Сломай мой лед

Глава 15. Ничего не бойся, я с тобой

Элли, апрель 2013 года.

— Соколов, даже не думай!

Я стою у края огромного крытого бассейна, который вместе с баром и SPA арендовала команда Антона в честь попадания в плей-офф.

— Принцесса, — улыбается своей хитрой улыбкой под названием «тебе не убежать» мой до неприличия сексуальный парень в одних шортах-плавках. — Иди сюда.

— Соколов, я только что сходила в душ и нанесла лосьон, если ты… Ай!

И вот я уже лечу в голубую бездну бассейна, зафиксированная в смертельной хватке мускулистого хоккеиста. Не успеваю набрать воздуха и глотаю хлорированную воду. Это всё происходит за каких-то пару секунд. Антон быстро всплывает, всё так же крепко удерживая меня спиной к себе. Мне даже смотреть на него не надо, чтобы знать, какое у него выражение лица. Я чувствую его каждой клеточкой своей кожи, клянусь. Сейчас этот засранец смеётся, пуская приятную вибрацию по моему телу.

— Я тебя бросаю, Соколов! — ору я, вырываясь. — Или нет, сначала я тебя убью!

— Тише, это же всего лишь вода, – говорит он, пока я барахтаюсь и пытаюсь отплыть от него, но, конечно, это невозможно: я вешу как вся его экипировка. Он может скрутить меня до размера шайбы и положить к себе в карман, если захочет.

— Какая же ты скользкая! — хохочет он, утыкаясь носом в мои волосы.

— Да, ладно? С чего это? Может быть, потому, что я в креме?! – Я намеренно выделяю последние слова. И хоть я в бешенстве, эта злость не серьёзная, потому что невозможно сердиться за правду, пока тебя обхватывают эти мужественные загорелые руки, прижимают к твёрдой груди и к шести кубикам живота, которые ощущаешь даже спиной.

— Пусти меня. – Я вдруг прекращаю трепыхаться и прошу спокойно, но с угрожающей интонацией.

— Не-а, — мямлит он и начинает покрывать шею дразнящими поцелуями.

— Антон… — хныкаю я.

— М?

— Ты можешь не делать этого здесь?

— Не могу. — Он кусает мочку уха, параллельно поглаживая мой живот в опасной близости от трусиков купальника.

— Антон, я же… — Я начинаю стонать. — Ты чем вообще думаешь? — Моё дыхание сбивается от возбуждения и стыда, потому что он сделал из меня живой щит. Я ведь чувствую его желание — в физическом смысле. Такое внушительное твёрдое желание, упирающееся мне чуть ниже поясницы.

— Уверен, ты уже почувствовала, чем я думаю сейчас. – И снова эта заводящая вибрация от его смеха.

— И что делать будем?

— Останешься у меня?

Я каменею. Дело в том, что у нас ещё не было близости, хоть мы много чего попробовали и все наши, как называет их Антон, детские шалости становятся всё смелее и заходят всё дальше. Но полноценного секса у нас ещё не было. Мы даже не ночевали вместе. Я не против всего этого, даже искренне хочу. Просто боюсь. Это впервые, и я не знаю, как поменяются наши отношения после. Мне так хорошо сейчас.

— Принцесса… — Пускающий заряд по венам шёпот возвращает меня в реальность. — Я так скучаю.

— Ой, признайся, ты просто хочешь затащить меня в постель, — смеюсь я, будто это не очевидно.

— Кто? Я? — Он игриво корчит удивление. — Как тебе такое вообще в голову пришло? Я просто хочу показать тебе свою коллекцию бабочек.

— Ну, ты бы хоть правдоподобный подкат придумал.

— Ты не поняла, про каких бабочек я говорю, — тихо щебечет он мне в ухо и вырисовывает на моём животе спирали.

— Антон, пожалуйста. — Моё дыхание снова сбивается, и градус нашей химии резко подскакивает. — Я тоже не железная, – шиплю я.

— А я уже было подумал, что железная: ты столько меня маринуешь, уже потерял надежду. — Он говорит это шутливой интонацией, но я вдруг чувствую вину: неужели я и правда слишком затянула?

