Тёмный Лотос

Глава 7. Москва. Среда. 21:20

Приглушённый свет лампы отбрасывал причудливые тени на стены, выкрашенные в спокойный серый оттенок. Погасший экран ноутбука замер в режиме ожидания, словно отражая состояние своего владельца. Саблин, развалившись на диване, протянул руку и поставил пустой стакан на низкий журнальный столик. В квартире царила тишина, лишь отдалённый шум машин пробивался сквозь приоткрытую форточку. Это домашнее безмолвие было для капитана привычным и успокаивающим, давая возможность упорядочить мысли после напряжённого дня.

Саблин всегда жил один. После школы он ушёл в армию, а затем, не раздумывая, поступил на службу в полицию. С тех пор его пристанищем были и общежития, и съёмные комнаты, и апартаменты друзей. Лишь получив звание лейтенанта, он смог арендовать собственное скромное жилье. С тех пор прошло немало времени, но лишь пару лет назад, на пятом десятке, капитан нашёл место, которое стало по-настоящему его домом.

Небольшая двухкомнатная квартира на юге столицы идеально подходила следователю: тихий район, не старый дом, близость метро и спокойные соседи. Арендодатель разрешил косметический ремонт, и Саблин с удовольствием взялся за дело. Он не гнался за роскошью, его целью было создать функциональное пространство, где каждая вещь служила по назначению. Голые стены гостиной, минимум мебели и отсутствие ярких деталей отражали его сдержанный, чуть замкнутый характер. Компактная кухня была оборудована только необходимым, в спальне: кровать, тумбочка и комод. Ничего лишнего, только то, что помогало восстановить силы перед новым рабочим днем. Каждый звук, каждый шорох, казалось, был тщательно отобран и помещен на свое место в этой симфонии покоя. Даже тиканье часов, обычно такое навязчивое в других местах, здесь звучало как успокаивающий ритм, отмеряющий время, которое он мог посвятить себе. В такие моменты Саблин чувствовал, как напряжение, накопившееся за день, медленно отступает, растворяясь в атмосфере умиротворения. Он не был одинок в этом доме, он был в гармонии с ним. Его взгляд скользнул по стене, где висел единственный предмет декора — чёрно-белая фотография. На ней был изображен он сам, совсем юный, неопытный, стоящий на фоне казармы. Тогда он ещё не знал, что такое свой собственный дом, что такое место, где можно по-настоящему расслабиться. Тогда его мир состоял из приказов, тренировок и постоянного ощущения, что он должен быть сильным, решительным, готовым к любым испытаниям. И теперь он был готов, но эта готовность не требовала постоянного напряжения. Она была встроена в него, как часть его самого, в человека, ценящего тишину и порядок.

Однако безмятежные моменты одиночества были редкими в жизни Саблина. Работа всё чаще отнимала у капитана возможность проводить время дома. Приходилось ночевать прямо в кабинете, чтобы не тратить драгоценное время на дорогу, квартира постепенно стала лишь перевалочным пунктом, а те редкие часы, что удавалось выкроить для сна в собственной кровати, тут же растворялись в сумасшедшем ритме службы. Именно поэтому капитан так ценил мгновения, когда, как сейчас, можно позволить себе лежать на диване и раствориться в тишине надвигающейся ночи.

Следователь закрыл глаза, ощущая приятное бессилие, предвещающее глубокий, восстанавливающий сон. Но этот покой почему-то казался лишь затишьем перед новым вихрем дел, который неизбежно наступит завтра. Вернувшись домой после приёма в индийском посольстве, Саблин чувствовал лёгкую усталость от многолюдного мероприятия и некоторую озабоченность.

Во-первых, не давало покоя происшествие с молодой женщиной. Что с ней произошло? Почему она попросила найти какую-то Розу? И как это связано с названием древнего индуистского текста, которое так взволновало Даршана? Тяжелое предчувствие, что сегодняшние события — лишь начало чего-то большего, не отпускало. Казалось, невидимая нить связывает эти разрозненные факты, сплетаясь в узор, который пока оставался неясным.

