Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть

Наш первый контакт с Шандором, состоявшийся три недели назад, сложно назвать дружеским. Я читала на семинаре по истории доклад о Мао Цзэдуне и его политике середины двадцатого века, написанный лишь по одному источнику литературы. Я справилась с выступлением и без заминки ответила на вопросы Дмитрия Сергеевича Короля, нашего преподавателя, и уже планировала вернуться на свое место, когда Его Величество Король, как мы за глаза его называли, обратился к остальной группе студентов, предлагая, задать вопросы по моей теме. Редко кто-то откликался на такие призывы, а если и случалось, то это был заранее подобранный вопрос с готовым к нему ответом. Помню, как я улыбнулась своим мыслям, понимая, что «валить» меня никто не станет, одну ногу уже занесла вперед, чтобы пройти к своему столу, как вдруг с задней парты я услышала: «У меня есть вопрос», вызвавший легкую волну недоумения в рядах одногруппников.

Я резко перевела взгляд на Шандора, улыбка на моем лице растворилась, уступив место волнению. Он не делал этого прежде, хотя я не сомневалась, что ему было, о чем спросить. Мне казалось, он знал по каждой теме больше, чем нам давалось на лекциях, и «завалить» любого из нас ему не составило бы труда. Но он молчал, и мы привыкли отделываться ответами на вопросы только от преподавателей. И вдруг он решил заговорить. И ни с кем-нибудь, а со мной. Словно почувствовал, что мой пламенный доклад, прежде всего, был рассчитан на его уши. Он достиг цели, но я не ожидала такой реакции.

За пару секунд, что последовали между его «у меня есть вопрос» и самим вопросом, я успела помолиться о том, чтобы у меня нашелся ответ, и я достойно его преподнесла. В какой-то степени это был шанс, о котором я грезила, и упустить его было бы глупо.

— Какую роль сыграла «красная книжечка» в истории Китая?

Этого не было в моем докладе, но я знала ответ и дала его развернуто: рассказала о цитатнике Мао, который был обязан иметь при себе каждый гражданин Китая. Ответ удовлетворил Шандора, он сдержанно улыбнулся, и других вопросов не последовало.

Дмитрий Сергеевич отпустил меня на место, но просил подойти к нему после семинара. И когда он закончился, от Короля поступило предложение выступить на внутривузовской конференции. Я спросила, будет ли участвовать кто-то из одногруппников, и, услышав имя Юрия Слободы, согласилась.

И сейчас, сидя в библиотеке в нескольких метрах от Шандора, я не знала, как подойти к нему и попросить о помощи. Не испытывая сложностей в знакомстве с новыми людьми, я быстро шла на контакт с ними и легко находила общие темы для разговора, но впервые у меня возник страх. Я боялась показаться Шандору странной и назойливой, боялась обнаружить свой интерес к нему, боялась быть отвергнутой. Если бы он сделал первый шаг навстречу, это бы облегчило мою задачу, но кроме того вопроса на семинаре, других попыток к сближению он не проявлял, и способов преодолеть этот барьер в общении я не находила.

Вдруг Шандор засуетился на месте, стал рыться в своем портфеле. Он что-то искал. А потом оторвал взгляд от сумки и направил его в зал. Огляделся по сторонам. Невольно я сделала то же самое. В читальном зале сидели человек пятьдесят, в основном, студенты, и в большинстве — девушки. Еще около десяти человек стояли на раздаче, ожидая своей очереди к получению учебных пособий.

