Тёмный Лотос

Глава 5. Москва. Среда. 18:55

Саблин стоял в толпе гостей, заворожённый зрелищем на сцене. Танцовщицы, словно ожившие воплощения старинных преданий, очаровывали своим искусством. Каждое их движение было наполнено глубоким смыслом, уходящим корнями в богатую историю Индии. Яркие, расшитые золотом и драгоценными камнями наряды переливались в свете люстр, подчёркивая хрупкую грацию исполнительниц. Мелодии ситаров и ритмичные удары барабанов сплетались в гипнотическую симфонию, уносящую зрителей в мир мифов и легенд. Следователь, полностью погружённый в эту магию, не мог оторвать взгляда от завораживающего танца. Он чувствовал, как его собственное сердце вторит пульсу музыки, а душа откликается на каждый плавный жест артистов. Казалось, время остановилось, и он оказался в ином измерении, где реальность смешалась с древними сказаниями. Аромат благовоний, тонкий и пряный, наполнял воздух, добавляя ещё один слой восприятия к этому незабываемому представлению, и капитан ощущал себя частью этого восхитительного ритуала, свидетелем чего-то поистине сакрального.

Как только выступление завершилось, зал взорвался бурными аплодисментами, и на сцену вышел атташе по культуре. Он начал говорить о бесценном культурном наследии Индии, выражая надежду на то, что традиции и искусство его страны будут находить всё больший отклик в сердцах. Слова дипломата были встречены понимающими кивками и тёплыми улыбками, подтверждая единство взглядов и общность стремлений. Затем прозвучал тост за благополучие всех присутствующих, и гости вновь разошлись по залу, делясь впечатлениями от увиденного представления.

Саблин достал мобильный телефон и взглянул на время, задумавшись: остаться ли ещё немного, наслаждаясь атмосферой, или же пора покинуть этот вечер. Не успел он принять решение, как к нему приблизился немолодой, седой мужчина в очках.

— Господин следователь! Счастлив снова вас видеть! Как поживаете?

Мужчина был облачён в элегантный тёмный костюм с бабочкой и опирался на трость с серебряной рукоятью. Он улыбался и излучал доброжелательность. Капитан сразу узнал коллекционера Оболенцева. Этим летом, расследуя убийство профессора лингвистики и пропажу золотой шумерской печати, Саблин приезжал в его офис для выяснения обстоятельств покупки и продажи старинного артефакта12.

— Яков Владимирович! Добрый вечер. Всё хорошо, как вы?

— У меня тоже в полном порядке. Не ожидал вас здесь увидеть. Интересуетесь Индией или приехали по службе?

— Ни то ни другое. Я тут по приглашению. Необычное место.

— О да! Полностью с вами согласен! — Оболенцев обвёл взглядом зал. — Это, знаете ли, не просто вечер, — продолжил коллекционер, понизив голос, словно делясь секретом. — Это своего рода собрание ценителей. Ценителей истории и древностей, всего редкого, того, что выходит за рамки обыденности. И, как видите, здесь собрались весьма интересные личности.

— А вы, Яков Владимирович, как сюда попали? — поинтересовался Саблин.

— Меня тоже пригласили, разумеется, — Оболенцев хитро улыбнулся. — Я ведь, как вы знаете, питаю слабость к редкостям. А здесь много всего поистине уникального, — он кивнул в сторону витрины с антикварными экспонатами, которые капитан недавно рассматривал, — чего не найти ни в одном каталоге, — коллекционер сделал паузу, внимательно изучая капитана, и собирался сказать что-то ещё, но в кармане его пиджака зазвонил телефон.

— О, простите!

— Конечно.

Оболенцев развернулся, сжимая мобильный в руке, и исчез в толпе.

— Ну, как настроение? — раздался голос подошедшего Даршана.

— Прекрасно, — слукавил следователь.

Появление на приёме Оболенцева резко вывело его из расслабленного состояния. Он вспомнил события, при которых познакомился с коллекционером, и это внезапно омрачило его настроение. То дело об убийстве профессора лингвистики хоть и было раскрыто, но оставило неприятный, тяжёлый осадок. Оно оказалось запутанным лабиринтом лжи и интриг, где каждый из подозреваемых обладал вескими причинами для совершения преступления и безупречно выстроенным алиби. Но самое тревожное заключалось в другом. В ходе расследования Саблин столкнулся с фактами, сильно его обеспокоившими. Выяснилось, что в городе существует организация, называющая себя Орденом Янтарной Бездны. О ней было известно пока немного, но имеющиеся сведения указывали на её причастность к противозаконной деятельности. Интуиция подсказывала капитану, что Орден представляет серьезную угрозу. И уверенность в этом лишь укрепилась после трагического инцидента: единственный свидетель, обладавший информацией об Ордене, скончался от отравления прямо во время допроса в отделении, на глазах у Саблина. Он не сомневался: эта смерть не была случайностью. За ней стоял Орден, тайное общество, способное устранять людей даже в стенах полицейского участка.

