Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть

За пару секунд, что последовали между его «у меня есть вопрос» и самим вопросом, я успела помолиться о том, чтобы у меня нашелся ответ. В какой-то степени это был шанс, о котором я грезила, и упустить его было бы глупо.

— Какую роль сыграла «красная книжечка» в истории Китая?

Этого не было в моем докладе, но я знала ответ и дала его развернуто: рассказала о цитатнике Мао, который был обязан иметь при себе каждый гражданин Китая. Ответ удовлетворил Шандора, он сдержанно улыбнулся, и других вопросов не последовало.

Дмитрий Сергеевич отпустил меня на место, но просил подойти к нему после семинара. И когда он закончился, от Короля поступило предложение выступить на внутривузовской конференции. Я спросила, будет ли участвовать кто-то из одногруппников, и, услышав имя Юрия Слободы, согласилась.

И сейчас, сидя в библиотеке в нескольких метрах от Шандора, я не знала, как к нему подойти и попросить о помощи. Обычно мне не составляло труда знакомиться с новыми людьми: я быстро шла на контакт и легко находила общие темы. Но впервые почувствовала страх. Я боялась показаться Шандору странной и назойливой, боялась выдать интерес к нему, боялась быть отвергнутой. Если бы он сделал первый шаг, мне было бы проще. Но, кроме того вопроса на семинаре, попыток к сближению он не делал, и как преодолеть барьер отчуждения, я не находила.

Вдруг Шандор засуетился, принялся рыться в портфеле. Потом оторвал взгляд от сумки и огляделся по сторонам. Невольно я сделала то же самое. В читальном зале сидели человек пятьдесят — в основном студенты, и больше всего девушек. Еще около десяти человек стояли у стойки выдачи, ожидая своей очереди за учебными пособиями.

Когда я вновь посмотрела на Шандора, он уже шел к противоположному ряду у окна. Мне стало любопытно, куда он направляется, и я следила за ним, замечая заодно, как реагируют на его передвижение другие. Он резко выделялся высоким ростом, смуглой кожей и длинными черными волосами, которые собирал в хвост. Мне нравились короткие мужские стрижки, и первый год учебы я не принимала его прическу, видя в ней небрежность, но постепенно привыкла и уже не представляла Шандора без хвоста. Красавцем он не был, но привлекал внимание выразительными чертами лица. Четкая линия нешироких прямых бровей, нависающих над близко посаженными черными, как смоль, глазами; длинный, широкий, с небольшой горбинкой нос на вытянутом худощавом лице; пикантная ямочка на подбородке и пухлые, плотно сжатые губы. Во всем сквозили напряженность, твердость и непримиримость. Словно его лицо отливали из стали и смягчить другими сплавами не потрудились.

Кому-то — вероятно, моей лучшей подруге Юле — могло бы показаться (знай, она о моих тайных желаниях выделиться среди остальных девчонок), что я влюблена в Шандора. Но я серьезно относилась к этому чувству, и не считала себя способной влюбиться только за внешние данные и умение говорить. Однако я определенно была им увлечена как умелым рассказчиком, как человеком, с которым было бы, о чем поговорить, если бы мы стали друзьями. И чем дольше мы учились вместе, чем чаще он выступал перед нами с докладами, тем сильнее мне хотелось познакомиться с ним ближе.

Шандор о чем-то спросил нескольких парней — они покачали головами. Он прошел мимо меня в конец зала. Я потупила взгляд и не решалась оглянуться. Девицы напротив меня снова о чем-то зашептались, и мне показалось, что объектом их разговоров стал Шандор. Он долго не возвращался, и я, не выдержав, повернулась. Он стоял возле стола, за которым сидел парень и рылся в рюкзаке. Затем тот удрученно покачал головой, и по его губам я прочитала: «Извини». Тогда я догадалась, что Шандор ищет ручку.

И вдруг он повернул голову и… наши взгляды встретились. Хмурость сошла с его лица и уступила место чему-то необъяснимо притягательному. Он смотрел на меня не моргая, и я чувствовала, как меня засасывает в пучину черного омута его глаз — небольших, но таких глубоких. Я не шевелилась, но ощущала, как покинула свое тело и устремилась в бездну. Мне показалось, я услышала его голос в голове и легкое покалывание в висках оповестило о сильном перенапряжении. Что это? Неужели та самая магия, с помощью которой цыгане проникают в сознание и вынуждают совершать безумные поступки, объяснения которым невозможно найти?