Когда я вновь посмотрела на Шандора, он уже двигался к противоположному ряду у окна. Мне стало любопытно, куда он направляется, и я следила за ним, вместе с тем замечая, как другие реагирует на его передвижение. Он резко выделялся своим высоким ростом, смуглой кожей и длинными черными волосами, которые собирал в хвост. Мне нравились короткие мужские стрижки, и первый год нашей учебы я не принимала прическу Шандора, усматривая в ней небрежность и леность, но постепенно к ней привыкла, и уже не представляла Шандора без хвоста. Он не был красавцем, но привлекал внимание выразительными чертами лица. Четкая линия нешироких прямых бровей, нависающих над близко посаженными черными, как смоль глазами, длинный широкий с небольшой горбинкой нос на вытянутом худощавом лице, пикантная ямочка на подбородке и пухлые зажатые губы — и во всем этом сквозит напряженность, твердость и непримиримость. Словно его лицо отливали из стали и смягчить его другими сплавами не потрудились.

Кому-то — вероятно, моей лучшей подруге Юле — могло бы показаться (знай, она о моих тайных желаниях и стремлениях выделиться среди остальных девчонок), что я влюблена в Шандора. Но я очень серьезно относилась к этому чувству, и не считала себя способной влюбиться только за внешние данные и умение говорить. Но однозначно я была им увлечена как умелым рассказчиком, как человеком, с которым было бы, о чем поговорить, если бы мы стали друзьями. И чем дольше мы учились вместе, чем чаще он выступал перед нами с докладами, тем сильнее мне хотелось познакомиться с ним ближе.

Шандор о чем-то спросил нескольких парней — они покачали головами. Он прошел мимо меня в конец зала. Я потупила взгляд и не решалась оглянуться. Девицы напротив меня снова о чем-то зашептались, и мне показалось, что объектом их разговоров стал Шандор. Он долго не возвращался, и я, не выдержав, повернулась. Он стоял возле стола, за которым сидел парень и рылся в рюкзаке. Затем тот удрученно покачал головой, и по его губам я прочитала: «Извини». Тогда я догадалась, что Шандор ищет ручку.

И вдруг он повернул голову и… наши взгляды встретились. Хмурость сошла с его лица и уступила место чему-то необъяснимо притягательному. Он смотрел на меня не моргая, и я чувствовала, как меня засасывает в пучину черного омута его глаз — небольших, но таких глубоких. Я не шевелилась, но ощущала, как покинула свое тело и устремилась в бездну. Мне показалось, я услышала его голос в голове и легкое покалывание в висках оповестило о сильном перенапряжении. Что это? Неужели та самая магия, с помощью которой цыгане проникают в сознание и вынуждают совершать безумные поступки, объяснения которым невозможно найти?

Невероятными усилиями я заставила себя моргнуть и колдовство рассеялось. Я резко отвернулась от него и уставилась в книгу. Сердце бешено колотилось в груди, словно я пробежала марафон. Меня потряхивало и в животе возник резкий спазм. Ох, Лиза, ты уверена, что хочешь дружить с таким человеком?

И вот Шандор уже рядом. Его длинные пальцы распластались по столешнице, и он навис надо мной, заполонив собой все пространство.

— Привет, — почти шепотом произнес он.

Я сглотнула и боязливо подняла на него глаза. Он слегка улыбнулся, и я увидела перед собой другого человека. Его взгляд просветлел, морщинка между бровей разгладилась и в лице появилось больше мягкости и дружелюбия.

— Привет, — ответила я.

— Ты Лизавета, верно? Не найдется ли у тебя запасной ручки, Лизавета? — Он улыбнулся шире, и взгляд потеплел еще больше.

Надо же — он знает, как меня зовут! А он помнит, что я — та самая студентка, которой он задавал вопрос на семинаре несколько недель назад? Могу я сейчас спросить, для чего он это сделал? Ой, а почему он меня назвал Лизаветой? Лизавета… Боже, как странно это звучит. Пожалуй, меня впервые так назвали. Лизой, Лиз, Лизком, Лизонькой, Елизаветой я была, — но Лизаветой не помню. Что за чудно́е произношение? Он откуда — из девятнадцатого века?