— Почему ты тогда не уходишь от меня?

— Потому что люблю, —заключает он так просто, будто это само собой разумеющийся факт, будто не главные слова, которые должны сказать друг другу влюблённые.

Или для него это было всегда понятно?

— Не смешно! — Я снова превращаюсь в неподвижное бревно.

— Я и не смеюсь, — произносит он с лёгким удивлением. — Почему тебя это так удивляет?

— Я просто не думала, что ты сообщишь мне об этом так.

— Как? Ладно, согласен: нужно было подождать, пока включится на фоне романтичная музыка, мы будем смотреть друг на друга минут пятнадцать, а потом я буду долго-долго решаться и на выдохе произнесу три этих заветных слова.

Я щурюсь, а потом начинаю истерично смеяться.

— Не знала, что ты такой фанат турецких сериалов!

— Мой любимый жанр. — Он подхватывает меня на руки и выносит из бассейна.

— Ты что творишь?

— Несу снимать сцену восемнадцать плюс. Знаешь, я ведь ещё и поклонник порно.

— Хорошо, что не фильма «Пятьдесят оттенков серого».

— Не любишь боль, детка?

— Не люблю красное, — вторю я ему, за что получаю сочный шлепок по заднице.

— Ай! Соколов!

— Да, Соколова?

— Это что ещё за новое прозвище?

— Привыкай, ведь после сегодняшней ночи я буду обязан на тебе жениться.

***

Это не любовь. Сумасшедшая ревность, безумные поступки, признания под романтические треки или поцелуи под луной – это не любовь. Любовь гораздо глубже, ярче, невероятнее. Любовь – это когда ты чувствуешь его закрытыми глазами, спиной, на другом конце страны. Когда жаждешь его победы не меньше, чем своей. Когда бежишь, подпрыгивая, на встречу с ним, как ребенок. Когда по телу бегут мурашки только от его взгляда, и ты боишься его прикосновений, потому что перестаёшь контролировать своё тело.

Любовь – это мурашки. Мурашки – это он. Он во всём: внутри, под кожей, в сердце, в моих жестах, словах, дыхании. Мне иногда кажется, что он поселил внутри меня какой-то чип, который начинает вибрировать и пускать ток по артериям, стоит парню оказаться где-то поблизости.

— О чём думаешь? – Тихий вопрос Антона вырывает меня из девичьих размышлений.

Мы лежим в его постели, запутавшись в шёлковых простынях жемчужного оттенка. Я обнаженная, приятно уставшая, с раскрасневшимися щеками — от его щетины и парочки оргазмов, которые, как я читала, невозможно получить в первый раз. Антон, полусидя, играется с моими волосами, а я, расположившись между его ног и раскинув свои волосы по его груди, стыдливо прикрываю наготу шёлком и думаю о том, что, если он позовет меня замуж, я, не задумываясь, соглашусь.

— Принцесса, ты здесь? – Его грудь дрожит от смеха под моей головой. – Я надеялся лишить тебя дара речи, но не в буквальном смысле, а так, на пару минут, чтобы потешить своё самолюбие.

— А мне тебя не судьба лишить? – вдруг подскакиваю я, осознавая, что Антон прекрасно знает, как доводить девушек до состояния абсолютного счастья, но знаю ли я? И сколько мне понадобится времени, чтобы научиться, да и успею ли я стать для него незаменимой в постели? Или наскучу и он захочет чего-то новенького?

— Не понял. – Он сводит брови и тянется к моему лицу, чтобы убрать прядь за ухо.

— Я ведь просто лежала и стонала, а ты… ну, тебе наверняка хотелось бы.

— Чего?

— Не знаю! Какие там трюки нужно уметь делать в постели, чтобы парни тоже лишались дара речи?

— Хм, ну можешь попробовать прыгнуть тройной аксель?

— Я серьёзно, Соколов! – Я шлёпаю его по плечу.