Невероятными усилиями я заставила себя моргнуть и колдовство рассеялось. Я резко отвернулась от него и уставилась в книгу. Сердце бешено колотилось в груди, словно я пробежала марафон. Меня потряхивало и в животе возник резкий спазм. Ох, Лиза, ты уверена, что хочешь дружить с таким человеком?

И вот Шандор уже рядом. Его длинные пальцы распластались по столешнице, и он навис надо мной, заполонив собой все пространство.

— Привет, — почти шепотом произнес он.

Я сглотнула и боязливо подняла на него глаза. Он слегка улыбнулся, и я увидела перед собой другого человека. Его взгляд просветлел, морщинка между бровей разгладилась и в лице появилось больше мягкости и дружелюбия.

— Привет, — ответила я.

— Ты Лизавета, верно? Не найдется ли у тебя запасной ручки, Лизавета? — Он улыбнулся шире, и взгляд потеплел еще больше.

Надо же — он знает, как меня зовут! А он помнит, что я — та самая студентка, которой он задавал вопрос на семинаре несколько недель назад? Могу я сейчас спросить, для чего он это сделал? И почему он меня назвал Лизаветой? Что за чудно́е произношение? Он из девятнадцатого века?

Его бровь чуть приподнялась. Что такое? Ах, да, он же задал вопрос, а я молчала и искала ответ на какой угодно вопрос, но только не на тот, который озвучил он. Хм, а о чем он спросил? Ох, Лиза, соберись, а то ведешь себя как влюбленная дурочка, а ты же не такая.

— Прости, что ты спросил?

Он повторил вопрос. Я потянулась к сумке, моля Бога, чтобы запасная ручка у меня нашлась. И — о, чудо! — ручка оказалась на месте.

— Возьми, только она черная.

Мы продолжали говорить шепотом, стараясь не отвлекать остальных.

— Спасибо, мне подойдет. Я обязательно верну. Если уйдешь раньше, завтра принесу.

Он стал разгибаться во весь рост с намерением уйти, но я накрыла его запястье рукой, призывая остановиться. Сама судьба привела его ко мне, и упустить свой шанс я не могла.

— Ша́ндор, погоди.

Он посмотрел на меня с удивлением, словно изумляясь, что я помню его цыганское имя; потом резко перевел взгляд на мою руку, удерживающую его; и вновь между его бровей пролегла складка. Жгучий уголь его глаз прожег мою кисть насквозь, и я ощутила, как моя ладонь взмокла. Он не предпринимал попыток высвободиться, но всем видом демонстрировал недовольство от моего касания. Я поспешила отпустить его, опасаясь, что проявила непозволительную вольность и гореть ему теперь за это в адском огне. Да и мне, видимо, тоже.

Его реакция выбила меня из колеи, и я растерялась. Как теперь озвучить свою просьбу? Не слишком ли самонадеянно думать, что он удовлетворит ее? Но пребывая в крайней степени отчаяния, я собралась с духом и положилась на судьбу. Будь что будет. Хуже — только отказ от выступления на конференции и разочарование во мне Дмитрия Сергеевича.

— Прости, мне нужна твоя помощь. — Я взмахнула в сторону учебников и продолжила: — Я в тупике. Не знаю, как систематизировать всю информацию в короткий десятиминутный доклад.

Он посмотрел на мои книги.

— Какая тема?

Я протянула листок. Затем он взял мои наброски. Пробежал по ним глазами. У меня красивый округлый почерк, и он без труда понял их содержание. Поднял одну книгу, посмотрел оглавление, вторую и потом последнюю.

— Может, ты сядешь?