Во-вторых, Оболенцев. Коллекционер разбередил в капитане неприятное воспоминание о деле, которое стало для Саблина особенным. Оно зацепило, не отпускало, заставляя постоянно мысленно возвращаться к событиям, случившимся почти год назад. Всё началось с убийства антиквара Рульковского прошлой осенью. Затем этим летом погиб профессор лингвистики Николаев. Связать эти два преступления удалось лишь после обнаружения у Николаева татуировки, идентичной той, что была у Рульковского: две буквы — «АА», означающие «Аmber Аbyss», Янтарная Бездна. Именно тогда, благодаря помощи писателя Филиппа Смирнова, невольно втянутого в расследование, Саблин впервые узнал о существовании тайной организации — Ордена Янтарной Бездны, и знаке принадлежности к нему — «АА». Эта организация считала себя наследницей оккультного английского общества Серебряной Звезды, магического братства девятнадцатого века, целью которого являлся поиск древних реликвий и знаний. Одна из таких реликвий, золотая цилиндрическая печать, была приобретена Орденом, поскольку являлась ключом к легендарным шумерским сокровищам. И она же стала причиной гибели Рульковского, Николаева и его сообщницы, наёмного работника Ордена Карины Хабулани. Саблин тяжело вздохнул, погружаясь в мысли о долгом и тяжёлом расследовании убийств. Был момент, когда капитан подозревал в причастности к смерти мужчин приёмную дочь Николаева, а затем и Орден, но в итоге улики указали на Хабулани. Женщина сначала устранила Рульковского, когда тот узнал о планах похитить шумерский артефакт, а затем и своего сообщника Николаев, решившего выйти из игры. Но в конечном счёте Орден переиграл всех. Хабулани отравили прямо в полицейском участке, во время допроса. Тайная организация, тщательно скрывавшая своё существование, заставила её замолчать, не прощая предательства и опасаясь, что она расскажет слишком много об Ордене. Именно этот факт и не давал теперь покоя Саблину. Он чувствовал себя виноватым в гибели женщины, упустив тогда из виду очевидное: от ценной свидетельницы могли попытаться избавиться. Да, она располагала скудными сведениями об Ордене, однако это было больше, чем знал сам следователь. Карина успела рассказать о людях из организации, о том, насколько они опасны, как безжалостно устраняют любые препятствия, не оставляя следов. Но он не поверил. Услышав про тайное общество, следователь воспринял информацию скептически, словно плод чьих-то больных фантазий. Глава Ордена — Мастер Бездны, его доверенные лица — Семь Сестёр, поиск древних артефактов — всё звучало как полный бред. Но потом… Потом это обрело иной смысл, обрело плоть и кровь, стало реальной, осязаемой угрозой. Угрозой, которая проникала в неприступное, казалось бы, место, в полицейский участок, в правоохранительную систему, и подобное означало, что Орден не просто культ, не банда, не группа фанатиков, а организованная сила, с чёткой иерархией и, вероятно, огромными возможностями. Кто эти люди, Саблин так и не узнал. В его распоряжении не было ни имён, ни адресов — фактически ничего, что могло бы вывести на след преступной организации. И это выводило капитана из себя, злило. Он ни на минуту не прекращал думать об Ордене, сопоставлял сведения, продолжал мучительно искать ниточки, ведущие к нему. И сегодня, когда он практически один единственный раз позволил себе лишь на мгновение отключиться от терзавших его мыслей, судьба вновь напомнила о наболевшем встречей с Оболенцевым.

Следователь устало потёр лицо ладонями и сел на диване. Он нажал клавишу ноутбука, и экран моментально ослепительно вспыхнул, прорезая полумрак комнаты. Он открыл браузер и ввёл: «Семь Сестёр». Это была одна из зацепок, которую ему перед смертью дала Хабулани. По её словам, в Ордене действовала группа из семи женщин — Семь Сестёр Бездны, управлявшие организацией вместе с Мастером Бездны. Остальные члены общества, адепты, были лишь исполнителями, выполнявшими поручения за деньги.

Поисковая система выдала море информации, но среди фильмов, книг и названий магазинов не было ничего стоящего. Саблин усмехнулся. Чего он ожидал? Что интернет в одно мгновение раскроет ему дело, выдав адреса и имена всех Сестёр? Следователь потянулся к стакану на столе, собираясь отправиться на кухню и налить себе ещё выпить, но в этот момент его мобильный издал негромкий, короткий сигнал. Капитан взял телефон. На экране высветилось сообщение от старшего лейтенанта Глеба Бойко: «Не спите? Могу набрать?». Саблин коротко ответил: «Ок», и через пару секунд мобильный зазвонил.

