал задыхаться, когда понял, что это алмаз. Но не от того, что его слишком сильно удивила красота природного алмаза, а от давления, которое он предположительно надумал, зная, что кристаллическая решётка драгоценного камня стала прочнее благодаря этому давлению, иначе алмаз так и остался бы графитом. Он подошел поближе и уже совсем забыл про своих овец. Алмаз блеснул и вмиг покрылся красной тягучей массой. Сквозь прозрачную магму было видно, как камень чернеет и приобретает свои прежние свойства. Арман побежал прочь. Он не желал быть расплавленным магматической субстанцией и уж точно не хотел оставаться в такой жаре, если бы даже нашел безопасное место. Лава нагоняла его и не давала ему прохода. Вокруг него образовался круг красной жидкости, расплавляющей все на своем пути. И этот круг сужался. Оставшееся до него расстояние стало совсем маленьким. Пустого места почти не осталось. Все запалила лава. Тогда Армана обуял страх. Он закричал, что есть мочи и внезапно для самого себя проснулся в кровати, среди ночи, весь в поту.

Первые несколько секунд он тяжело дышал. Когда к нему пришло осознание полной безопасности, он выдохнул, вытер с лица пот и почувствовал желание немного походить.

В комнате было довольно прохладно. Арман встал с кровати, аккуратно обошёл в темноте коробку с землей, подошел к окну и посмотрел во двор. Трава все еще росла и никаких расщелин на земле не было и подавно. Он подумал о том, что интереснее изучать свойства земли со стороны, чем исследовать их самостоятельно. До сегодняшнего дня Арман предполагал, что он практик, однако сейчас, стоя у окна, смотрел на блестящую луну и внезапно пришел к выводу, что все же интереснее читать про землю и рассказывать про нее другим, чем исследовать самостоятельно. Он внезапно вздрогнул, вспомнив про кости, которые нашел в лесу.

– Кошмар наяву, – проговорил он вслух, – А этот баран, похоже хотел до меня что-то донести. Он мог меня убить, если бы не промахнулся. Может это знак.

Арман еще немного походил по своей комнате. Ему надоело думать, он почувствовал усталость и решил выйти на свежий воздух. Юноша на цыпочках обогнул свой шкаф, тихо, как мышь, прошел по коридору к двери, аккуратно, без лишних звуков отворил замок, чтобы отец, спавший в гостиной ничего не услышал, и вышел на улицу.

На улице было прохладно. Арман вдохнул полной грудью свежий воздух. Ему захотелось курить. Он не часто курил, скорее покуривал изредка, однако, когда момент располагал, он не мог себе отказать в удовольствии. Отец всегда прятал свои сигареты под лавкой и Арман это прекрасной знал. Еще он знал то, что отец никогда не считал их. Арман подошел к лавке, которая стояла напротив окна, подсунул руку под нее и достал мокрую пачку. Мокрой она стала от того, что сырое дерево впитавшее дождь намочило бумагу, однако сигареты сильно не пострадали. Он достал одну сигарету и положил пачку на место. Взяв спички с беседки, Арман поджег сигарету и закурил. «И все-таки, – подумал он, пройдя на беседку, – без лавы, скорее всего люди никогда бы не узнали, что такое огонь и я бы сейчас не смог покурить».

Он затянулся, стоя на мокрой траве. Мгновение и мысли о геологии снова накатили. Иногда ему не хотелось думать о конкретных фактах любимой науки, и он просто размышлял о разном, но только в рамках своих увлечений.

«Земля дала нам все, – думал он, пока курил, – пищу, полезные ископаемые энергию, все на свете дала. Она нас взрастила и вскормила. А мы – люди, чаще всего даже не знаем об этом. Ничего не знаем о земле, о том, что разрушаем ее, о том, что без полезных ископаемых и воды, которая исходит из недр земли мы не смогли бы жить так, как привыкли или не жили бы вовсе. Просто вымерли в ту же секунду, когда бы не стало воды. Ладно, пора отдохнуть от этих мыслей».

Юноша снова вдохнул табачный дым. Потом сел на лавку лицом к горе. Он курил сигарету и наблюдал за тем, как вдалеке у горизонта восходящее солнце постепенно освещает великую гору. Арман сидел в шлепках, закинув ногу на ногу, и думал о том, как ему хорошо. Дым выходил из его рта и поднимался все выше, растворяясь в сумраке раннего утра. В его памяти порой возникало лицо Наргиз. Через некоторое время он докурил сигарету и пошел спать. Уже во второй раз.

