Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть

— Лиза, какая ты еще молодая и глупая! Все мужчины изменяют, это у них в крови.

Это был камень в огород мужа ее подруги. Отец здесь ни при чем. Несколько лет назад тетя Марина, мать Марка, узнала об измене супруга и прогнала его из дома. А он и не возражал — собрал вещи и ушел. Сын вырос, и ничто больше не держало его рядом с нелюбимой женщиной.

— Папа не такой. Он ценит семью и никогда нас не предаст.

Я потянулась к своей чашке чая. Взяла кусочек пирога и немного откусила.

— Тогда почему я постоянно чувствую запах женских духов на его вещах? Это не мои духи, слишком приторный аромат.

— Мама, какие духи? Папа работает в онкологическом отделении. Сомневаюсь, что женщины пользуются духами в больнице.

— Вот и я о том же. Значит, он встречается с этой женщиной после работы. И когда мы думаем, что он дежурит, на самом деле он с ней. Где-то за пределами больницы.

— У тебя слишком богатое воображение. Наверняка есть логическое объяснение этим ароматам. Ты спрашивала об этом папу?

— Он все отрицает. Говорит, это запах порошка.

— Кстати, он прав. Нам надо сменить порошок, иногда я тоже чувствую его на своей одежде.

Мама убрала в шкаф последнюю тарелку, отключила воду и повернулась ко мне.

—Ты как обычно на его стороне. Два сапога — пара.

Я с осторожностью улыбнулась и смягчила взгляд.

— Мам, перестань. Ты у нас такая умница и красавица, зачем папе кто-то еще?

Она вытерла руки о полотенце, словно бы тем самым успокоив демонов, бесновавшихся внутри, и опустилась на табурет. В ее глазах ютилась надежда.

— Думаешь, у него никого нет? — спросила она. — Он ничем себя не выдавал?

— Не было такого, — твердо сказала я. — И не будет. Я верю папе.

— Но если ты что-то узнаешь, ты мне скажешь?

Она умоляюще посмотрела в мои глаза. Я доедала кусок пирога, и в глубине души потешалась над мамиными страхами.

— Я не могу ничего узнать. Потому что это плод твоих фантазий.

— И все же… Пообещай, что скажешь.

Я протянула руку к маме, взяла ее за кисть и сжала.

— Мама, у нас все хорошо. Папа нас любит, и никто другой ему не нужен… Разве что пациенты. Но это совсем другая история. Не переживай. Мы — семья, и это навсегда.

Мама выдохнула и улыбнулась.

— Ты извини, — сказала я, — но мне нужно писать доклад. Спасибо за ужин. Все было очень вкусно.

***

С утра шел моросящий дождь и дул пронизывающий ветер.

Мы с моей подругой Юлей Войнович добирались до университета вместе, но каждая под своим зонтом. На моей голове снова заплетена французская коса, а Юля собрала свои волосы в хвост на затылке. Она давно перестала укладывать их в прическу и больше не стремилась кому-то понравиться.

Мы дружили с пятого класса, и вместе решили поступать на исторический факультет. Юля всегда отличалась энтузиазмом и активностью, и, благодаря ей мои школьные годы прошли в походах по лесам и горам, и первые песни у костра я пела вместе с ней. Мы жили, да и до сих пор живем в соседних домах, и в подростковом возрасте любили ночевать друг у друга. Тогда в моей комнате был раскладной диван, и мы спали на нем. Правда, сном это было трудно назвать. Ночь напролет мы болтали о том, что нас волновало, радовало и вдохновляло — о мальчиках. Не о моих. О Юлиных.

Сколько ее помню, она постоянно была в кого-то влюблена. Все ее кумиры выглядели одинаково — смазливые мальчишки с белокурыми волосами и голубыми глазами. И, конечно, задиры. Такие часто нравились девочкам-подросткам.

Когда фигура Юли стала приобретать женские формы — а произошло это раньше, чем у меня, — у нее появился первый поклонник. Затем второй, третий… Влюблялась она часто и бурно, но держала дистанцию. Девочки взрослеют раньше мальчиков, но не торопятся расставаться с девственностью. Во всяком случае, мы с Юлей берегли себя для того единственного и неповторимого, без которого невозможно жить. Первые объятья, поцелуи, прогулки за ручку — все это было, но дальше — ни-ни. Ей было четырнадцать, и она еще не была готова раздеться перед мальчиком. Не говоря уже обо всем остальном. И этим она меня очень успокаивала: я переживала, как бы она не наделала глупостей.