Я подхватила сумку и пересела на соседний стул, приглашая его сесть рядом. Шандор оторвался от книг и напряжено посмотрел на освободившееся место. Его брови почти сомкнулись на переносице, и в лице вновь появилась жесткость, которую часто у него наблюдала. Затем он покосился на стул напротив, долго буравил его, будто вел с ним немой разговор, кинул взгляд на девушку, сидевшую в конце стола, и снова посмотрел на меня. О чем он думал? Что я сделала не так? Не понимая причин его молчания, и почему он не садился, я разволновалась и пошла на попятную:

— Прости, если ты занят и не можешь… Не буду тебя отвлекать…

Шандор вышел из оцепенения и оглядел зал. Задержался на девицах, не перестававших шушукаться, затем посмотрел на свое место и снова склонился ко мне — не сильно низко, но так, чтобы я слышала:

— Ты можешь пересесть за предпоследний стол на том ряду? — Он указал на столы возле окна, освещаемые солнцем. — Там удобнее все обсудить.

Значит, он согласен? Ох, ну тогда я пойду за ним хоть на край света! Он взял мои книги, я собрала черновики, схватила сумку, и мы направились к его столу.

Следуя за ним, я отметила, насколько он крепче и выше меня. Мои глаза были на уровне его плеч, и на каждый его шаг я делала два своих, чтобы не отстать. Эдакая суматошная пигалица, боящаяся наступить на пятки и заслужить выговор от грозного учителя.

Шандор предложил мне сесть за соседний стол и развернуться к нему. Тихо, чтобы не привлекать внимания, он указал на мои ошибки и на трудности, которые из-за них возникли. В докладе не хватало живости: я перечисляла голые факты, не ссылаясь на первоисточники, а ведь именно они оживляют текст и показывают, какая работа над ним проведена. Он посоветовал мне найти сочинения государственных деятелей, служивших императрице, записи иностранных дипломатов, труды известных историков — и свести воедино выдержки из разных источников с воспоминаниями и очерками современников Екатерины. Тогда доклад сразу обретет достоверность и живость.

Я последовала его совету и через полчаса вернулась за стол с двумя новыми источниками. Шандор пробежал глазами по моим рукописям, затем заглянул в одну из книг. Я тем временем с любопытством рассматривала учебники на его столе и пыталась разобрать, что он пишет в черновиках. Но в его записях я не смогла понять ни слова, и у меня мелькнула мысль, что с таким почерком ему надо было бы стать врачом.

Шандор нашел в книге воспоминания статс-секретаря императрицы Гавриила Романовича Державина, провел параллель с моими записями, и на примере показал, как соединить их в единое целое. Затем предложил сделать то же самое мне. У меня это заняло больше времени, но, когда я выдала ему результат, он похвалил меня и сказал действовать также по остальным пунктам моего плана. Я озадачилась тем, что и без того не малый объем, возрастет в разы, но Шандор просил не зацикливаться на этом.

— Это нормально, — сказал он, — что на бумаге будет большой объем. Ограничения действуют только на устное изложение доклада. Записывай все, что у тебя есть, а что из этого осветить на конференции, мы обсудим позже.

И в этом тоже была моя ошибка. Я так озадачилась регламентом в десять минут, что решила весь устный доклад уместить на двух листах, и совсем не подумала, что в печатном варианте ограничений по страницам нет.

Я поблагодарила Шандора за помощь и развернулась к своему столу. Солнечные лучи изрядно нагрели мне спину, и я хотела пересесть на другой ряд, но, заметив в небе облака с характерными для дождя кудрями, подивилась точности прогноза погоды и осталась на месте.

Закончив с набросками, мы покинули читальный зал: людей в нем прибавилось, и наше шептание вызывало недовольство. Шандор предложил спуститься в фойе и внизу доработать мои записи, разделив доклад на несколько частей. Его участливость казалась искренней, и я не стала скромничать и согласилась.

В холле Шандор отказался сесть на лавку, и мы пристроились возле окна, потупив взоры в мои бумажки. Он начал объяснять, что я должна осветить в каждой из частей, и как выделить в них главную мысль. Я доверяла его богатому опыту и жадно вникала всем рекомендациям, делая на весу поправки в тексте и расставляя акценты.

Мы перешли к выводам и анализу, когда послышался стук в окно. Одновременно повернув голову, мы обнаружили, что на улице пошел дождь.

— Вот это сюрприз, — произнес Шандор.

— Ты с зонтом?

— Нет.

— Может, он ненадолго.

Вместо ответа он пожал плечами и вернулся к докладу.

Непогода разыгралась не на шутку, и в здание то и дело забегали молодые люди. Они сдавали плащи и куртки в гардероб, а работница недовольно бурчала, что ей некуда вешать мокрую одежду. Пока посетители соображали, как им поступить, уборщица вооружилась тряпкой и принялась смахивать ею с пола следы грязи, оставленные вновь прибывшими.