— Алексей, позвольте представить вам моего доброго знакомого, Фёдора Семёновича Виджиту́нга, — с воодушевлением произнёс Даршан.

Саблин, погружённый в свои размышления, только сейчас обратил внимание на гостя, появившегося вместе с помощником атташе. Мужчина был невысокого роста, темноволосый, полноватый и носил очки с громоздкой оправой, которая, как мысленно отметил про себя капитан, совершенно не шла к лицу. На вид ему было за пятьдесят, кожа имела смуглый оттенок, а черты лица свидетельствовали о смешении европейских и азиатских корней. Виджитунга внимательно и с явным любопытством разглядывал Саблина маленькими, слегка выпуклыми глазами, а выражение его лица не оставляло сомнений в искреннем интересе к следователю.

— Добрый вечер, — поздоровался он.

Саблин кивнул, стараясь не выдать охватившего его внутреннего напряжения после общения с Оболенцевым. Капитан был не склонен к светским любезностям, особенно когда его мысли заняты рабочими темами. Однако вежливость требовала ответной реакции. Он улыбнулся, хотя улыбка эта получилась скорее формальной, чем искренней.

— Рад знакомству, — его голос прозвучал ровно, без излишней теплоты.

— Взаимно, — отозвался Виджитунга. — Я сейчас узнал, что вы работаете в полиции?

— Верно, — сухо выдавил следователь.

Даршан, заметив некоторую отстранённость Саблина, поспешил заполнить неловкую паузу.

— Фёдор Семёнович — кандидат исторических наук, очень уважаемый востоковед, Алексей. Он обладает уникальными знаниями в области индуистских религиозных традиций. Я подумал, что вам будет интересно познакомиться.

Саблин слегка приподнял бровь.

— Религиозные традиции? Хм, любопытно, — капитан не знал, как поддержать разговор с историком. Его интерес к научным аспектам пробуждался лишь тогда, когда они имели прямое отношение к расследованию, но он постарался сформулировать максимально нейтральную фразу, чтобы не обидеть собеседника и не углубляться в тему, которая его мало занимала: — Я, если честно, мало что знаю о религии, особенно в контексте Индии, но, полагаю, это… М-м-м… Весьма глубокая и многогранная область знаний.

Виджитунга склонил голову, словно прислушиваясь к каждому слову Саблина и пытаясь понять их истинный смысл, включая мысли следователя. Капитан это заметил и неожиданно ощутил то, что редко испытывал. Обычно люди либо боялись его, либо старались произвести впечатление. Этот же человек, казалось, просто наблюдал, анализировал.

— Да, вы правы, — наконец произнёс Виджитунга мягким, вкрадчивым, чуть хрипловатым голосом. — Порой древние учения могут пролить свет на самые неожиданные проблемы. Особенно когда речь идёт о мотивах, коренящихся глубоко в человеческой природе, или о символизме, который, казалось бы, давно утратил своё значение.

Он сделал небольшую паузу, словно давая Саблину возможность осмыслить сказанное, а затем продолжил, его взгляд стал более сосредоточенным:

— Я давно занимаюсь изучением тантри́ческих практик и их влияния на социальные процессы. Это сложная тема, где мистика переплетается с реальной властью, а ритуалы могут иметь далеко идущие последствия.

Даршан, довольный тем, что разговор набирает обороты, добавил:

— Фёдор Семёнович — настоящий кладезь знаний. Он может рассказать о таких вещах, о которых обычный человек даже не догадывается.

— Не сомневаюсь, — сказал Саблин. — А эти, как вы сказали, тантрические практики, в чём они заключаются? — спросил он уже без прежней сухости в интонации.

Виджитунга улыбнулся, и в его глазах мелькнул оживлённый огонёк. Казалось, он почувствовал в лице капитана заинтересованного слушателя.

— Понимаете, человеческая природа, как бы ни менялись эпохи, остаётся неизменной, — начал он, тон его голоса стал ещё более мягким и убедительным. — Та́нтра, по своей сути, исследует пути достижения трансцендентного через материальное, через работу с энергиями, которые пронизывают всё сущее. В общепринятом смысле — это изучение эзотерических индуистских учений через древние тексты, в которых заключены особые тайные инициации для духовного развития и освобождения. А к практикам относятся медитация, использование мантр, йогических упражнений, ритуалов, работа с чакрами.