— Слушаю.

— Не разбудил?

— Нет, ещё не поздно.

— Ну мало ли, у вас же выходной сегодня как-никак, — Бойко неловко хмыкнул.

— Что случилось? — спросил Саблин, не любивший пустых разговоров.

— Мне сейчас позвонил сержант из больницы. Туда привезли женщину с отравлением.

— Жива?

— Жива, жива! Да.

— Ясно.

— Но я вот почему звоню. Её привезли без сознания. Врачи, как положено, вызвали наряд из дежурной части для оформления протокола. Сержант приехал, его пустили к этой женщине на сбор показаний… Короче, она на пару секунд вроде как пришла в себя.

— Удалось допросить?

— Нет.

— Слушай, Глеб, — Саблин вдруг почувствовал, как на него снова наваливается усталость, — отравление — это, конечно, плохо, но если женщина жива, то выяснение обстоятельств не наша задача, пусть работает дежурная часть.

— Я понимаю. Просто подумал, вы захотите узнать, та женщина сказала, видимо, в бреду, а потом опять отключилась, но это будет в рапорте дежурки. Ладно. Если захотите, завтра посмотрите.

— Бойко! — капитан вдруг понял, старший лейтенант сейчас положит трубку. — Стоп! Что она сказала?

— «Саблин».

— В смысле?

— Она произнесла ваше имя.

— Как зовут женщину? Откуда привезли?

— Лизавета Кондратьева, вроде как она была на каком-то мероприятии.

Следователь резко захлопнул ноутбук:

— Жди меня в отделении. Я сейчас приеду.

Глава 8. Москва. Среда. 21:55

В отделении полиции, где дневная суета уже уступила место вечернему спокойствию, старший лейтенант Глеб Бойко сидел за своим рабочим столом. Его взгляд скользнул по циферблату наручных часов — капитан Саблин должен был появиться с минуты на минуту. Глеб встал и направился к кабинету следователя, решив занять позицию, откуда будет удобнее заметить приближение начальника. Худощавый, с непослушной копной русых волос и в очках, Бойко выглядел моложе своих тридцати двух лет, но в его внимательном, серьёзном взгляде читался опыт и выдержка, накопленные годами службы в полиции.

У кабинета он прислонился к дверному косяку и поправил очки, вслушиваясь в тишину, ожидая звука шагов. Час назад ему позвонил знакомый сержант из дежурной части и сообщил о женщине, попавшей в больницу после мероприятия в индийском посольстве. Находясь в тяжёлом состоянии, она назвала фамилию капитана. Глеб сначала планировал доложить Саблину о странном инциденте утром, но затем, поразмыслив, решил сообщить о ситуации сразу. Он снова взглянул на часы, прикидывая, сколько времени займёт разговор с начальником.

Скорее всего, это будет короткое обсуждение, ведь никаких серьёзных происшествий не случилось. Возможно, женщина была знакома с Саблиным, и тогда тот сам отправится в больницу, а Глеб сможет заняться своими делами. Он собирался к другу, который устраивал сегодня вечеринку с карточной игрой. Бойко обожал такие сборища: шумные, весёлые, с возможностью познакомиться с девушками и испытать удачу в покере.

Наконец на лестнице послышались шаги, и в коридоре появился Саблин. Высокий, широкоплечий, подтянутый, с ровной осанкой, он шёл быстрым, уверенным шагом. Глеб выпрямился, наблюдая за приближающимся следователем и отмечая каждую деталь его внешности и поведения. На скуластом, мужественном лице капитана читалась лёгкая озабоченность, а движение руки, пригладившее коротко стриженные волосы, выдавало едва заметное напряжение. Этот жест внезапно поселил в Бойко ощущение некоторой тревоги. Он знал капитана как человека собранного, редко проявляющего внешние признаки волнения, поэтому подобная мелочь не ускользнула от его внимания.

— Ну что там? — спросил Саблин, остановившись на мгновение рядом с Глебом, прежде чем войти в кабинет.

— Как я и говорил, — начал Глеб, — женщину привезли в реанимацию. Она, кажется, назвала ваше имя, бредила, а потом потеряла сознание. Мероприятие проходило в индийском посольстве, там всё и случилось.