— Да я не договорил. Можешь прыгнуть и в шпагате приземлиться на мой…

— Всё, я пошла! – Я порываюсь вылезти из постели, изображая из себя обиженную.

— Всё-всё, я больше не буду. – Антон накрывает меня своим телом, и я оказываюсь прижата всей его грудой мышц. Затем он переворачивает меня на спину, но продолжает нависать надо мной. — К чему эти вопросы, Эля?

— Да просто пытаюсь просчитать, как скоро я тебе надоем.

— Никогда!

— Ну прям…

— Я всегда буду с тобой. – Он наклоняется и начинает нежно водить губами по моим. — Принцесса, я люблю тебя: с тобой у меня лучший секс, лучшая ночь, лучшая жизнь. Я люблю тебя так, что дышать сложно, мне даже всё равно, любишь ли ты меня, потому что просто твоё присутствие делает меня самым счастливым парнем на свете, а твоё признание, боюсь, и вовсе разорвёт мне сердце.

Я смотрю на него влюблёнными глазами. И этого парня называют русской глыбой льда? Айсбергом? Нет, это самый чуткий, нежный, прекрасный мужчина на свете. Он мой чемпион, и я…

— Я люблю тебя! – выпаливаю я на одном дыхании.

— Тогда ничего не бойся, Эля, я с тобой.

Он накрывает мои губы в чувственном поцелуе, а я окончательно отпускаю себя, отдаю ему своё сердце в полной уверенности, что он его сохранит.

Глава 16. Несломленная птица

Картер.

— Напомни, почему мы здесь? – спрашивает мой друг Курт, забирая полотенце и ключи от раздевалки у девушки на ресепшене.

— Мне нужно выпустить пар, а тебе согнать жиры. Мне кажется, отличный план.

— Вообще-то, когда к тебе прилетает твой лучший друг с другого конца света, вы обычно идёте напиваться в бар, а не таскать железо, – смеётся он.

— Ты сам просил меня затащить тебя в зал, как только мы увидимся. Вот мы увиделись.

— Кто ты и что ты сделал с моим другом? С каких пор ты так внимательно меня слушаешь?

— Может, я взрослею?

— Не говори глупости.

Я громко смеюсь и закидываю руку на его плечо.

— Давай рассказывай, как там твоя медицинская практика? Всех футболистов вылечил?

Курт раньше занимался хоккеем, но полученная однажды травма значительно повлияла на его эффективность в игре. Тогда он увлёкся медициной и выучился на спортивного травматолога. Он всегда был тем, кто быстро увлекается и перегорает. Особенно это касалось женщин. Однако медицина, кажется, единственное, что его зацепило достаточно сильно. Год назад он улетел в Манчестер — работать с лучшими футболистами мира.

— Их всех вылечить невозможно! Честно говоря, я всегда считал, что хоккей — опасный спорт: думал, мягкая трава не сравнится с беспощадным льдом. Но знаешь, я ошибался. Эти талантливые придурки умудряются ломать и сворачивать себе кости в таких местах, о которых я даже не подозревал.

— Хочешь сказать, это мы слабаки? – Я наигранно обижаюсь и становлюсь в боксёрскую стойку, будто прямо сейчас хочу доказать ему обратное.

— Хочу сказать, что футбол, не поверишь, тоже спорт, – смеётся Курт. Обычно в Канаде и США футбол без уточнения «американский» не считается видом спорта. Нет, конечно, мы не отрицаем его существование, но на уровне общества он непопулярен. Поэтому хоккеисты часто смеются, делая вид, что даже не слышали о такой игре.

— Не говори глупости. – Я возвращаю ему его же слова и немного копирую интонацию.

***

После часовой тренировки в зале мы заходим в бар клуба, чтобы взять ещё воды. Мой взгляд сразу цепляет симпатичная брюнетка, сидящая на высоком стуле у барной стойки: она потягивает какой-то спортивный коктейль и залипает в телефоне.

— Типичная картина. –Курт замечает, куда я смотрю, и комментирует: – Такая вся: «Я пришла заниматься, но на самом деле сделаю пару фотографий в социальную сеть и покручу своим и без тренировок безупречным задом».

