Любомор. Академия ядов

Глава 6. Старший мастер

Железная хватка, сталь в глазах и серебро седины – мужчина казался вылитым из металла. Тьяна дернула плечом в попытке освободиться: какой бы властью он ни обладал в академии, сейчас ее волновало другое – жизнь Лики.

Вырваться не получилось, и Тьяна волчицей глянула на незнакомца. До чего же цепко он ее держал! Наверняка тренировал левую руку до седьмого пота, чтобы компенсировать отсутствие правой.

– Пустите! – бросила Тьяна. – Вы что, не видите, ей нужна помощь.

Однорукий холодно смотрел на нее, словно перед ним стояла проблемная студентка, которую следует отчитать.

Кинув взгляд на Лику, он процедил в сторону:

– Принесите аммиачной воды.

Несколько человек разом сорвались с места и, расталкивая толпу, устремились к выходу. Тишина спала, словно кто-то сдернул с вестибюля тяжелый балдахин: зажужжали голоса, застучали шаги. Снова посмотрев на Лику, Тьяна поняла: да он, этот однорукий, прав. Неудовольствие смешалось с облегчением. Сокружница не отравлена и не умирает – она всего лишь в обмороке. Хорошо, что так. Плохо, что Тьяна не догадалась об этом сама. Мысленная картотека с ядами и антидотами захлопнулась, прищемив гордыню.

– Идемте, – почти не разжимая губ, произнес однорукий.

Упираться не имело смысла. Чуть обмякнув, чтобы чужие пальцы не давили на плечо слишком сильно, Тьяна молча пошла рядом с мужчиной. Студенты расступались перед ними, перебрасываясь шепотками и взглядами.

Страх за жизнь Лики сменился волнением за свою судьбу. Однорукий точно что-то знал – чем еще можно было объяснить интерес к новенькой? Как далеко простиралась его осведомленность – вот что волновало Тьяну.

Когда они пробрались сквозь толпу, мужчина наконец убрал руку с ее плеча. Он ускорился, и Тьяна подстроилась под широкий шаг. Разрезая стоячий воздух библиотечных коридоров, они уходили все дальше. Деревянные полы блестели от утреннего света, проникающего сквозь окна. Слева и справа мелькали каменные скамьи с острыми краями, будто созданные для того, чтобы никто и никогда не присаживался на них. Из углов выглядывали бюсты писателей и переводчиков, ученых и ядовщиков. Тьяна знала всех, кого вылавливал ее взгляд.

Влево, вправо, снова влево – и вот они оказались у неприметной двери. Сунув руку в карман, мужчина достал ключ и вставил его в скважину. Скрипнули петли, однорукий переступил порог и бросил через плечо:

– Входите.

В небольшой квадратной комнате головокружительно пахло сладостью старых книг, древесиной и воском для полировки мебели. У занавешенного окна темнел дубовый стол, обитый изумрудным сукном, за ним и напротив стояли два стула с высокими спинками, а вдоль стен тянулись застекленные шкафы с книгами. Тьяне хватило одного взгляда на потертые бархатные и кожаные корешки, чтобы определить, насколько редкие экземпляры хранились здесь.

Внутри поднялась дрожь. Не счесть, сколько раз Тьяна подавала заявку в Центральную библиотеку, чтобы получить возможность подержать в руках хоть один томик из раритетной коллекции, однако ей неизменно отказывали. Она знала, как выглядят корешки, но ни разу не видела их вживую.

Однорукий прошел мимо шкафов, даже не взглянув на них – похоже, он был так же холоден к книгам, как и к студентам. Тьяна мысленно обозвала его чурбаном, но потом подумала: «Должно быть, он видел эти издания тысячи раз. И прикасался к ним. И, – сердце дрогнуло, – читал». Она стиснула зубы, испытав неуместный приступ зависти.

Мужчина занял место за столом и молча указал Тьяне на соседний стул. Сев, она положила ладони на колени и с немым вопросом уставилась на однорукого. Его лицо было непроницаемо, точно железная маска.