— Знаю, я там был, — сообщил следователь, направившись в кабинет, где снял пальто и повесил его на деревянную вешалку в углу. Обычно Саблин появлялся на работе в строгом пиджаке, рубашке и брюках, но сегодня, в поздний час и будучи выходным, он позволил себе более неформальный вид — джинсы и синий свитер.

— Вы были в посольстве? — переспросил Глеб, заходя следом. Он знал, как капитан не любил шумные мероприятия, и особенно официальные, многолюдные.

— Потом расскажу, — отмахнулся Саблин. — Какие ещё подробности?

— Врач из скорой поставил диагноз «интоксикация», взял анализы, но чем именно женщина отравилась, пока неясно. Могла что-то съесть, или это аллергия, — Бойко пожал плечами.

— Понятно. Кто-то из наших сейчас в больнице?

— Нет. Это не убийство, поэтому делом занимаются ребята из дежурной части.

— Давай-ка уточни, чья смена.

— Уже. Максимова и её коллеги разбираются с инцидентом.

— А, ну прекрасно. Тогда позвони в больницу, скажи, пусть дубликаты результатов анализов этой женщины сразу пришлют мне.

— Сделаю.

— И свяжись с Максимовой, пусть мне наберёт, хочу с ней поговорить.

Бойко кивнул и быстро вышел из кабинета.

Саблин опустился в кресло, ощущая одновременно возбуждение и волнение. В посольстве перед тем, как потерять сознание, Лизавета Кондратьева передала ему листок бумаги с индийскими иероглифами, а теперь она в больнице назвала его имя. Сомнений не было: женщина хотела что-то сказать. Но что и почему именно ему? Узнала, что он из полиции? Это было вполне вероятно. Но тогда, получается, она собиралась сообщить нечто важное, имеющее отношение к тому, что с ней случилось. Произошедшее всё больше казалось капитану тревожным. Он достал из ящика стола пепельницу, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Он знал о вреде табака, но сейчас аромат терпкого дыма почему-то успокаивал.

Глава 9. Москва. Среда. 22:15

Промозглый осенний вечер выдался ветреным, холодным и суетным. Дина Максимова, плотнее кутаясь в светлую куртку, подошла к своей машине и устроилась на переднем сиденье за руль. Заведя двигатель и включив обогрев, она на мгновение замерла, наслаждаясь потоками тёплого воздуха. За окном, сквозь запотевшее стекло, виднелись размытые огни города, отражаясь в лужах, оставленных недавним кратковременным дождём. Уличные фонари бросали длинные, дрожащие тени на мокрый асфальт, а редкие прохожие, спешащие укрыться от непогоды, казались тенями, мелькающими в полумраке.

Несколько часов назад в дежурную часть поступил звонок из городского отделения скорой помощи, куда привезли молодую женщину в тяжёлом состоянии с признаками отравления. Сержант полиции, прибывший в больницу, установил личность потерпевшей и место её пребывания перед тем, как ей стало плохо. Женщина была жива, и, возможно, отравление произошло случайно. До получения результатов медицинской экспертизы, которая выявит причину недомогания, состава преступления не усматривалось. Тем не менее, следуя протоколу, Дина с коллегами отправилась на место происшествия в индийское посольство, где, как выяснилось, проходил вечерний приём. Именно там женщина потеряла сознание, после чего была госпитализирована. Однако осмотр гостевых залов посольства не принес никаких результатов. Сотрудники дипломатической миссии разводили руками, утверждая, что понятия не имеют, как могло произойти отравление, а представители службы безопасности настаивали на том, что все меры предосторожности были соблюдены. Никто не мог понять, как женщина, сама являющаяся сотрудницей посольства, оказалась в таком состоянии.

Дина зевнула. Коллеги из дежурной части уже уехали в отделение, куда и ей предстояло вернуться — сегодня была её смена, начавшаяся с этого слегка странного инцидента. Но подобных в последнее время было немало: несчастные случаи, отравления, мелкие кражи, пьяные драки. Максимовой приходилось разбираться со всеми, если они не приводили к летальному исходу и не имели явного преступного умысла. Тогда дело требовалось передать в криминальную полицию, откуда Дина недавно уволилась. Год назад она перевелась из Ростова в Москву и присоединилась к команде следственного отдела под руководством капитана Саблина. Летом ей предложили повышение с переводом в дежурную часть. Будучи амбициозной, Максимова согласилась, получив звание старшего лейтенанта. Новая работа оказалась не менее напряжённой, чем прежняя: постоянные выезды, горы бумажной работы, сбор показаний. Однако здесь не было запутанных расследований и изматывающих ночных совещаний по анализу улик, поиску зацепок и мотивов. В дежурной части всё было проще и понятнее, и за несколько месяцев Дина начала чувствовать, что нашла своё место и может строить дальнейшую карьеру.