Юля тяжело переживала расставания с парнями, но быстро утешалась в объятьях другого. Она верила, что новый друг окажется тем единственным и неповторимым, который, прежде всего, оценит ее душу, а не тело. Но, Господи, кто из парней в этом возрасте думал о душе? Нам такие не попадались.

Я тоже мечтала о чистой и преданной любви, но в отличие от Юли в свои двадцать лет ни разу не влюблялась. Это находилось за гранью понимания влюбчивой натуры подруги, и она не переставала спрашивать, как я могу оставаться равнодушной, когда вокруг столько симпатичных парней? Особенно Марк, мой друг детства и почти член семьи. Отношения с ним вызывали у нее сильнейшее недоумение. Как частый гость в моем доме, она пересекалась с ним и считала его тем самым симпатичным парнем, в которого невозможно не влюбиться.

Был момент, когда я думала, что она сама к нему неравнодушна. А случилось это на моем шестнадцатилетии, когда Марк пригласил ее танцевать. Мы с ним ходили в танцевальную студию, и искусством танца он владел практически в совершенстве. Чему и пытался за несколько минут научить Юлю, но она путалась в движениях, наступала ему на ноги и без конца хохотала.

После праздника она осталась у меня ночевать, и всю ночь трещала, какой Марк приятный молодой человек, как терпеливо выносил ее неуклюжее топтание по его ногам, вспоминала его комплименты и пылала, признаваясь, как он ее поцеловал на прощание. В щечку, по-дружески. Но так — будто он одарил ее самым страстным поцелуем. Я заподозрила, что она в него влюбилась — Марк соответствовал ее вкусам, — но она все отрицала и сказала, что не уводит парней у подруг. Кроме того, ей показалось, он влюблен в меня.

— Юля, не говори ерунду! Ты же знаешь, мы с Марком вместе с пеленок. Он мне как брат! Если он тебе нравится, ты можешь без зазрения совести принимать его ухаживания. Мне кажется, что и он к тебе расположен. А не проявляет активность только потому, что ты постоянно оглядываешься на меня, боясь моей ревности. Поверь, Марк не герой моего романа.

— Но почему? Он хорош собой, шикарно танцует, и у него такие обалденные пухлые губки! Так и тянет их поцеловать!

Мы прыснули со смеху. Хоть Юля и отрицала, но на лицо были все признаки влюбленности в Марка. Уж я это ее состояние знала хорошо.

— Ты обязательно должна попробовать их на вкус, — продолжала Юля, — и рассказать мне, как это было.

— Почему бы тебе самой не попробовать и не рассказать мне?

— Нет, Марк принадлежит тебе. И перестань твердить, что он тебе как брат! Это не так. И нет ничего предосудительного, если вы с ним поцелуетесь. Разве тебе не любопытно, узнать, как это — когда твои губы накрывают губы мужчины? Попробуй. Я уверена тебе понравится, и твое отношение к Марку изменится… Потом ты будешь без конца с ним целоваться…

Юля захохотала. Я не удержалась и тоже засмеялась. Ах, Юля, если бы ты только знала… Но я ей об этом не рассказывала. Этап первого поцелуя с Марком я уже прошла. Понравилось, да. Но это ничего не изменило в моем отношении к нему.

— Юля, разве на поцелуях строятся отношения? Это приятный бонус к ним, но должно быть что-то еще. То, что будет выделять его среди других. Марк потрясающий, я не спорю, — созналась я. — Он веселый, открытый и дружелюбный парень. И этим он сильно отличается от своего отца. С Марком хорошо проводить время, но… дозированно. Не каждый день. Ты знаешь, что он увлекся игровой приставкой и может часами сидеть за ней, забывая обо всем на свете?

— Да кто сейчас не играет в приставку? Даже я иногда балуюсь. Это пройдет, игры пресытятся, и он вернется в реальный мир.

— Может быть. Но с Марком невозможно говорить на высокие темы. Ему это не интересно.

— Что ты имеешь в виду?

— Иногда мне хочется почитать стихи или послушать их в чужом прочтении. Или обсудить какую-нибудь книгу… Сходить в театр. Или поговорить о чем-то… о звездах, например, или об искусстве… Или еще о чем-то таком, в чем я и сама не разбираюсь, но мне хочется, чтобы кто-то мне об этом рассказал…

— Стихи ты можешь почитать и с мамой.

— Юля, это все не то.