— Понятно, — кивнул следователь. — Да, о чём-то подобном я, кажется, слышал.

— Вы бывали в Индии? — спросил Виджитунга.

— Нет, не пришлось, — признался Саблин.

— О, вам бы понравилось! Это изумительная страна, с ярким колоритом и очень многогранной древней историей!

— А вы там были?

— Да, много раз. Мой дед был родом из Шри-Ланки, поэтому и Индию я посещал довольно часто, особенно в молодости, — историк допил вино из бокала, который держал в руке, и повертел головой в поисках новой порции. — Эй, любезный, сюда!

Официант моментально оказался рядом.

— Спасибо, — Виджитунга с нескрываемым удовольствием взял с подноса полный фужер. — Хочу вам сказать…

— Лиза! — Даршан стремительно, быстрым шагом направился в сторону.

Саблин проследил за ним взглядом и увидел Кондратьеву. Женщина, опираясь рукой о стену, стояла у двери с портьерой, за которой начинались служебные помещения. Она была неестественно бледна, тяжело дышала, а глаза её были широко распахнуты.

Не дослушав Фёдора Семёновича, капитан поспешил вслед за Даршаном, пытаясь понять, что происходит. Тревога, словно холодный сквозняк, пронзила Саблина. Он не был склонен к панике, но вид Кондратьевой вызывал беспокойство. Даршан, казалось, тоже был встревожен, его обычная жизнерадостность сменилась напряжением.

Подойдя к женщине следом за помощником атташе Саблин увидел, что дыхание Кондратьевой становится всё более прерывистым, а бледность усилилась.

— Лиза, что случилось? — спросил Даршан. — Тебе плохо? — он попробовал взять её под руку, но женщина отстранилась, словно боясь прикосновения. Её взгляд метался по сторонам, будто она искала выход или, наоборот, кого-то, кто мог бы ей помочь.

Саблин, как человек, привыкший к действию, попытался оценить ситуацию. Это не было похоже на обычное недомогание. В глазах Кондратьевой читался неподдельный страх, граничащий с ужасом. Что могло вызвать такую реакцию? Он осторожно приблизился к ней.

— Лизавета, вам нужна помощь? Скажите, что произошло? — его голос звучал доброжелательно и уверенно, призванный успокоить, а не напугать ещё больше. Женщина, услышав капитана, медленно повернула голову. Её взгляд остановился на Саблине, и в нём мелькнула тень надежды. Она хотела что-то сказать, но из её горла вырвался лишь тихий стон, а затем послышались хрипы.

Саблин почувствовал, как его инстинкты обостряются. Что-то было не так. Он взглянул на Даршана, затем на Кондратьеву, и принял решение.

— Позовите врача, срочно! — выкрикнул он, обращаясь к гостям. Некоторые из них уже столпились вокруг, озадаченные происходящим.

— И разойдитесь, пожалуйста, в стороны! Криминальная полиция! Всем отойти! — Саблин достал удостоверение, поднял его над головой, показывая приглашённым и оттесняя их подальше от Даршана и Кондратьевой. Он вернулся к женщине. Её лицо стало совсем белым, она согнулась и с трудом держалась на ногах.

— Что с вами? Вы можете говорить? — более настойчиво спросил следователь, наклоняясь к Лизе.

— Надо… Найдите розу… — прохрипела Кондратьева, хватаясь за его локоть. В другой руке, сжатой до побелевших костяшек, она держала сложенный вдвое лист бумаги. Не говоря больше ни слова, женщина протянула его капитану.

Оттеснённые гости начали суетиться, по залу пронёсся гул.

— О чём вы говорите? Кто такая Роза? — задал вопрос Саблин, но женщина, с трудом дыша, лишь покачала головой.

Следователь высвободил свою руку, выпрямился и отошёл в сторону, чтобы увидеть, не идёт ли врач. Затем он обернулся и заметил, что Лиза закрыла глаза и обмякла на руках помощника атташе, потеряв сознание.

Встревоженная публика начала расходиться, но часть любопытных продолжали стоять. В этот момент появился врач, которого привёл сотрудник посольства.

— Разойдитесь, дайте пройти! — послышался голос.

Люди расступились, пропуская мужчину с медицинской сумкой, который немедленно приступил к осмотру Кондратьевой.

— Какой ужас! — Саблин услышал рядом голос Виджитунга.

В зал вошли представители службы безопасности, вежливо направляя всех присутствующих к выходу. Один из них обратился к Саблину с просьбой удалиться, но, увидев его полицейское удостоверение, тут же извинился.