Максимова снова зевнула. Последние дни она плохо спала, и сейчас ей ужасно хотелось домой. Но смена только началась, и нужно было ехать в отделение, заполнять бумаги, писать рапорт… Но сначала — кофе! Максимова пристегнула ремень безопасности, готовясь отъехать от здания посольства. В паре кварталов находился круглосуточный магазин, где можно было взять напиток с собой. Выехав на дорогу, она двинулась в центр города. Пустые вечерние улицы позволили ей добраться быстро. Яркая вывеска супермаркета светилась в переулке с малоэтажными особняками. Несмотря на престижный район, здесь находилось мало жилых домов, в основном офисы, рестораны и музеи.

Дина оставила машину у магазина и вошла в кафе при супермаркете. Посетителей внутри не было. Видимо, в это время суток кофе уже никто не хотел.

— Латте, пожалуйста, — заказала она.

— Сироп добавить?

— А какой есть?

— Карамель, фисташка, ваниль, орех, — вяло перечислила девушка-бариста с яркими розовыми волосами.

Максимова задумалась. Работа в дежурной части, с постоянными разъездами, ночными сменами и экстренными вызовами, сказалась на её питании. Регулярные перекусы бутербродами, печеньем и чипсами привели к заметному набору веса, и Дина собиралась начать худеть. Сироп был совершенно некстати. Но сейчас, в этот поздний, промозглый вечер, ей почему-то очень захотелось сладкого.

— Ванильный, — выбрала Дина, не в силах сопротивляться внезапному желанию. В конце концов, она сегодня не ужинала, поэтому можно. Старший лейтенант прислонилась к стойке, чувствуя, как сильно её клонит в сон.

Бариста тем временем начала неспешно, но ловко орудовать кофемашиной. Звук шипящего молока и аромат свежесваренного кофе немного взбодрили Максимову. Она наблюдала за движениями девушки, пытаясь отвлечься от мыслей об отравлении в посольстве. Дина вдруг подумала о том, как сложно совмещать работу и личную жизнь, как тяжело бывает найти время для себя, для отдыха, для того, чтобы просто выпить чашку кофе без ощущения вины за каждый лишний калорий. Вскоре бариста протянула ей горячий стаканчик с крышкой.

— Спасибо, — Дина расплатилась и взяла кофе. Тепло напитка приятно согрело ладони. Она вышла из магазина, снова окунувшись в прохладный вечерний воздух. Сев в машину, Максимова сделала глоток. Сладкий, насыщенный вкус ванили разлился по её языку, принося мгновенное наслаждение. Она закрыла глаза, позволяя себе на несколько минут забыть обо всём. О работе, о лишних килограммах, о том, что завтра снова будет новый день, полный вызовов и неожиданностей. Сейчас был только этот момент, этот тёплый, сладкий латте, и тишина, которая оказалась такой же желанной, как сироп. Она знала, что скоро ей придётся вернуться в отделение, к своим обязанностям, но пока, в этом маленьком оазисе вкуса, она могла позволить себе немного слабости. И это было хорошо.

Из состояния умиротворения её вывел телефонный звонок. Поставив кофе в держатель для стаканов, она взяла в руки мобильный.

— Да.

— Дин, ты в отделении? — послышался голос её коллеги, начальника смены.

— Нет, но скоро буду. А что?

— Появились новые сведения по женщине из индийского посольства. И ещё тебя ищут ребята из следственного отдела.

— А кто ищет?

— Из отдела Саблина кто-то.

— Хорошо. Поняла.

Положив телефон на соседнее пассажирское сиденье, Максимова глубоко вздохнула. Какие ещё новые сведения? И Саблин… Чёрт! Что-то случилось. Но что?

Дина снова сделала глоток кофе, но теперь вкус ванили показался менее сладким. Она завела машину, и двигатель ровно загудел. Старший лейтенант представила себе Саблина — его проницательный взгляд, его способность видеть то, чего не замечают другие. Она почти год проработала под его руководством и знала: капитан не склонен к пустым действиям, и если он искал её, значит, была причина. Веская причина.