— Я поняла. Ты ищешь парня, похожего на твоего отца. Такого же интеллигентного, начитанного и мудрого. Такой тип мужчины мне тоже нравится. И я очень уважаю дядю Андрея. Но, Лиза, таких единицы, и разбирают их еще младенцами. А Марк — реальный и рядом. И повторюсь, влюбленный в тебя. Подстроить его под себя — дело техники. Мужчина — это кусок глины, чем интенсивнее его мнешь, тем покладистей становится. Надо просто знать, где мять.

Мы прыснули со смеху, но на этом тему закончили.

На первом курсе университета Юля стала старостой группы и отнеслась к своей должности со всей ответственностью. Она знала все: когда зачеты, когда экзамены, сроки их пересдачи, как заселиться в общежитие, к кому обратиться, чтобы получить справку, кто болен, а кто прогуливает, — и, кроме того, вне учебное время организовывала выходы группой на культурные мероприятия, проходящие в городе. Порой у нее голова шла кругом от многозадачности, но ей нравилось это состояние — состояние важности и значимости среди одногруппников — и она безропотно выполняла свои обязанности.

Тогда же Юля познакомилась с парнем, его звали Петром, который тоже учился на историческом факультете, но на три курса старше нас, и тоже был старостой. Они встретились в деканате, куда оба пришли по направлению своих групп, и, по словам Юли, между ними сразу возникла химия — отношения быстро переросли в роман. Впервые она влюбилась всерьез.

Ее большие серые глаза распахнулись еще шире и засветились от счастья. С круглого лица не сходила улыбка, и две ямочки на щеках, как поцелуи Купидона добавили ей очарования. Русые волосы она подстригла лесенкой и стала ежедневно укладывать в прическу. Преображение пошло ей на пользу, и она похорошела.

Имя Пети не сходило с ее уст, а сам он был полон одних достоинств. Спортивный, энергичный, активный, с огромным чувством юмора, амбициозный и предприимчивый. Еще на первом курсе с ребятами он открыл пару сигаретных ларьков, а к четвертому курсу обзавелся сетью табачных магазинчиков. На мизинце левой руки он носил золотой перстень с агатом, доставшийся ему по наследству от деда, а в ухе серьгу, и с сигарой во рту на новом мотоцикле он окончательно свел Юлю с ума. Она сменила юбку на джинсы и пересела с ним на байк.

Но и у такого отличного парня нашлись свои недостатки. Он курил, много курил. Отсюда и его страсть к табачному бизнесу. Но Юля не считала эту привычку пагубной. Курение придавало его голосу хрипотцу, которая доводила ее до мурашек. Особенно, когда пел…

Да, он еще и пел. Я тоже его слышала. Пробирало, но не до мурашек.

С Петей подруга распрощалась со своей невинностью. В комнате общежития, где он жил с другим мальчиком из параллельной группы. Это было не похоже на Юлю, которая в свой первый раз грезила о романтике и чувственной атмосфере, а отдалась своему герою на старых простынях, скрипучей кровати с каркающими за окном воронами. Но любовь творила чудеса, меняла ценности. Мир виделся в ярких цветах, и все было ничтожно, когда он рядом.

Петя завладел Юлей с головы до ног, и я отошла в сторону. Так бывает, когда появляется тот единственный и неповторимый в жизни подруги. Обижалась ли я? Наверное, нет. Правильнее будет сказать — грустила. И чуточку завидовала.

Но спустя два года мою подругу постигло горькое разочарование. Петр был из Крымска, и, окончив университет, уехал домой. На прощание сказал Юле, что их отношения были несерьезными, и в его намерения не входило жениться на ней. Более того в Крымске у него была другая девушка, и именно ее он видел в будущем своей супругой.

Мне не забыть тот день, когда она прибежала ко мне домой в слезах, и полчаса я не могла привести ее в себя и узнать, что произошло. Когда она, наконец, смогла мне все объяснить, я до глубины души растрогалась ее горем. Мы поплакали, и в ту ночь она снова осталась у меня ночевать. Мы больше не трещали и не смеялись, как раньше, а просто пролежали в обнимку всю ночь, не говоря друг другу ни слова.

С тех пор прошло почти два года: раны Юли затянулись, она снова стала улыбаться и радоваться жизни. Но ее отношение к парням изменилось. Она больше не подпускала к себе никого и как будто бы закрыла для себя тему любви. Мы снова сблизились, и я отмечала для себя, что наша дружба стала крепче.

