Теневая защита

Степан сжался. Потом решил, что хуже чем есть уже не будет.

— Крикнул я там, один раз. Пока разговор не услышал.

Корнейчук кивнул, продолжая о чем-то размышлять.

— То есть как ты туда попал, ты не помнишь, и как вышел оттуда, тоже не понял, так?

Степан кивнул.

— А варяг этот, ты говоришь, ломал там кого-то, разматывал?

— Да, но как он это делал, не понятно было. Его голос не изменился, ни звука ударов, ни стука мебели, ничего такого.

— И, стало быть, о деде он говорил?

— Да, и так, будто он в соседней комнате находился. Только дед, но как бы и не дед…

Корнейчук скривился, закашлявшись.

— Меня уже Никишин с прокурором скоро на тушенку пустят, скальп к дверям мэра приколотят, что за клоунада с розыском спрашивают. А ты мне — вроде дед, вроде не дед…

Что это значит, Бакулин? Ты его нашел, а он оказался миражом? Или кентавром? Я тебе сколько раз говорил: меньше фильмов ужасов, больше реальной жизни. Ты мне сейчас будешь рассказывать, что он в вампира превратился, да?

Корнейчук вернулся в кресло, уперев кулаки в колени, словно пытаясь удержать мир от падения.

— Чужак этот, говоря о Мелешко, говорил, словно бы он – оно.

Корнейчук выругался.

— И из этого ты сделал вывод, что дед стал третьей сущностью и парит в эфире?! Бакулин, матьего, соберись! Давай без метафор. Что конкретно сказал чужак?

— Сказал что-то вроде «вон оно».

— И ты сделал вывод…? — продолжал упорствовать Корнейчук.

— Что дед теперь … не человек. Понимаете, из контекста такое звучало. — поспешно добавил Степан.

— Контекста?! – издевательски переспросил Корнейчук. — А эта контекста тебя там по голове не шарашила? Ты не дефектный у нас? Может, деменция? Альцгеймер какой? В роду шизики были?

Степан замкнулся окончательно, опустив глаза и пытаясь исчезнуть, растворившись в самом воздухе, целиком.

Восстанавливая в который раз недавние события, он вдруг разом осознал, что, во-первых, деда Игната ему действительно больше искать нет необходимости, с этого задания он снят. Во-вторых, раз уж он настолько плохой работник и сотрудник, то и нагибаться, стелиться тут ни перед кем он не будет, хватит. В-третьих, да пропади они пропадом все – и дед Мелешко, и чужак, и бандосы эти, и Корнейчук со своим кашлем и красным глазом. И прокурор с мэром тоже, сгиньте.

Еще недавно красное от смущения и унижения лицо Степана побелело, вытянулось, а глаза стали жесткими и безразлично спокойными. Он распрямился, и, распахивая резким движением дверь, бросил назад:

— Ищите сами. Мне в патруль нужно.

Корнейчук, задохнувшись, еще набирал в легкие воздух, чтобы проорать команду зарвавшемуся сопляку, но громко хлопнувшая дверь отделила его от ускользнувшего старшего лейтенанта Бакулина, оставив опешившим и обездвиженным от удивления.

Степан, грохнув дверью, метнулся к лестнице, надеясь успеть скрыться из просматриваемого коридора до того, как в дверь выскочит взбешенный Корнейчук. Странно, но никаких угрызений совести, чувства опасности или даже ощущения фатальности он сейчас не испытывал. Наоборот, стало невыразимо легко и радостно. Хотелось заорать, громко, но теперь не от страха или боли, а от невыразимого ощущения внутреннего счастья. Словно из неживого он сделался живым, легким, стремительным и всемогущим. Сбросив с себя годами нараставшую кору, мешавшую ему ощущать мир, себя, видеть и чувствовать других. А, главное, он получил свободу. Он теперь мог управлять собой, не доверяя это отныне никому другому.

Ноги сами занесли его в свой бывший кабинет. Распахнув дверь, он сразу встретился глазами с Катей.

Она сидела с обыкновенно ровной спиной, безукоризненно деловитая, но в глазах её читалась недовольство.

Степан, снимая шапку и расстегивая бушлат, прошел к своему столу. Опустившись под пристальным взглядом Катерины на свой стул, он с самым непосредственным видом уставился на нее. Катю такое положение вещей слегка смутило. Раньше Степан никогда не позволял себе задерживать на ней взгляд, а разговорах всегда прятал его в окружающих предметах. Сегодня что-то изменилось. Она это почувствовала, и это вызывало у нее неподдельный интерес. Котроый, впрочем, она постаралась скрыть.

— Что, снова за стариками следишь? Теперь уже и в патруле?— спросила она, скрестив руки на груди. Поняв по ответной реакции Степана, что ее саркастическая догадка попала в точку, усмехнулась. — Пуаро жаждет лавров.

Степан вздрогнул. В её голосе звучала ирония, но он не мог ответить так же. Опять не мог…

— Я... — начал было он, но слова застряли в горле.