Его бровь чуть приподнялась. Что такое? Ах, да, он же задал вопрос, а я молчу и ищу ответ на какой угодно вопрос, но только не на тот, который озвучил он. Хм, а о чем он спросил? О Господи, Лиза, соберись, а то ведешь себя как влюбленная дурочка, а ты же не такая.

— Прости, что ты спросил?

Он повторил вопрос. Я потянулась к сумке, моля Бога, чтобы запасная ручка у меня нашлась. И — о чудо! — ручка оказалась на месте.

— Возьми, только она черная.

Мы продолжали говорить шепотом, стараясь не отвлекать остальных.

— Спасибо, мне подойдет. Я обязательно верну. Если уйдешь раньше, завтра принесу.

Он стал разгибаться во весь рост с намерением уйти, но я накрыла его запястье рукой, призывая остановиться. Сама судьба привела его ко мне, и упустить свой шанс я не могла.

— Ша́ндор, погоди.

Он посмотрел на меня с удивлением, словно изумляясь, что я помню его цыганское имя, потом резко перевел взгляд на мою руку, удерживающую его, и вновь между его бровей пролегла складка. Жгучий уголь его глаз прожег мою кисть насквозь, и я ощутила, как моя ладонь взмокла. Он не предпринимал попыток высвободиться, но всем видом демонстрировал недовольство от моего касания. Я поспешила отпустить его, опасаясь, что проявила непозволительную вольность и гореть ему теперь за это в адском огне. Да и мне, видимо, тоже.

Его реакция выбила меня из колеи, и я растерялась. Как теперь озвучить свою просьбу? Не слишком ли самонадеянно думать, что он удовлетворит ее? Но пребывая в крайней степени отчаяния, я собралась с духом и положилась на судьбу. Будь что будет. Хуже — только отказ от выступления на конференции и разочарование во мне Дмитрия Сергеевича.

— Прости, мне нужна твоя помощь. — Я взмахнула в сторону учебников и продолжила: — Я в тупике. Не знаю, как систематизировать всю информацию в короткий десятиминутный доклад.

Он посмотрел на мои книги.

— Какая тема?

Я протянула листок с темой. Затем он сам взял мои наброски. Пробежал по ним глазами. У меня красивый округлый почерк, и он без труда понял их содержание. Поднял одну книгу, посмотрел оглавление, вторую и потом последнюю.

— Может, ты сядешь?

Я подхватила сумку и пересела на соседний стул, приглашая его сесть рядом. Шандор оторвался от книг и напряжено посмотрел на освободившееся место. Его брови почти сомкнулись на переносице, и в лице вновь появилась жесткость, которую часто у него наблюдала. Затем он покосился на стул напротив, долго буравил его, будто вел с ним немой разговор, кинул взгляд на девушку, сидевшую в конце стола, и снова посмотрел на меня. О чем он думал? Что я сделала не так? Не понимая причин его молчания, и почему он не садился, я разволновалась и пошла на попятную:

— Прости, если ты занят и не можешь… Не буду тебя отвлекать…

Шандор вышел из оцепенения и оглядел зал. Задержался на девицах, не перестававших шушукаться, затем посмотрел на свое место и снова склонился ко мне — не сильно низко, но так, чтобы я слышала:

— Ты можешь пересесть за предпоследний стол на том ряду? — Он указал на столы возле окна, освещаемые солнцем. — Там удобнее все обсудить.

Значит, он согласен?! Он мне поможет?! Ох, ну тогда я пойду за ним хоть на край света! Он взял мои книги, я собрала свои черновики, схватила сумку, и мы направились к его столу.

Следуя за ним, я отметила, насколько он крепче и выше меня. Мои глаза были на уровне его плеч, и на каждый его шаг я делала два своих, чтобы не отставать. Эдакая суматошная пигалица, боящаяся наступить на пятки и заслужить выговор от грозного учителя.