Следователь обвёл взглядом собравшихся. На их лицах читались тревога и испуг. Кто-то тихо переговаривался, пытаясь осмыслить произошедшее, другие же застыли в оцепенении, не в силах оторвать взгляд от места происшествия. Шум голосов нарастал, смешиваясь с приглушёнными шагами и возгласами. Виджитунга, казалось, тоже не мог прийти в себя от увиденного: его лицо было мрачным, а глаза широко распахнуты. Сотрудники безопасности деликатно, но настойчиво подошли к нему, предлагая покинуть зал. Вскоре всех гостей проводили к южному выходу, в сторону холла, где у гардероба уже собралась оживлённая толпа.

Доктор, склонившийся над пострадавшей, наконец произнёс:

— Состояние критическое. Пока понять сложно, что с ней, возможно, какой-то приступ, но однозначно могу сказать: она жива. Нужно немедленно везти женщину в больницу.

— Обеспечьте транспортировку, — обратился Саблин к одному из безопасников. Тот кивнул.

— Жива?! Ох, какое счастье, — с облегчением вздохнул Даршан. — Всё случилось так быстро и неожиданно! — губы его дрожали. — Лиза появилась здесь, на этом месте, я подошёл к ней, а в следующий миг она захрипела, начала задыхаться!

— Захрипела и начала задыхаться? — переспросил врач.

— Да.

В зал вбежали ещё два медика. Они оперативно погрузили Кондратьеву на носилки и вынесли из помещения. Саблин огляделся, обнаружив, что почти все гости уже разошлись.

— Не расстраивайтесь, главное, она жива, — сказал он взволнованному дипломату.

— Ужасно, это просто трагедия! — удручённо произнёс помощник атташе. — А что за бумагу передала вам Лиза?

Саблин вспомнил про листок и вытащил из кармана, куда сунул его в суматохе. На белом фоне виднелись индийские иероглифы.

— О… — Даршан поморщился.

— Что такое? — Саблин посмотрел на своего знакомого и заметил на его лице проскользнувшие удивление и растерянность.

— Атхарвангира́са.

— Не понял.

— Это название одной из Вед, — пояснил дипломат. — М-м-м… Веды — это обширный корпус священных текстов индуизма на санскрите, точнее — на ведийском языке, ставшем «источником» санскрита.

— И почему это название так вас удивило?

Даршан сглотнул и продолжил:

— Всего существуют четыре основные Веды: «Ригведа», то есть сборник гимнов; «Я́джурведа», жертвенные формулы; «Са́маведа», песнопения; и «Атха́рваведа», веда заклинаний и заговоров. Так вот последняя, четвёртая, «Атха́рваведа», ранее называлась «Атхарвангираса», по именам создателей веды: Атхарва́н и Ангира́с. Они были полумифическими мудрецами, посредниками между богами и людьми. По индуистской традиции считалось, что связь Веды с двумя этими мудрецами отражает двоякую природу заговоров этого собрания. Заклинания, обращённые на достижение добра, соотносят с Атхарваном, а направленные на зло — с Ангирасом. Таким образом, «Атхарвангираса» противостоит трём каноническим ведам и по названию, и по содержанию, как текст магического назначения, а не религиозного культа.

— То есть вы хотите сказать, что Кондратьева передала мне название какого-то… Хм… Оккультного писания? — нахмурился Саблин.

— Не просто оккультного, — тихо сказал Даршан, — это священный текст тёмных индийских колдунов.

Глава 6. Москва. Среда. 19:30

В гардеробе царила суматоха. Люди стремились покинуть посольство и как можно скорее оказаться подальше от этого места, ставшего эпицентром неожиданных событий. Охрана держала ситуацию под контролем, готовая предотвратить давку или панику. Чтобы облегчить духоту, входные двери здания распахнули настежь. Воздух хлынул внутрь, принося с собой прохладу и аромат надвигающегося дождя. В толпе мелькали встревоженные лица, некоторые пытались дозвониться до близких и поделиться деталями инцидента, но большинство терпеливо стояло в очереди в гардероб за верхней одеждой. Сотрудники службы безопасности, сохраняя спокойствие, направляли поток людей, их чёткие команды звучали как якорь в море смятения.