— Думаешь, она из таких? – смеюсь я, а сам не могу оторвать от неё взгляд: она мне кого-то напоминает. Или, может, знакомая. Не могу избавиться от чувства дежавю.

— Похожа, слишком ухоженная для той, что пришла работать, а не красоваться.

Затем мой друг хлопает меня по плечу и направляется к ней.

— Ты что задумал? – спрашиваю я.

— Пойду познакомлюсь, не всё же с тобой тусоваться. Я, может, соскучился по женскому теплу. – Он подмигивает и подходит к красотке.

Я фыркаю и отворачиваюсь к автомату с водой.

— Прости, английский не мой родной язык, не мог бы ты повторить?

Ведьма? В секунду все пазлы в голове сложились. Тут же неуместно всплывает перед глазами её обтянутая джинсами дерзкая задница, высокий хвост и спортивное прошлое, видео с которым я пересматривал несколько раз.

— Спрашиваю, как тебя зовут, увидел тебя и не смог отказать себе в удовольствии познакомиться.

Курт ещё никогда так меня не бесил. Что за подкат из девятнадцатого века? Он в Англии этих чопорных замашек нахватался?

— С какой целью? – спрашивает Ведьма.

Конечно, ей не нравится его заход: сейчас она его пошлёт. Пошлёт ведь?

— С целью пригласить тебя на свидание, – не унимается этот мартовский кот, а я всё так же, как шпион, продолжаю стоять к ним спиной и подслушивать.

— Ты хоккеист?

— Неожиданный вопрос, — смеётся мой друг. — Нет, сейчас нет, я врач. А что?

— Не хожу на свидания с хоккеистами, – мило отвечает она.

Что? У неё табу на хоккеистов? Мой мозг неправильно воспринимает данную информацию, совсем неправильно. Но всё, о чём я могу думать, — это о том, как вероломно заставлю её нарушить своё правило. Как заставлю кричать от удовольствия и молить о продолжении. Не ходит она на свидания с хоккеистами. У меня побежит!

– Я Элли, очень приятно!

КАКОГО ЧЁРТА?

Я слышу этот обманчивый ангельский голосок, на который уже один раз повёлся в нашу первую встречу. Никуда она не пойдёт! Хотя чего я переживаю: её зовёт мой друг. Я придумаю, как его отговорить, и она останется ни с чем.

Они обмениваются контактами, и когда я слышу, как она прощается, спрыгивает со стула и направляется в сторону тренажёрных залов, я наконец-то выхожу из прикрытия.

— Горячая штучка: оказывается, она здесь…

— У неё боксёрские перчатки? – Я смотрю ей вслед, наблюдая, как она покачивает перчатками в правой руке.

— Похоже, я ошибся, – улыбается Курт. – Она пришла реально тренироваться, но попка у неё…

— Всё, пошли! – Я перебиваю его и хлопаю по спине. Не то чтобы я ревновал, просто эта попка уже занята, мой друг. Я увожу его в раздевалку, а сам под предлогом того, что забыл телефон в баре, возвращаюсь, чтобы осуществить свой гадкий, достойный удара в лицо план.

Вся эта ситуация похожа на анекдот: я уже второй раз лезу к одной и той же девушке, сразу после того, как её пытается склеить мой друг. Чувствую, это закончится плохо. Очень плохо.

***

Прошло десять минут. Десять чёртовых минут я смотрю на хрупкую изящную девушку, которая с остервенением колотит грушу. Кто ты, Элли из России? Она не сломленная птица, как мне показалось, когда я смотрел видео с её падением, не обделённая мужским вниманием стерва, у которой из развлечений только работа и вино с попкорном. Она умеет флиртовать, умеет наслаждаться компанией мужчин. А ещё она, вашу мать, боксирует! Профессионально!

С каждым ударом она будто кричит этому миру о своей силе, пытается доказать: ничто и никто её больше не ранит, не сломает. Я зависаю на ней, слежу за её движениями, будучи не в силах прервать этот монолог, свидетелем которого должна быть только боксёрская груша.