Утро наступило незаметно. Солнце, обогнув гору, поднялось достаточно, чтобы некоторые лучики света проникли в дом и упали в конец коридора на стену, рядом со шкафом, за которым спал Арман. Солнечные зайчики, создаваемые ветвистым комнатным растением на подоконнике, поблескивая, прыгали по стене прямо перед глазами спящего юноши. Он бы не поднялся с кровати раньше двенадцати, если бы не дал себе четко понять перед сном, что нужно проснутся в десять и успеть на встречу с Наргиз. Солнечные зайчики его пробудили, но не до конца. Он вроде бы открыл глаза, посмотрел в свое окно на деревья и тут же их закрыл, не осознавая, что мигом заснёт и уже не проснётся до двенадцати, а может и до более позднего часа. Окончательно его пробудил шум, доносившийся с кухни. Каждое утро мать Армана и Лусине, просыпаясь, начинали что-то делать, создавая грохот, топот и шум.

Юноша пробудился и заложил руки за голову. С равнодушием снова посмотрел на деревья и вдруг неожиданно для себя осознал со всей ясностью, что скоро должен будет встретиться с Наргиз. Как это бывает, все что беспокоило вечера переходит на другой день, но не сразу. Пробудившийся ото сна человек лишён беспокойства и тревог, если конечно он хорошо поспал, однако потом, все что происходило с ним вчера приходит и в новый день. Вот и Арман первую минуту чувствовал себя очень хорошо. Но в следующее мгновение он вдруг вспомнил о вчерашней тревоге, а также об очаровательном чувстве внутри фантазий и обеспокоился за сегодняшнее. Ему на миг показалось, что он проспал. Все его внимание сконцентрировалось на настенных часах, которые весели с обратной стороны шкафа. Без двадцати минут десять.

Арман вскочил с кровати быстро оделся и пошел к реке умываться. Он прошел через коридор, поздоровался с матерью и сестрой.

– Доброе, куда-то ты намылился, мой дорогой?

– Умыться.

– Только лишь умыться?

– Да, а что?

– Ты, наверное, не слышал, но по утру, совсем рано к нам заходила бабка Арусь. Знаешь ее?

– Да.

– Ну так она мне и рассказала, что с тобой вчера приключилось.

– Хорошо.

– Но почему ты мне не рассказал?

– Мам, мне совсем некогда об этом говорить, я пошел умываться.

– Она еще сказала, что вы подружились с ее внучкой.

Арман ничего не ответил, он уже почти вышел из дома, как мать вдруг добавила:

– Будь умницей, девочки любят, когда ты относишься к ним уважительно.

Сидевшая за столом Лусине мягко засмеялась, как будто боялась чем-либо обидеть брата, но в то же время не могла сдержать смех.

Арман был счастлив, что мать в этот момент не увидела его красное лицо. Он бегом добрался до ручейка, забрался в кусты, чтобы его никто не видел и как следует умылся. До встречи оставалось около десяти минут. Арман вдруг решил, что желает окунуться в проточную воду, но для этого ему пришлось бы уйти дальше в лес и найти там реку. На это времени не было. Он снял свою одежду. И в одних трусах просто лёг в ручей. С самого начала на спину, потом на живот. После этого ему стало значительно легче. Он вылез из ручья, одел рубаху и штаны на мокрое тело, влез в шлепки и пошел на свидание. Его совершенно не смущало то, что он мог показаться потным из-за мокрой одежды. Юноша чувствовал прилив сил после охлаждающего тело купания. Однако он все же задумался о том, что перед тем, как появится на глаза Наргиз ему необходимо высохнуть. В основном его мысли крутились вокруг того, о сем они будут разговаривать во время свидания.

«О геологии однозначно, – подумал он, – я же обещал. А вдруг ей совсем скучно станет, и мы не сойдёмся характерами и не найдем общих интересов. Ведь получается, что наша прошлая встреча была вынужденной, а теперь, как бы запланированная. И поэтому необходимо, как-то ее заинтересовать, ведь она этого и ожидает, правда? Может быть ей вообще не интересна геология, но интересен я. А может наоборот. И вообще, если я опять начну занудствовать, как люблю, что она тогда скажет. Просто уйдёт, даже не попрощавшись, а я останусь со своей Землёй у разбитого корыта. Что значит со своей Землёй? Ведь это самое главное для меня и, если ей не нравится моя часть, значит вообще не хочу общаться. Да, именно так, пусть тогда лесом идет. И без нее много интересного.

Но насколько все становится интереснее с ней! Как все преображается что ли. Вот скажем, полезные ископаемые, ну, например, уголь. Если я просто на него посмотрю, то он конечно вызовет у меня интерес. А если она возьмёт его в руку, тогда, наверное, полюблю уголь всей душой, только потому, что она держит. Странно как-то, и почему я об этом обо всем думаю с такой стороны. Ведь это обычная встреча, дружеская, правда?»

Он шел даже, не пытаясь заставить себя быть решительнее. Арман доверился мысленному потоку и просто шагал, надеясь на то, что все пройдет хорошо. Желание снова увидеть Наргиз сегодня, несмотря на то что, было настолько сильным, что юноша, сам себе удивляясь, не мог ничего с этим поделать. Он понимал к чему приведут попытки, как-либо повлиять на свое внутреннее состояние. Но не до конца отдавал себе отчёта в том, что каждый раз боролся с собою, дабы успокоиться и привести свои чувства в привычное состояние.