Мы с Юлей оказались около аудитории самыми первыми. Она находилась на втором этаже, и, пройдя через холл, мы попали в длинный коридор. В нем не было окон, и освещался он только люминесцентными лампами. Одна из них постоянно моргала и неприятно раздражала глаза. Мы остановились как раз под ней, развешали зонты на ручке двери, подперли стену и стали ждать остальных ребят.

С приходом одногруппников в коридоре стало оживленнее. Юля начала щебетать с парнями, а я делала вид, что слушаю ее, мысленно находясь далеко отсюда. Я поглядывала в холл, ожидая появления Шандора.

Вместо него в коридоре появилась Лена Тимирязева и приветливо нам помахала. Несколько дней она меня сторонилась, не удостаивала даже взглядом — и вдруг такая любезность. С чего бы? На ней были короткая черная юбка в рубчик, подчеркивающая ее худобу, голубая вязаная кофточка на пуговицах, под которой угадывалась грудь без бюстгальтера, и черные туфли на шнуровке. Она обладала самой заурядной внешностью — нос с горбинкой, скошенный подбородок, поникшие уголки карих глаз, тонкие губы, —но при этом выглядела вызывающе и броско.

Воспитывала Лену одна мать. Об отце мы никогда не слышали, и его вроде как не было. Нет, был, конечно, но знал ли он о существовании своей дочери, нам неизвестно. Мать у Лены немолодая, и родила дочь для себя — чтобы не остаться одинокой на старости лет. Желая обеспечить Лене счастливое будущее, она вкалывала на двух работах, и гордилась тем, что ее дочь училась в университете. Каждый год на дне рождения у Лены женщина хвасталась успехами дочери в школьные годы. Она хорошо училась, и даже участвовала в нескольких олимпиадах, но сама Лена связывала успех не с наличием ума, а с находчивостью. Искусное владение шпаргалками и умение «лить воду» помогали ей справляться с учебой и в школе, и в университете. Она знала историю, и если бы меньше ленилась и больше прикладывала усилий к учебе, то могла бы быть отличницей.

Лена была полна решимости встретить мужчину своей мечты. Ее идеал — «принц на белом коне», но так чтобы — принц побогаче, а лошадиных сил в «коне» побольше. Она грезила об удачном замужестве и думала, что богатого мужика встретит в ночном клубе.

Однажды вывела нас с Юлей в такое место. Этот клуб только-только открылся в нашем городе и никаких законов по нему еще не было писано. В девяностые годы так было повсюду — кругом хаос и полная вседозволенность. Впечатлений нам хватило на всю жизнь. Громкая музыка, из-за которой невозможно разговаривать, туман по всему залу, от которого резало глаза, дым сигарет, раздражающий нос и горло, будто я сама курила, и невыносимый запах алкоголя — это то немногое, что встретило нас в многолюдном зале. Всюду пьяные мужики, пытающиеся тебя обнять, залезть к тебе под юбку и беспардонно тянущие к тебе свои губы. От одного такого я еле отбилась, и если бы не подоспевшая на помощь Юля, не знаю, чем бы это кончилось. В глазах многих танцующих отсутствие здравого смысла и нездоровая эйфория. И именно здесь Лена хотела найти своего принца.

Мы с Юлей не пробыли там и часа. Нас стало воротить от окружающей обстановки, и мы просили Лену уйти. Она долго отказывалась, называла нас занудами, предлагала выпить вина, расслабиться и почувствовать вкус настоящей жизни. Она познакомилась с каким-то парнем, который не стесняясь шарил руками по ее заду, терся губами о ее шею, и это ее нисколько не смущало, а как будто бы даже заводило, и потому намерения уезжать у нее не было. Более того она сказала, что если нам здесь не нравится, она нас не держит, но сама остается, тем более что о ней есть кому позаботиться. Но мы проявили настойчивость, вырвали Лену из рук ее ухажера и повели на выход. Она возмущалась, вырывалась, но мы не могли бросить ее одну. Мы пришли вместе, и уйти должны были втроем. Иначе, какие мы подруги?

Больше в клуб с Леной мы не ходили и отговаривали ее от его посещения. Но она только отмахивалась. Снова называла нас занудами и зубрилками, не понимающими вкус жизни. Мы перестали обращать внимание на ее «выходы в свет», как она это называла, и смирились с ее ночным образом жизни. Оставалась надежда, что она, наконец, встретит того, кто будет соответствовать ее требованиям, и он возьмет на себя заботу о ее безопасности.