«Где-то у него на затылке, – вдруг подумалось Тьяне, – спрятаны крохотные скважинки для таких же крохотных ключиков». Стоит отпереть все – и заслон спадет, обнажая истинное лицо. Вот только скважинок там немерено, а ключики попрятаны.

– С чего вы решили, что Лика Требух отравлена? – спросил однорукий.

«Лика Требух», – мысленно отметила Тьяна. В голове мигом прояснилось. Вот, значит, кто умер сегодня за компанию с Велимиром: старшая сестра однокружницы. Тьяна мрачно подумала, что следующая встреча сестер Требух, как и загадывалось, произойдет на могиле – только не основателя академии, а самой Млады. Что же ее связывало с Вэлом и почему Еникай считал, что Тьяне следует побеседовать с ней?

Не позволив паузе слишком затянуться, Тьяна расправила плечи и произнесла с прохладной вежливостью:

– Представьтесь, пожалуйста. Я не знаю, как к вам обращаться.

– Старший мастер. – Похоже, должность значила для него больше, чем собственное имя, раз однорукий начал с нее. Помедлив, он добавил: – Можете называть меня мастер Зорич.

– Мастер Зорич, я подумала, что Лика отравлена, по нескольким причинам, – начала Тьяна. – Настоятель объявил, что погибло двое студентов, а следом моя однокружница закричала и лишилась чувств. Люди редко просто так падают на пол. Я должна была…

– Судя по всему, вы должны были упасть рядом, – перебил Зорич.

– Что, простите? – Тьяна приподняла брови.

Рука в серой перчатке нырнула в ящик стола и опустила на сукно желтоватый лист. Тьяна тотчас узнала фирменный бланк академии Девы с плохо пропечатанным гербом в правом верхнем углу: так сразу и не поймешь, башня там с закругленной крышей или кое-что неприличное. Почерк тоже был знаком: ровные ряды мелких буковок принадлежали руке настоятельницы. Что эта курица Устия накорябала старшему мастеру? Тьяна потянулась к бланку, взгляд выхватил два имени: «Тьяна Островски» и «Велимир Горски», а затем Зорич согнул бумагу пополам.

Впрочем, письмо можно было и не читать. Тьяна и так все поняла: настоятельница посчитала своим долгом предупредить, что жених и невеста будут учиться под одной крышей. Преисполненная благочестием, курица распереживалась, как бы престижная академия не превратилась в гнездо греха и разврата. Наверное, много думала про них с Вэлом после того случая… Тьяна едва сдержалась, чтобы не скрипнуть зубами.

– Соболезную вашей утрате, Островски, – без доли сочувствия произнес старший мастер.

– Благодарю, – сухо отозвалась Тьяна. – При всем уважении, каждый по-своему переживает потерю. Я не из тех, кто падает в обмороки. К тому же мне все еще не верится, что Велимир… – Она на миг опустила взгляд, и пальцы сжали ткань юбки. – Что его больше нет. Я почти не знала жениха, нас помолвили родители, но его смерть, без сомнения, стала ударом для меня и наших семей. – Вроде звучало складно.

– Почти не знали, – повторил Зорич; он то ли случайно сосредоточился на этих словах, то ли уловил нотку лжи. – Скажите, Островски, вам не кажется подозрительным, что ваш будущий муж умер, как только вы прибыли в академию?

– Подозрительным? Нет. Скорее ужасным. – Сглотнув сушь, Тьяна повторила: – Да, это ужасное совпадение.

– А то обстоятельство, что вместе с Горски умерла девушка, с которой его связывали тайные отношения, – тоже ужасное совпадение? – Стальные глаза, не мигая, ловили каждый жест Тьяны.

– Тайные отношения? – переспросила она, тронув шляпку кончиками пальцев. – Мне ничего не известно об этом.

– Как и о том, что Млада Требух ждала ребенка?