— Что у тебя в голове, Чемпионка? – шепчу я в стекло, через которое наблюдаю за лучшим зрелищем. Она невероятно красива в своей борьбе. В тёмном обтягивающем костюме с открытым животом и развевающимся бесконечным хвостом, который пускает шоколадные волны от её яростных ударов. Красные перчатки, как сигнальные фонари, выделяются в полумраке пустого зала, будто предупреждают таких, как я: «Осторожно, эта девушка может убить за своё сердце».

Я достаю телефон и делаю быструю фотографию её силуэта, который вырисовывается на свету от одинокого окна — силуэта с рукой, врезающейся в беспомощную подушку для битья. .

— Надо же, какие люди? Следишь за мной? Не всё успела выяснить? – Я захожу с беспечным видом и саркастичными подколками.

Она кидает на меня мимолётный взгляд и продолжает своё занятие.

— Ты не в самом выгодном положении, чтобы меня злить, Адамс!

— Не в настроении? А что так? Обломалась сделка? – Я обхожу её и придерживаю грушу, чтобы она не так трепыхалась от её ударов.

— Ты бессмертный? – Ведьма останавливается и смотрит на меня уже знакомым яростным взглядом. Боги, как же я хочу увидеть этот взгляд во время секса.

— Что? Сделаешь меня своей грушей?

— Я нежных принцев, не умеющих решать свои проблемы без папочек, не бью.

— Не понимаю тебя, – смеюсь я, хотя признаю, она меня задела.

— Я знаю, что это ты влез в мои дела. – Она тычет в меня перчаткой. – Вот просто интересно: тебе что, заняться нечем больше, кроме как показывать свою маскулинность, лишая и клуб, и свою команду сильного игрока?

— Серьёзно? Сильного игрока? – Я закипаю от злости: видимо, она не знает о нашем конфликте. – Ты знаешь, что сделал твой сильный игрок?

— Да, и что? Это повод бежать к папочке и плакаться? – Она всё больше меня раздражает.

— Ну, может, у вас в России это нормально, что в хоккей играют насильники, но извини, мы здесь такого не приемлем! – почти кричу я ей в лицо.

Она уже открывает рот, чтобы кинуть в меня очередную язвительную реплику, но тут же осекается в удивлении. Она не знала.

— Антон не мог… — тихо произносит она в шоке.

— Плохо воспитываешь своих клиентов, милая. – Я пытаюсь уколоть её, но тут же жалею: эта информация действует на неё более губительно, чем я мог предположить. Она отходит на шаг и рассеянно начинает снимать перчатки.

— И… и как это случилось? Точнее… Да нет! Не может быть такого! – Она срывает перчатки и с гневом швыряет их на пол, хватается за голову, прилизывая несуществующие «антенны» на голове.

— Он накачал её наркотиками, а потом воспользовался, – говорю я и чувствую противный привкус во рту, будто снова переживаю тот день. – Со стороны, может, это и не выглядело как изнасилование, но она это сделала точно не по собственной воле — у меня есть результаты анализов.

— Я не буду верить тебе на слово, – качает она головой. — Мне нужны доказательства!

— Я тебе их скину, давай номер.

Честно сказать, я не собирался никому ничего доказывать, тем более Ведьме, решившей со мной посоревноваться в упорстве, но почему-то сейчас мне стало важно, чтобы она мне поверила. То ли от её неподдельно искренней реакции, то ли от того, что я хочу получить её номер, найти повод ещё раз с ней поговорить или хотя бы поругаться.

Она вбивает номер в мой телефон, а я бессовестно рассматриваю её шею — по ней медленно бежит капелька пота, и у меня накапливается слюна от желания словить её языком. Я незаметно наклоняюсь к ней.

— Как записать? – спрашивает она, смотря в телефон.

— Ведьма. – Я улыбаюсь и жду, что она поднимет голову и расстреляет меня своими огненными глазами.