Но к четвертому курсу Лена так и не нашла своего принца. Ее романы не длились дольше одной ночи, но это ее нисколько не расстраивало. Казалось, ей нравился сам поиск, а не результат.

— Девчонки, — начала Лена, отводя нас в сторону от парней, — как я вчера классно сходила в клуб! Вы знаете, кого я там встретила?

— Мамочка родная, — театрально изобразила удивление Юля, — неужели своего принца на белом Мерседесе?

— Почти. Нашего Кулагина! Он, конечно, еще не на Мерседесе, но думаю, дело за тем не встанет. Мы с ним так классно покутили! Он угощал меня вином, мы так выплясывали…

О, тогда понятно, откуда такая расположенность ко мне… — мелькнула мысль в голове и дальше я перестала слышать Лену, потому что увидела Шандора. Он показался в коридоре — в белой рубашке, черных брюках, с портфелем в руках. Светлые тона в одежде выгодно подчеркивали его смуглую кожу, и невольно я засмотрелась на него, потеряв всякую бдительность. Пришла в себя лишь когда скрестила с ним взгляды. Я чуть кивнула в знак приветствия, и поспешно, не дождавшись ответного кивка, перевела взгляд на девчонок.

Внезапно я разволновалась, что он подойдет и спросит, как я справилась со своей работой, все ли правильно оформила. Я не была готова объяснять подругам, откуда такое внимание к моему докладу, и без того нервничая из-за конференции. Даже проснулась в пять утра. И добавлять к своему волнению переживания из-за бурной фантазии Юли мне не хотелось.

Мои опасения оказались напрасными, он прошел мимо, и я выдохнула с облегчением. Правда, тут же устыдилась своих мыслей. Шандору со стороны могло показаться, что я не желала общения с ним — чересчур резко я переключилась на девчонок.

— Куда он так вырядился? — обронила Лена.

Мы проследили за ее взглядом. Он был устремлен на Шандора, который остановился в нескольких шагах и рылся в портфеле.

— Вероятно, на конференцию, — тихо предположила я.

— Ах, точно! — вспомнила Лена. — Ты ведь тоже участвуешь! Ну и как? Готова?

— Надеюсь. Легла в двенадцать, проснулась в пять — совершенно не выспалась.

Лена хмыкнула. Ее не удивишь таким режимом сна. Она наверняка спала сегодня и того меньше. Ее взгляд пробежался по мне с ног до головы. Я тоже, как и Шандор, была одета в черный низ, белый верх. Только на мне юбка-пенал чуть ниже колен и блузка, закрытая до самого горла.

— Слабо тебе заткнуть за пояс этого выскочку? — сказала она довольно громко, и я разволновалась, что Шандор мог ее услышать.

— В смысле?

— Можешь своим выступлением произвести фурор?

— У меня нет цели кого-либо заткнуть. Я просто зачитаю свой доклад.

— Готова к коварным вопросам Слободы? — не унималась Тимирязева на тех же децибелах.

— Лена, говори тише, пожалуйста. Там будет масса других студентов, кроме него. Думаю, мне больше стоит бояться их вопросов.

— А твой доклад напечатают в какой-нибудь брошюре? — спросила Юля.

— Наверное. Это зависит от того, как я выступлю. Но давайте поговорим о чем-нибудь другом. Я и без того нервничаю.

— Не нервничай, — сказала Лена, — ты же зубрилка. Все будет хорошо.

К нам подошел Егор Кулагин. Помятый, будто только отодрал голову от подушки. Короткий светлый волос был взъерошен, весь узкий лоб и брови собраны на переносице. На длинном тонком носу то и дело вздувались широкие ноздри. Признаки похмелья на лицо. Лена не упустила возможности прокомментировать его вид, и ее замечания обозлили Егора: он поджал губы и взглядом маленьких туманно-серых глаз дал понять, что предпочел бы забыть о вчерашнем.

В клубе они встретились случайно. Он пришел с девушкой, танцевал, пил водку, угощал вином свою спутницу, а потом на горизонте возникла Лена. Она по-свойски взяла его в оборот, оттеснив его подружку на задний план. Конечно, девушке это не понравилось, и она поругалась с Егором. Он как будто бы не расстроился, когда она ушла, и остаток ночи коротал с Леной.