Вопрос старшего мастера пригвоздил Тьяну к стулу. Да, она подозревала, что у Вэла с Младой была связь, – Еникай намекнул на это, хотя на прямой вопрос об измене ответил: «Нет, не совсем». Возможно, он имел в виду, что Велимир собирался разорвать помолвку и жениться на беременной подружке, поэтому их связь нельзя было назвать изменой? Тьяна и подумать не могла, что у Вэла и Млады все зашло настолько далеко.

Судьба наносила удар за ударом, не давая времени на передышку. Жених не любил Тьяну, его смерть не спасла ее от «Любомора», а тут еще оказалось, что Вэл, наплевав на помолвку, строил другие отношения. «Тайные», как выразился Зорич. Вот только жених, похоже, не особо скрывал их. А самое плохое, что теперь у Тьяны был явный мотив для убийства. Для двойного… нет, для тройного убийства. Она глубоко вдохнула, стараясь унять жар и трепет, но эмоции, точно огонь под воздействием кислорода, лишь усиливались. Под кожей заметались подожженные мотыльки.

Зорич внимательно наблюдал за ней.

– Я ничего не знала. – Наконец выдавила Тьяна. – Ни о Младе, ни о ребенке.

– Да, вы точно не из тех, кто падает в обмороки, – заключил старший мастер. – Вы свободны, Островски.

Стоило ей встать, как он добавил:

– Должен уведомить вас, что вашу комнату обыщут. Каждый угол. Каждую пядь. – Зорич дважды прихлопнул ладонью по столу. – А теперь, Островски, ступайте на вводное занятие для студентов первого круга. Вы уже опаздываете.

В памяти всплыла сумка, висящая на столбике кровати, и у Тьяны дрогнули колени. Пытаясь сохранить лицо, она кивнула старшему мастеру и вышла за дверь. Захотелось привалиться к стене и медленно сползти на пол, но Тьяна заставила себя пойти по коридору. Каждый шаг давался с трудом, казалось, на ногах появились невидимые кандалы. В мыслях, набирая обороты, крутилось: «Все кончено, все кончено».

Тьяна не сомневалась: если она ринется в пансион, чтобы избавиться от улик, старший мастер узнает об этом. Неспроста он сказал о вводном занятии: пока все первокружники будут сидеть на скамейках и слушать мастера переводов, кто-то из подручных Зорича войдет в комнату Тьяны, откроет сумку и увидит запекшуюся кровь.

Ох, лики, что же делать?

А если и правда изобразить обморок? Прямо здесь, под дверью кабинета старшего мастера? Он выйдет, наткнется на нее, попытается оказать помощь – и тогда…

«Что тогда? – мрачно спросила себя Тьяна. – Удушишь его галстуком?»

Она до боли сжала кулаки и приказала ногам шевелиться живее. Не явиться на вводное занятие – как расписаться в собственной виновности. Тьяне нужно было что-то придумать, как-то выкрутиться – и сделать это до того, как дойдет до учебного зала. Иначе на ее щиколотках защелкнутся уже реальные кандалы.

Какую чудовищную неосмотрительность Тьяна проявила, решив, что у нее есть время до вечера. А все курица Устия с ее треклятым письмом! Если бы настоятельница не влезла, возможно, никто бы не узнал, что у Тьяны здесь учился жених. Все едва не решилось само собой: настоятель объявил, что Вэл и Млада умерли «по собственной воле», а значит, никто не собирался проводить расследование. Вот только старший мастер оказался не так глуп, чтобы поверить в добровольное отравление «Кровобегом».

Не верила в это и Тьяна. Им бы с Зоричем объединиться, да невозможно: в его глазах она – главная подозреваемая, а не союзник. Не могла же Тьяна прийти к старшему мастеру и сказать: «Вэла и его подружку точно отравили, и по моим венам, кстати, тоже течет яд. Давайте вместе подумаем, что с этим делать».