Не желая оставаться в неведении, Дина схватила телефон и набрала номер следователя.

— Саблин. Слушаю, — в трубке послышался спокойный, уверенный голос.

— Добрый вечер, товарищ капитан. Старший лейтенант Максимова. Мне передали, что вы хотели со мной переговорить?

— Да, Дина, приветствую. Поздравляю с новыми погонами. Как ты там? Освоилась?

— Спасибо, всё отлично. У вас в отделе было интересно, но тут как-то стабильнее. Больше возможностей для роста.

— Стабильнее? — Саблин хмыкнул. — Неожиданно. Но в любом случае нам жаль, что ты перешла в дежурную часть, хотя для них это определённо приобретение.

— Благодарю, товарищ капитан, — ответила Дина, чувствуя лёгкое смущение. — Так о чём вы хотели переговорить?

— Сегодня был инцидент, — Саблин кашлянул. — Женщину привезли в больницу с симптомами отравления из индийского посольства. Как я понял, ваша смена сейчас разбирается с деталями происшествия?

— Всё верно, — нахмурилась Дина. Она не ожидала, что капитан будет интересоваться этим делом. Хотя начальник её смены и говорил о новых подробностях, Максимова не понимала, как это связано с работой следственного отдела.

— Можешь вкратце рассказать, что случилось? — поинтересовался Саблин. Несмотря на то, что он видел всё своими глазами, ему требовалось больше информации. В посольстве, в суматохе, капитан не оценивал события с точки зрения расследования, будучи лишь свидетелем происшествия. Теперь же ситуация изменилась, нужно было собрать как можно больше улик, и они, возможно, были у команды дежурной части, которая, как он предполагал, уже побывала на месте инцидента.

— Пока толком ничего не понятно, — призналась Максимова. — Результаты экспертизы ещё не готовы, но похоже на отравление. Пострадавшую зовут Лизавета Кондратьева, тридцать пять лет, сотрудница посольства. Ей стало плохо во время какого-то приёма. Госпитализировали. Но, возможно, это случайная интоксикация. Никто ничего не видел. Вроде как женщина стояла в зале, а потом ей стало плохо, вот и всё.

— Понятно, — произнёс Саблин.

— Информации очень мало. Скорую вызвала служба безопасности посольства, а нас уже позже. Я разговаривала с ответственным за мероприятие… — Максимова запнулась. — С Даршаном Анишем, — выговорила она.

— А как хорошо вы осмотрели зал приёмов в посольстве?

— Мы действовали по инструкции, обследовали холл, коридор и помещение для мероприятий, где проходило событие. Также мы поговорили с поваром, были на кухне. Там всё в порядке, на первый взгляд. Я считаю, надо дождаться результатов анализов Кондратьевой, чтобы делать выводы. Может, её интоксикация вообще не связана с посольством.

— Да, — Саблин вздохнул. — Такой вариант не исключён.

— Могу узнать, почему вы интересуетесь обстоятельствами? — спросила Дина. Ей было любопытно, с чем связаны вопросы капитана. Происшествие явно не относилось к компетенции криминальной полиции, но, возможно, у Саблина в работе находилось что-то, пересекавшееся с инцидентом.

— Дело в том… М-м-м… — начал следователь и замялся, пытаясь подобрать слова. Ему совсем не хотелось посвящать Максимову в детали своего присутствия на приёме, в историю с запиской, испещрённой иероглифами, и уж тем более в тот факт, что женщина назвала его имя в больнице. Но это было не из-за недоверия к старшему лейтенанту — наоборот, Саблин успел узнать её за время работы вместе и убедиться в исполнительности, честности и ответственности Максимовой. Просто капитан не видел смысла делиться информацией, пока сам не разберётся в причинах столь пристального внимания со стороны Кондратьевой к его персоне. Однако он прекрасно понимал: Максимова рано или поздно сама всё выяснит, учитывая, что имя капитана уже услышал сержант из дежурной части и наверняка отразит это в рапорте. Выхода не было, нужно было что-то сообщить. — Так случилось, — продолжил следователь, — что я присутствовал в посольстве Индии в тот вечер, общался с пострадавшей. А когда её доставили в больницу, она назвала моё имя.