Но она не делает этого — усмехнувшись, начинает вбивать «Ведьма» в строку для имен. Я опускаю взгляд на её руки и, видимо, отключив мозг полностью, касаюсь костяшек. Нежно провожу по ним большим пальцем: они перебинтованы, но я знаю, что всё равно болят. Аккуратно беру её правую руку в ладонь, оставляя свой телефон в левой. Не смотрю: знаю, что её брови уже взлетели и, скорее всего, она в полном непонимании пытается просверлить во мне дыру взглядом. Рассматриваю её изящные пальчики с коротким аккуратным маникюром, которые никак не вяжутся с грубыми бинтами. Начинаю разматывать руку и жду, что она вырвет её сейчас и задушит меня этими белыми лентами. Но нет, позволяет, не дышит, но позволяет вторгаться мне на её территорию.

Почему? Тоже это чувствует?

Бинты падают на пол, и я касаюсь слегка сбитых костяшек.

— Зачем тебе это? – хриплю я, нежно поглаживая кисть.

— Ч-что?

— Зачем такой хрупкой девушке такой грубый спорт?

— Снимаю стресс, – выдавливает она.

— Я знаю способы получше. – Я решаюсь посмотреть ей в глаза.

— Меня… этот… – Каждое слово дается ей всё труднее, ведь я оказываюсь в миллиметре от её лица. – Вполне… – Она смотрит на мои губы. – Устраивает…

Мы пялимся друг на друга, как голодные коты на сметану, мне хочется сжать её в объятьях, скинуть не только эти бинты, но и всю одежду, поцеловать каждую ранку, пометить всё её тело собой.

— Хочу тебя поцеловать, – выдаю я, не успевая хорошенько обдумать свои действия. С ней всегда так: я сначала делаю, а потом думаю.

— Я не целюсь с хоккеистами, – гнёт она свою линию, хотя, я уверен, ответит на поцелуй, если я надавлю.

— Тогда придётся тебя трахнуть. – Я усмехаюсь, будто бы не собирался сделать это изначально.

Она облизывает губы, и я чувствую, как колотится её сердце. Химия. Между нами дикая химия — она не может этого отрицать. Я порываюсь к её губам, но в этот же момент она…

— Твой телефон. – Она тычет мне им в грудь. – Скинь всё, что у тебя есть на Соколова: если подтвердится, я самолично закопаю его карьеру.

Ведьма вернулась. Она стремительно поднимает бинты, перчатки и выбегает из зала, оставляя меня с нарастающей эрекцией в джинсах.

***

Я выхожу из здания и иду к машине, которую подпирает Курт, сложив руки на груди в защитной позе.

— Нашёл?

— Что?

— Телефон. – Он кивает на аппарат у меня в руке. Я вспоминаю, предлог, придуманный, чтобы пойти и поприставать к девчонке, которую он пять минут назад пригласил на свидание.

— Э-э, да. – Я прячу телефон и добавляю: – Извини, что долго: мне позвонил менеджер и пришлось зависнуть с ним на полчаса.

— М-м… — кивает Курт, а потом перестаёт улыбаться и выпаливает: – Я видел вас, Картер!

Так, похоже, я всё же получу в нос. Мой друг продолжает:

— Ты что? Сразу не могу сказать, что она занята? Зачем прятался и выставил меня идиотом?

— Мы с ней не то чтобы ладим, – поясняю я. – Она просто лезет в мои дела и жутко раздражает этим.

— Не похоже, что она тебе противна. Ты её глазами раздевал.

— Скажем так, она часть моего плана, не более, – оправдываю я своё влечение к девушке, чью карьеру мечтаю уничтожить.

— Как скажешь. – Курт поднимает руки и проходит к водительской двери. – Поехали — развеемся и найдём мне девчонку, только сразу скажи, если я вдруг выберу ту, с которой у тебя какие-то дела.

— Обязательно! – смеюсь я и усаживаюсь на пассажирское сидение.

Мы отлично проведём время, и, возможно, я даже разделю эту ночь с кем-то горячим. В голове сразу всплыла фантазия о брюнетке на шпильках, с высоким хвостом. Нет, нет, нет. Я трясу головой, чтобы избавиться от наваждения.