Тьяна горько, мучительно усмехнулась, а затем ее будто пронзила молния: по телу побежало электричество, мысли залило светом. Остановившись посредине опустевшего вестибюля, она невидящим взглядом уставилась во мрак подземелья, разверзнувшегося у нее под ногами. В голове у Тьяны все сложилось. Это была не просто догадка, а настоящее озарение.

Ночное убийство и ее отравление связаны. Не случайная рука вонзила ей в кожу намазанную ядом иглу. Не шалый безумец прошептал на ухо: «Ахокташ». Тьяну не просто так угостили «Любомором».

Ее отравили, чтобы она убила Вэла.

Глава 7. Тайное стремление к свободе

Кто решил, что может использовать ее как оружие? В голове мелькали лица и имена, старые связи и новые люди – воспоминания распирали череп, и Тьяна почти слышала его треск. Никто из знакомых, казалось, не годился на роль коварного кукловода. Впрочем, он мог входить в круг Велимира, оставаясь посторонним для его невесты. Тот, кто подстроил все это, знал о помолвке. Возможно, был в курсе измены. Вот только как он мог предугадать, что Тьяна решится убить Вэла, чтобы спасти себя?

Нет, этого он не знал, а потому подстраховался. Выбрал еще кого-то на роль убийцы. И тот, второй, не сплоховал.

А вот наказание за него, скорее всего, понесет Тьяна. Как же она подставила себя, бросившись выручать Вэла! Пришла, чтобы отравить, а в итоге попыталась накормить противоядием. Ей стоило бы разобраться в собственных мотивах, но уж больно не хотелось возвращаться к вчерашней ночи. Ошибка совершена, время не отмотать, а потому надо искать решение не в прошлом, а в настоящем. Думать о кукловоде рано, пока в воздухе висит вопрос с сумкой.

Побрал бы ее Хитвик!

Толкнув дубовую дверь библиотеки, почти черную от времени, Тьяна вдохнула осенний воздух. Будь все иначе, она приостановилась бы, чтобы рассмотреть растительные орнаменты на створках, и наполированные бронзовые медальоны с гербом академии, и изящные ручки, которых касались пальцы великих переводчиков и ядовщиков – выпускников и преподавателей Старика. Нет, она не могла. Как бы Тьяна ни хотела побыть студенткой хоть один день, у нее отобрали эту возможность.

– Эй.

Сердце подпрыгнуло в груди, но мозг тотчас успокоил: все в порядке. Из ниши, мерцая чернотой глаз, шагнул Еникай. Его губы чуть подрагивали: он слишком привык улыбаться и сейчас явно сдерживал себя.

– Как ты, дикарка? – Тьяна не ответила, и Еникай продолжил: – Слышал про Велимира. Это жуть! Сочувствую, но… – Он замялся. – Если честно, не от всей души. Думаю, ты заслуживаешь другого – достойного, хорошего человека. Твой жених был козлом.

– Ты не очень хорош в соболезнованиях, да?

– Просто ужасен, – признался Еникай. – Тосты у меня получаются гораздо лучше.

Сбежав со ступеней, Тьяна устремилась к часовне – корпус, где проходило первое занятие, располагался прямо за местом смерти Вэла и его любовницы. Еникай пошел рядом.

– Ну так что, – в умении молчать он тоже не преуспел, – как ты себя чувствуешь?

– Не знаю. Еще не осознала.

Еникай внимательно посмотрел на нее сверху вниз.

– У вас, надеюсь, было не по любви, а по договору? – Поймав Тьянин кивок, он с облегчением выдохнул и перестал сдерживать улыбку. – Я так и думал. Значит, мне можно не делать скорбную мину.

– Да, но постарайся обойтись без тостов, – тихо хмыкнула Тьяна. – Так ты ждал меня, чтобы выразить свое ужасное соболезнование?

– Нет, вообще-то я хотел сделать комплимент. Ты так восхитительно нарычала на Зорича! – Еникай взмахнул руками. – Никогда не видел ничего подобного. Удивлен, что ты до сих пор жива.

– Я тоже, – буркнула Тьяна.

– Что наш Зорька хотел от тебя?