Альбина Романова, обхватив себя руками, ёжилась от холода. Осенний воздух с улицы пробирал до костей, кусая обнажённые плечи. Как и все, она ожидала возможности забрать своё пальто. Её взгляд скользил по рядам вешалок, ища знакомый силуэт, но среди множества тёмных тканей и меховых воротников всё казалось одинаковым. В голове стремительно крутились мысли и догадки, но ни одна из них не могла объяснить причину случившегося. Произошедшее никак не входило в её планы, но она была уверена, что во всём разберётся. В этот момент, когда мир вокруг неё казался сотрясённым, Альбина почувствовала странное спокойствие. Это было не безразличие, а скорее сосредоточенность, которая приходила в моменты, когда нужно было действовать. Она знала, что паника — худший советчик, и сейчас ей требовалась ясность ума. Оглядевшись, она заметила, что очередь медленно, но верно продвигается. Каждый шаг приближал её к выходу, к возможности осмыслить произошедшее в более спокойной обстановке. Запах дождя усиливался, предвещая скорое начало ливня. Альбина сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь унять предательскую дрожь, пробежавшую по телу. Она открыла сумочку, извлекая телефон и проверяя наличие пропущенных звонков или сообщений. Ничего. Женщина взглянула на часы. Дорогой бриллиантовый циферблат на тонком запястье показывал половину восьмого вечера. Что же случилось? Почему он не выходит на связь?

— Ужасно, конечно, то, что случилось с девушкой, просто ужасно, — прозвучал чей-то голос сзади.

Альбина чуть обернулась. За её спиной в очереди стояли две немолодые женщины. Одна, постарше, была одета в синее бархатное платье с пышными рукавами, на её шее сверкало массивное жемчужное ожерелье. Другая, чуть моложе, в строгом сером костюме, нервно теребила край пёстрого шарфа.

— Да, отравление в посольстве — такое просто неслыханно! — тихо пробормотала старшая женщина.

Альбина почувствовала, как по спине пробежал холодок, не связанный с пронизывающим ветром. Отравление? Эта мысль неприятно кольнула, заставив сердце забиться чаще. Она развернулась к дамам.

— Простите, но вы сказали, что девушку отравили? — спросила Альбина, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Откуда такая информация?

Женщина в синем платье пожала плечами, её жемчужное ожерелье тихонько звякнуло.

— Ну, знаете, слухи быстро распространяются. Я слышала, как кто-то из охраны шептал своему коллеге. Говорил, что ей стало плохо внезапно, прямо во время приёма. А потом… ну, вы понимаете.

Вторая женщина, в сером костюме, кивнула.

— Я тоже видела, как её уносили. Она выглядела очень бледной. И потом, когда началась вся эта суматоха, стало ясно, что произошло что-то серьёзное.

Альбина закусила губу. Её собственные догадки, которые до этого казались лишь плодом разыгравшегося воображения, теперь обретали зловещие очертания. Если это действительно отравление, то кто мог быть причастен? И главное — зачем он это сделал?

— Надеюсь, это просто слухи, — произнесла Альбина, пытаясь убедить в первую очередь себя. — Да. Возможно, ей просто стало плохо от духоты или волнения, — согласилась старшая женщина, но в её голосе звучало сомнение. — Однако всё равно очень неприятно. И как теперь верить в безопасность таких мероприятий?

— Но если это всё-таки отравление, — поспешила добавить дама в сером костюме, — то, хотелось бы верить, это не из-за местных блюд, я ведь тоже их ела! — с тревогой добавила она.

— И я. Но не думаю, что это связано с едой, иначе бы уже приехали службы посерьёзнее, — старшая женщина покачала головой, — А так, её повезли в обычную больницу.

— Почему вы решили, что в обычную? — поинтересовалась Альбина.

— Я видела машину скорой помощи. И медики очень быстро приехали, а всё потому, что больница находится тут рядом, через две улицы, — сообщила дама. — У вас чудесное платье! — улыбнулась она. — Дивный изумрудный цвет!

— Спасибо, — ответила Альбина, отворачиваясь от собеседниц и продолжая мёрзнуть. Она ощущала нарастающее волнение. Ей нужно было как можно скорее выбраться отсюда и дойти до своей машины.

Наконец подошла её очередь. Сотрудник гардероба, с усталым, но профессиональным видом, протянул ей пальто. Тёплая ткань приятно легла в руки, даря ощущение уюта и безопасности. Альбина быстро надела его, почувствовав, как холод отступает. Обернувшись, она увидела, что толпа в холле уже поредела, а звуки суматохи постепенно стихали, уступая место шуму приближающегося дождя. Выйдя на улицу, Альбина оказалась под первыми крупными каплями. Они начали падать на раскрытые зонты прохожих, на асфальт, на её пальто, создавая успокаивающий ритм. Воздух был свежим и влажным, наполненным ароматом мокрой земли. Женщина поправила воротник, напряжение постепенно оставляло её тело. Теперь, когда она покинула посольство, можно было начать разбираться в причинах произошедшего.