Интерес Лены к Кулагину возник лишь на четвертом курсе. Когда отец Егора, обычный инженер из телефонной компании, занялся бизнесом в сфере услуг связи. А может и не совсем обычный, если ввязался в дело, которое только набирало оборот. Как пояснил Егор, это направление весьма перспективное и в нем все наше будущее. Он мусолил эту тему каждый день, придавая значимости бизнесу отца и изображая из себя крутого чувака с мобильным телефоном. Он мог позвонить, куда угодно, и оперативно решить любой вопрос, не утруждая себя поисками телефонной будки или стационарного телефона, и мы признавали удобство беспроводной связи, но стоимость таких услуг казалась нам дороговатой. И кто-то из ребят предположил, что из-за этого мобильные телефоны не приживутся, либо приживутся только у обеспеченных слоев населения, а обычным людям сотовая связь останется недоступна. На это у Егора был пример с появлением телевизоров, которые пройдя непродолжительную эволюцию развития, оказались в домах у каждой советской семьи. И за сотовыми не заржавеет. И тогда те, кто стоял у руля зарождения новой сети, окажутся очень богатыми и влиятельными людьми.

Лена прониклась его речами и смекнула, что к чему. И как будто бы впервые увидела Егора, глаз ее загорелся. Хотя на самом деле мы общались с ним с первого курса — он постоянно толкался возле нас. Мы знали, что с девяти лет его растил отец, а мать умерла от рака. Последние пять лет Егор ходил в спортзал при боксерском клубе, а по утрам бегал на школьной площадке. История была его любимым предметом в школе, и он хотел поступать на юридический, но провалил экзамены и смог набрать необходимые баллы только для поступления на исторический. А еще мы знали его как непроходимого альфонса, и когда он был не с нами, то с какой-нибудь девицей. Его накаченное тело и мощные бицепсы выделялись сквозь футболку, и этим он обеспечивал себе успех у многих девушек.

Только меня они не впечатляли. И когда я замечала, как Егор играл мускулами под облегающей одеждой, пытаясь сразить своими прелестями, я только усмехалась в ответ. На мой взгляд, мужчина, чересчур увлеченный красотой своего тела, как, впрочем, и женщина, не любили никого, кроме себя. Эгоист высшей пробы. Уж лучше бы поработал над развитием своих мозгов, а не тела. Куда выгоднее вложение.

Но Лена вдруг оценила его целиком — и тело, и машину, которую папа купил ему после третьего курса, и парфюм, но в первую очередь деньги, которыми он стал сыпать направо и налево, приглашая нас в кофейню или в кино. Она всегда соглашалась и беззастенчиво пользовалась всеми преимуществами такой дружбы. Но Егор не выделял ее среди других девчонок и игнорировал любые знаки внимания с ее стороны. Она ему не нравилась.

А нравилась я. Как и другие красивые и привлекательные девушки. Он то загорался попыткой соблазнить меня, крутясь рядом целыми днями, провожая до дома, и непрозрачно намекая, что хотел бы быть моим парнем, то вдруг утихал и переключался на другой объект вожделения. Через какое-то время его снова накрывало страстью ко мне, и он терся возле меня, посылая пламенные взгляды.

Я обращала все в шутку. А как иначе? Всерьез ухаживания Егора я не воспринимала, и его слова, что он готов остепениться и встречаться только со мной, не убеждали в серьезности его намерений. Я держала его на расстоянии, и максимально, что позволяла себе — легкий флирт. И когда Егор поцеловал меня в подъезде перед моей дверью с надеждой, что я приглашу его на чай, я не сильно, но настойчиво его оттолкнула и грозно сказала, чтобы он больше этого не делал. У меня есть Марк, и я не променяю его ни на кого другого.

Да, я прикрывалась Марком. Всегда так делала, когда хотела избавиться от навязчивых поклонников. «Девушка, вашей маме зять не нужен?», или «Девушка, можно с вами познакомиться?», или «Девушка, можно вас пригласить в кафе?» и так далее и тому подобное. И на все был один ответ: «У меня есть парень».

Егор знал Марка, они познакомились на моем дне рождения, и ему не нужно было объяснять, кто это такой. Он не думал, что у нас с ним все серьезно: на его памяти Савельев был моим другом детства и никакой романтики за нами он не замечал. Я приложила все усилия, чтобы убедить Кулагина в обратном, и кажется, он мне поверил. И Марк мне в этом подыграл, когда мы в следующий раз все вместе встретились. Это немного охладило пыл Егора, он стал сдержаннее и больше не предпринимал попыток меня поцеловать. И до дома не провожал. Но в университете время от времени вился возле меня, словно проверяя, не изменились ли мои предпочтения.