Шандор предложил мне сесть за соседний стол и развернуться к нему. Тихо, чтобы не привлекать внимания, он указал на мои ошибки и возникшие из-за них сложности. Мой доклад был лишен живости и интереса, потому что перечислялись голые факты без ссылок на первоисточник, а именно они оживляют доклад и отображают проведенную над ним работу. Он предложил мне найти сочинения государственных деятелей, состоящих на службе у императрицы, записи иностранных дипломатов, труды известных историков, и свести воедино мои выдержки из разных источников с воспоминаниями и очерками современников Екатерины. Тогда доклад сразу обретет достоверность и живость.

Я последовала его совету и через полчаса вернулась за стол с двумя новыми источниками литературы. Шандор пробежал глазами по моим рукописям, затем заглянул в одну из книг. Я тем временем с любопытством рассматривала учебники на его столе и пыталась понять в его черновиках, что он пишет. Но в его записях я не смогла разобрать ни слова, и у меня мелькнула мысль, что с таким почерком ему надо было бы стать врачом.

Шандор нашел в книге воспоминания статс-секретаря императрицы Гавриила Романовича Державина, провел параллель с моими записями, и на примере показал, как соединить их в единое целое. Затем предложил сделать то же самое мне. У меня это заняло больше времени, но, когда я выдала ему результат, он похвалил меня и сказал действовать также по остальным пунктам моего плана. Я озадачилась тем, что и без того не малый объем, возрастет в разы, но Шандор просил не зацикливаться на этом.

— Это нормально, — сказал он, — что на бумаге будет большой объем. Ограничения действуют только на устное изложение доклада. Записывай все, что у тебя есть, а что из этого осветить на конференции, мы обсудим позже.

И в этом тоже была моя ошибка. Я так озадачилась регламентом в десять минут, что решила весь устный доклад уместить на двух листах, и совсем не подумала, что в печатном варианте ограничений по страницам нет.

Я поблагодарила Шандора за помощь и развернулась к своему столу. Солнечные лучи изрядно нагрели мне спину, и я хотела пересесть на другой ряд, но, заметив в небе облака с характерными для дождя кудрями, подивилась точности прогноза погоды и осталась на месте.

Закончив с набросками, мы покинули читальный зал: людей в нем прибавилось, и наше шептание вызывало недовольство. Шандор предложил спуститься в фойе и внизу доработать мои записи, разделив доклад по ним на несколько частей. Его участливость казалась искренней, и я не стала скромничать и согласилась.

В холле Шандор отказался сесть на лавку, и мы пристроились возле окна, потупив взоры в мои бумажки. Он начал объяснять, что я должна осветить в каждой из частей, и как выделить в них главную мысль, чтобы заинтересовать слушателя. Я доверяла его богатому опыту и жадно вникала всем рекомендациям, делая на весу поправки в тексте и расставляя акценты.

Мы перешли к выводам и анализу, когда послышался стук в окно. Одновременно повернув голову, мы обнаружили, что на улице пошел дождь.

— Вот это сюрприз, — произнес Шандор.

— Ты с зонтом?

— Нет.

— Может, он ненадолго.

Вместо ответа он пожал плечами и вернулся к докладу.

Непогода разыгралась не на шутку, и в здание то и дело забегали молодые люди. Они сдавали плащи и куртки в гардероб, и его работница недовольно бурчала, что ей некуда вешать их мокрые одежды. И пока они разбирались, как им поступить, уборщица вооружилась тряпкой и стала махать ею из стороны в сторону, смывая следы грязи, которую нанесли вновь прибывшие.

Добравшись до нас, она стала ворчать, что шли бы мы лучше в зал или куда подальше и не мешали ей работать. Это была женщина предпенсионного возраста с пышными формами, одетая как типичная уборщица: синий халат, белый платок на голове и резиновые тапки — с отображением всех тягот жизни на лице и вступить с ней в конфликт — все равно, что накликать на себя беду.