— Ты что, опять собираешься оправдываться? — перебила его Катя, сжав губы в тонкую линию. — Степан, если бы ты только выполнил свои обязанности, возможно, и Мелешко был бы уже найден, и материалы твои вернулись бы к тебе. А не лишали бы меня домашнего отдыха, а таебя теплого кабинетика.

Он почувствовал укол в сердце. Её прямолинейность всегда поражала, но сейчас она была как нож. Неумолимый и справедливый.

— Я уже доложил Корнейчуку, что есть зацепка, — произнёс он, стараясь звучать убедительно. — Только Корнейчуку, похоже, от этого ни холодно, ни жарко.

— Зацепка? – Катя приподняла бровь.

— Да. Предположительно, он в «Парфеноне». Сам лично его не видел, но есть ощущение, что он там.

— И что с этого? — спросила Катя, её тон стал ещё более язвительным. — Предполагаешь, что мы будем искать его по твоему наитию? Существуют стандарты работы, Степан! Процессуальные требования правоохранительной деятельности. Слышал такое? Или в твоем детском саду обучали иначе?

И тут его опять пытались уличать, воспитывать, мордовать. Как же все это надоело. До жути, до скрипа зубов!

— Я знаю, — вместо ответной колкости тихо произнёс он, опуская взгляд. — Просто... это не так просто, как кажется. Не в этот раз. Я... я не могу просто взять и...

— И что? — прервала его Катя, её голос становился всё громче. — Не можешь просто взять и сделать свою работу? Именно потому, что ты не слушал моих советов, у нас не раскрыты дела! Мы теряем время, а ты упускаешь возможности. Напомни, сколько своих материалов ты сдал благодаря мне? А?! И сколько ты просрочил только лишь потому, что я была в отпуске или заняты своими «срочками»?

Степан ощутил, как еголицо горит. Каждый её упрёк проникал в него, как шипы. Он, как и прежде, незнал, как реагировать, и это лишь добавляло неуверенности. Но Катя опять былане права. Ему нравилось ее активное вмешательство в его работу, потому что емунравилась она. И найти иной, более брутальный способ удержать ее внимание унего пока не получалось.

— Я пытаюсь, — выдавил он наконец, хотя и чувствовал, что это звучит слишком слабо.

— Пытаешься? — повторила Катя, её голова слегка наклонилась, как у хищника, готовящегося к прыжку. — Ты должен не просто пытаться, а действовать! У нас есть обязанности, которые мы обязаны выполнять. Нас всего четверо, на весь отдел, если ты забыл. И как только один сливается, остальные начинают страдать. В этот раз слился ты, теперь страдаем мы. Я страдаю. Пока идут эти дурацкие манифестации, нас не трогают. Но как только все закончится…

— Я знаю, — резко прервал ее Степан, чувствуя, как внутри него новой волной нарастает злость. — Но иногда кажется, что никто не понимает, что…

— Что? Что у тебя свои методы? — перебила его она, её голос стал холодным. — Ты не в одиночку работаешь. Мы команда. А ты ведёшь себя так, будто всё знаешь лучше. А это, уж прости, совсем не так.

Степан взял время на раздумья, прежде чем ответить. Он не хотел, чтобы их разговор превратился в ссору.

— Команда… — попробовал он на вкус произнесенное Катей слово. —

Катя на мгновение замерла, разглядывая его и все пытаясь распознать, что же в нем изменилось, затем произнесла мягче:

— Степан, ты не можешь всё контролировать. Порой нужно доверять другим. Я знаю, что ты переживаешь из-за своей неудачи, но если мы объединим усилия, у нас всё получится.

Он поднял взгляд на неё и увидел, как её выражение лица меняется. Власть злобы уступила место пониманию.

— Если бы я мог тебе кое в чем довериться…

Катя кивнула, и в её взгляде появилась искра надежды.

— А ты попробуй.

Степан колебался.

— Давай начнём с чистого листа, — предложила она. — Если у тебя есть новая информация, давай работать вместе. Поможешь мне. Ведь теперь мне поручено найти гражданина Мелешко. А я готова помочь тебе.

Степан почувствовал, как его заглушенная уверенность начинает пробуждаться.

— Спасибо,— сказал он, искренне. — И прости.

— Ладно уж, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Мы на одной стороне. Надо это помнить. Нельзя идти вслепую и ложиться под каждый приказ Корнейчука. Это добром может не кончиться.

Степан неуверенно согласно кивнул, но его глаза теперь неотрывно смотрели прямиком в глаза Кати, и это вызывало в нем необыкновенный восторг.

Подполковник Корнейчук в это самое время, стоя у окна кабинета и наблюдая за вымершей улицей, сопоставлял детали несуразного рассказа старшего лейтенанта Бакулина и фрагменты докладной записки, рапорта участкового и доклада дежурного после событий, разворошивших привычный ритм жизни ресторана «У Гиви». И чем дольше он сопоставлял, тем больше параллелей находил и тем четче ему представлялась тонкая, едва нащупанная меж ними взаимосвязь.