– А ты что, подрабатываешь в «Желтой птице»? Собираешь материал?

– Фу-у! – Еникай помахал ладонью, словно отгоняя зловонное облако. – Я спрашиваю исключительно как друг.

– Как друг. – Резко остановившись, Тьяна повернулась к нему. – А можешь сделать кое-что для меня? – И она повторила: – Как друг?

– Ну… – Еникай снова замялся, – наверное.

Исподтишка оглядевшись по сторонам, Тьяна сжала его руку и утянула за часовню, под тень золоченых вязов. Еникай, едва не стукнувшись макушкой о низкую ветку, привалился к стене. На его губах играла озадаченная и озорная улыбка. Зыбкий свет, прорываясь сквозь листву, бликами танцевал на лице.

– Используй свою проволоку еще раз. – Тьяна смотрела на Еникая так, словно пыталась загипнотизировать. – Мне нужно, чтобы ты зашел в мою комнату, забрал сумочку и надежно спрятал ее. Только есть одно условие: не заглядывай внутрь. Нет, два: еще никому не говори о моей просьбе.

Глаза Еникая все округлялись и округлялись, пока он не стал похож на удивленную птицу. Казалось, юноша вот-вот заклокочет, точно возмущенный орлан, чья добыча зарылась в песок, и улетит.

– Нет, так дело не пойдет. – Он покачал головой. – Либо ты все рассказываешь, либо…

– Ты у меня в долгу, – заявила Тьяна в надежде, что ей не почудились доброта и отзывчивость Еникая: лишь в этом случае ее жалкая манипуляция могла сработать. – Твой розыгрыш чуть не стоил мне жизни.

– Тебе? Забыла, как набросилась на меня с ножом? – Еникай усмехнулся, но, поймав суровый взгляд собеседницы, посерьезнел. – Ладно-ладно, не смотри так, я заберу твою сумку. Но потом ты все объяснишь, уговор?

Кивнув, Тьяна добавила:

– Она висит на кровати.

Еникай, одарив ее очередной улыбкой, шлепнул ладонью по ветке и сорвался с места. Мелькнули косы, зашуршала листва. Тьяна еще немного постояла под деревьями, стараясь не думать, что будет, если его поймают, и поспешила к учебному корпусу.

Невысокое, в два этажа, здание словно жалось к земле под тяжестью веков. Брошенный вскользь незаинтересованный взгляд мог бы принять корпус за хозяйственную пристройку, но стоило приглядеться, и суть выходила на первый план. Еще до того, как Остор Ястребог скупил эти земли, отстроил поместье, а следом превратил его в академию, оссы-переселенцы основали тут маленькую деревню. Жилые дома, построенные из дерева, не уцелели в вихре времени, выстояла лишь плинфяная школа. Ее-то впоследствии и переделали в корпус для новичков.

Тонкие кирпичи выпирали из толстых слоев раствора, отчего здание выглядело полосатым, а на уступах ютились воробьи и голуби. Над входом висела табличка:

Вилену кехела.

Вилену зекехела.

Тьяна не могла не отметить, что это звучало достаточно остроумно. Язык как система знаков и язык-орган в мистерианском обозначались одним словом, а «ложь» образовывалась от «правды» с помощью приставки «зе». «Язык говорит правду. Язык лжет», – сообщала табличка, и каждый мог решить для себя, какое значение поставить в начало, а какое в конец. Для Тьяны все было очевидно: обманывал орган, а языковая система несла истину.

Поблизости не мелькало ни одного виноградного кителя, и Тьяна не сомневалась: она катастрофически опоздала. Что скажет мастер переводов? Казалось, в сердце невозможно было найти места для большего волнения, но оно будто расширилось и впустило еще. Одно дело, когда арестовывают блистательную студентку, и совсем другое – когда какую-то разгильдяйку. Тьяне не хотелось запомниться лишь двумя вещами: ложью о том, что она убила Вэла, и правдой о том, что опоздала на первое занятие.