— Шандор, может, мы сходим в кафе и там закончим? Я жутко проголодалась, и не отказалась бы от обеда.

Он напряжено посмотрел на меня и насупился, словно я предложила что-то непристойное. Думает, я с ним заигрываю?

— У меня есть зонт, если твои сомнения в этом. Я провожу тебя до остановки, если дождь не закончится. Тебе в какую сторону?

— До университета.

— Ты живешь в общежитии?

— Нет, рядом. Нам не по пути.

Неужели ему известно, где я живу? Откуда?

— Ничего страшного. Я провожу сначала тебя, потом уеду сама.

Он не спешил соглашаться и посматривал в окно. Нет, кафе определенно не входило в его планы. Да и я, по всей видимости, тоже. В своей попытке сблизиться с ним, я очевидно, перегнула палку. Его хмурый взгляд с ярко выраженным неодобрением блуждал с уборщицы на окно, и снова на меня, и я, осознав, что выгляжу чересчур навязчивой, стала гадать, как вернуть ему радушие и расстаться добрыми друзьями.

— Молодые люди, — снова подала голос уборщица, — вы определились, уходите вы отсюда или остаетесь?

— Мы уходим, — сказал Шандор.

Получив в гардеробе одежду, мы стали одеваться. Я привыкла, что парни помогали мне с верхней одеждой, и подсознательно ждала этого от Шандора, но он даже не смотрел в мою сторону — быстро накинул бежевую куртку из хлопка, и взял в руки свой портфель из кожзама. Я безропотно надела плащ, застегнула пуговицы и завязала пояс на талии.

— Провожу тебя до остановки, — сказала я.

— Ты же хотела в кафе!

— Мне показалось, тебе эта идея не понравилась. Я не хочу навязываться. Ты и так мне сильно помог, но дальше я справлюсь сама. Спасибо за все.

— Ты уверена? Мы еще не отсекли лишнее.

— Я не хочу злоупотреблять твоим временем.

Уборщица встала в нескольких шагах от нас, уперлась в бока и ждала, когда мы освободим помещение. Шандор метнул на нее взгляд и сказал:

— Давай выйдем.

Я вынула зонт из сумки.

— Ты извини, зонт маленький…

— У меня и такого нет. Давай его буду держать я.

Мы вышли на улицу. Шандор открыл зонт, и тяжелые капли дождя застучали по его поверхности. Сверкнула молния, и я мысленно стала отсчитывать время до того, как прогремит гром. Но Шандор сбил меня со счета своими словами:

— Мы идем в кафе. Где оно?

— Шандор, ты не обязан...

— Не обязан, — перебил он и чуть улыбнулся, — но я тоже голоден.

Зачем он это делает? Ему же совсем неохота идти со мной в кафе! Однако его взгляд уже смягчился, и казалось других намерений у него и не было.

— Кафе на углу Красной и Советской, — сказала я. — Называется «Вареник». Может, видел его?

— Видел. Но не бывал.

Мы поспешили по указанному адресу. Гром прогремел где-то вдалеке, и я заключила, что гроза только надвигается, и быстрого избавления от нее ожидать не стоит. Ветер швырял нам в лицо капли дождя, и мой маленький зонт от его порывов норовил выгнуться в другую сторону. Рискуя вымочить руку, я схватилась за спицу и с силой удерживала ее от прогиба. Чтобы защитить сумки, мы прижали их к груди свободной рукой, и мне приходилось подстраивать свои шажки под широкий шаг Шандора, чтобы не отставать и быстрее добраться до укрытия. Ноги погружались в воду по самые щиколотки, как я не старалась перепрыгивать через лужи. Подол плаща тоже изрядно намок, и особой защиты в зонте я не видела.

Джинсы Шандора с потертыми коленями тоже стали мокрыми, и я боялась даже предположить, что он думает о создавшейся ситуации. Ведь если бы не я, он мог бы покинуть библиотеку еще до того, как начался дождь…