Добравшись до нас, она принялась ворчать: шли бы мы лучше в зал или куда подальше и не мешали ей работать. Это была женщина предпенсионного возраста, пышная, одетая как типичная уборщица: синий халат, белый платок на голове, резиновые тапки. На лице ее читались все тяготы жизни, и вступить с ней в конфликт — все равно что накликать на себя беду.

— Шандор, может, мы сходим в кафе и там закончим? Я жутко проголодалась, и не отказалась бы от обеда.

Он напряжено посмотрел на меня и насупился, словно я предложила что-то непристойное.

— У меня есть зонт. Я провожу тебя до остановки, если дождь не закончится. Тебе в какую сторону?

— До университета.

— Ты живешь в общежитии?

— Нет, рядом. Нам не по пути.

Неужели ему известно, где я живу? Откуда?

— Ничего страшного. Я провожу сначала тебя, потом уеду сама.

Он не спешил соглашаться и посматривал в окно. Нет, кафе определенно не входило в его планы. Да и я, по всей видимости, тоже. В своей попытке сблизиться с ним, я очевидно, перегнула палку. Его хмурый взгляд с ярко выраженным неодобрением блуждал с уборщицы на окно, и снова на меня, и я, осознав, что выгляжу чересчур навязчивой, стала гадать, как вернуть ему радушие и расстаться добрыми друзьями.

— Молодые люди, — снова подала голос уборщица, — вы определились, уходите вы отсюда или остаетесь?

— Мы уходим, — сказал Шандор.

Получив в гардеробе одежду, мы стали одеваться. Я привыкла, что парни помогали мне с верхней одеждой, и подсознательно ждала этого от Шандора. Но он даже не смотрел в мою сторону: быстро накинул бежевую куртку из хлопка, и взял в руки портфель из кожзама. Я надела плащ, застегнула пуговицы и завязала пояс на талии.

— Провожу тебя до остановки, — сказала я.

— Ты же хотела в кафе.

— Мне показалось, тебе эта идея не понравилась. Не хочу навязываться. Ты и так мне сильно помог, но дальше я справлюсь сама. Спасибо.

— Ты уверена? Мы еще не отсекли лишнее.

— Я не хочу злоупотреблять твоим временем.

Уборщица встала в нескольких шагах от нас, уперлась в бока и ждала, когда мы освободим помещение. Шандор метнул на нее взгляд и сказал:

— Давай выйдем.

Я вынула зонт из сумки.

— Ты извини, он маленький…

— У меня и такого нет. Давай его буду держать я.

Мы вышли на улицу. Шандор открыл зонт, и тяжелые капли дождя застучали по его поверхности. Сверкнула молния, и я мысленно стала отсчитывать время до того, как прогремит гром. Но Шандор сбил меня своими словами:

— Мы идем в кафе. Где оно?

— Шандор, ты не обязан...

— Не обязан, — перебил он и чуть улыбнулся, — но я тоже голоден.

Зачем он это делает? Ему же совсем неохота идти со мной в кафе! Однако его взгляд уже смягчился, и казалось других намерений у него и не было.

— Кафе на углу Красной и Советской, — сказала я. — Называется «Вареник». Может, видел его?

— Видел. Но не бывал.

Мы поспешили по указанному адресу. Гром прогремел где-то вдалеке: гроза только надвигалась. Ветер швырял нам в лицо капли дождя, и мой маленький зонт от порывов так и норовил вывернуться. Рискуя промокнуть, я ухватилась за спицу и изо всех сил держала ее, чтобы зонт не выгнулся. Чтобы защитить сумки, мы прижимали их к груди свободной рукой, а мне приходилось подстраиваться под широкий шаг Шандора, чтобы не отставать и скорее добраться до укрытия. Ноги погружались в воду по щиколотку, как ни старалась я перепрыгивать через лужи. Подол плаща тоже изрядно намок, и особой защиты в зонте я не видела. Джинсы Шандора с потёртыми коленями тоже промокли, и я боялась даже предположить, что он думает о сложившейся ситуации. Ведь если бы не я, он мог бы покинуть библиотеку еще до того, как начался дождь…