Добежав до учебного зала № 1, Тьяна резко остановилась и глубоко вдохнула. Ладони вспотели – пришлось вытереть их о подол. Поправив шляпку, она тихо отворила дверь и скользнула внутрь.

Мастер стоял в прямоугольнике оконного света, словно под софитом на сцене. Поза тоже отсылала к представлению: одна рука вытянута, вторая драматически прикрывает лицо. Эффект театра поддерживали и учебные ряды, полукругом уходящие к потолку, – в бывшей школе, похоже, объединили оба этажа, чтобы сделать залы более просторными. Окна шли в два ряда, и каждую пару обрамляли необычайно длинные фиолетовые шторы. Пахло старым и новым: древними стенами и свежей формой первокружников.

Стоило Тьяне войти, как все студенты, человек десять или чуть больше, повернули к ней головы. Один лишь мастер остался в прежней позе: возможно, он действительно разыгрывал какую-то сценку. Тем лучше. Не сводя с него глаз, Тьяна прижала лопатки к стене и поползла вверх по ступеням. Может, преподаватель не заметит ее? Крайнее место в первом ряду оказалось занято, так что ей нужно было добраться до второго, сесть и принять невинный вид. Осталось совсем чуть-чуть. Шаг, полшага, вот и стул… Резко раздвинув пальцы, мастер сверкнул глазом в сторону Тьяны.

– Ах, госпожа Островски. – Он отвел руку от лица, и подкрученные соломенные усы приподнялись в улыбке. – Не стоит так вжиматься в стену, я все равно вас вижу. Как славно, что старший мастер не задержал вас надолго. Пожалуйста, присаживайтесь, и мы продолжим. Вы пропустили совсем немного. Самая неинтересная, но нужная информация – на доске. – И он указал себе за спину.

Там, белым мелом по черной эмали, были выведены два слова: «Мастер Крабух».

Тьяна опустилась на стул, пораженная теплым приемом. Какое-то время она ждала подвоха: вот сейчас преподаватель снимет маску благодушия, окатит ледяным взором и скажет, что учиться в Старике – это честь, которой она, госпожа Островски, недостойна. Однако ничего такого не произошло.

Крабух, снова прикрыв лицо, пробормотал:

– Ну что же, есть мысли? Смелее.

– Я – Кора, – наклонившись к Тьяне, сказала однокружница; от нее пахло теплыми солеными рогаликами. – Мы играем в шарады. Мастер Крабух загадывает мистерианские идиомы.

– Тьяна. – Она пожала протянутую руку.

Глаза так и впились в мастера. Надо же, он и вправду разыгрывал сценку. Невероятно. Тьяна на мгновение представила, как мастерица-переводчица в Деве изображает присказку «От дурных помыслов изо рта змеи выползают, а от похоти жабы из всех отверстий сыплются», и злой восторг заклокотал у нее в груди. Язык мастерица знала неважно, увлечение мистерианской культурой считала зловредным, а бо́льшую часть занятия посвящала молитвам.

– Слепой указывает путь, – прошептала Тьяна, глядя на мастера.

Крабух опустил обе руки.

– Кто сказал?

Тьяна уже открыла рот, чтобы повторить, но тут сзади пропищали:

– Слепой указывает путь.

Украла ли другая студентка ее ответ или пришла к нему сама – гадать не имело смысла.

«В следующий раз, – решила Тьяна, – надо говорить громче и быстрее». И тотчас одернула себя: если он вообще случится, этот «следующий раз».

– Прекрасно, будем считать, что мы размялись. Три из пяти – неплохой результат, – в улыбке мастера появилась остринка, – но к концу года, чтобы успешно сдать экзамен, вы должны знать пятьсот идиом. – Он показал пятерню, а следом, соединив большие и указательные пальцы, два нуля. – Понятно?

По залу пролетело короткое «ох».

– О нет. Не надо междометий. – Покачал головой Крабух. – Ах, ого и ой-ой-ой оставьте для задачек посложнее, чем зубрежка пословиц.