Дитя магии
Выбравшись из кровати и подобрав бумаги, я бережно спрятала их в сумку, после чего начала собирать остальные вещи, попутно зажигая от искр кременьков свечи. Вот оно, нормальное пламя, не то что… колдовское. В коридор вновь вернулась тишина, и за моей спиной вспыхнуло маленькое солнце. Это «опасный жулик» тоже вылез из-под одеяла. Перед его сосредоточенным лицом замер зеленоватый круг с символами, похожий на солнечные часы.
Я повернулась и посмотрела на «жулика» в упор. Он же не обращал на меня внимания, усердно изучая символы на колдовском круге.
– Ну? – поинтересовалась я.
– Чего «ну»? – не понял он.
– Ничего не хочешь мне сказать?
– Хочу, – широко улыбнулся нахал. – Прощай! И надеюсь, что мы с тобой больше не увидимся. Ни в этой жизни, ни в последующих.
– И это вместо благодарности? – изумилась я.
– Забыла, что из-за тебя этот бардак и начался? – ухмыляясь, возразил Вэл. – Хотя я не против твоей благодарности – за то, что позволил тебе загладить свою вину передо мной. И не забудь, что я не бросил тебя в коридоре. А в ущерб себе – и он картинно потер колено, – доставил в твою же комнату. Знаешь, что было бы, поймай двуликие тебя с поличным? Бумажками бы не отделалась, – подвел он итог своим нравоучениям, неприятно улыбаясь.
От такой наглости я потеряла дар речи. А эта сволочь меж тем погасила зеленое «солнце», снова завернулась в свой жуткий плащ и отправилась на балкон. Кажется, собираясь спуститься вниз по моему же, простите, белью. Я, разумеется, бросилась на защиту своего скудного имущества.
Второй этаж – балкон – веревки – земля. Как все знакомо… Одну сушильную веревку Вэл оборвал, и мокрые рубаху и штаны я подняла с земли. И зачем ему, спрашивается, магия дадена?.. А раз он не может без нее спуститься со второго этажа, значит, я рискну надавать ему по шее… Перекинув мокрые вещи через плечо, я быстро домчалась до конюшни, но опоздала. Когда я пробежала через распахнутые настежь врата, в стойле не было никого, кроме жалкой клячи, которую уже успел оседлать Вэл.
– Ветер! – в отчаянии закричала я, озираясь по сторонам. – Ветер, ты где?
– Лошади слишком восприимчивы к поисковой магии двуликих – с ума сходят и удирают, – хмуро пояснил сероглазый жулик и потрепал по холке клячу, – если силы есть. В общем, пора мне, – и он направил клячу на дорогу.
– Подожди, подожди! – я схватила лошадь под уздцы. – А я?.. Мне в город надо!.. Здесь же… только дорога!.. Как я пешком?.. С вещами?..
– Молча, – отрезал он. – Кляча всего одна, да и не по пути нам. Раз ты опоздала, то я тут ни при чем.
– Да ведь ты!.. – задохнулась от ярости я. – Да ведь я только что тебе помогла!..
– Ты не мне помогала. Ты исправляла свою собственную оплошность, – строго отметил Вэл и слегка стукнул по моему запястью рукояткой хлыста.
Я непроизвольно отдернула руку, отшатнувшись в сторону, чем этот гаденш и воспользовался, обдав меня на прощание тучей пыли. Я сердито чихнула. Вот же скотина… И за что? За то, что не выдала его двуликим! Кстати, хорошо бы узнать, кто они такие… Но сдать его определенно стоило!.. Вот и делай людям добро… магам, в смысле.
Ладно, зараза, попадись мне только…
Преисполнившись мечтами о мести, я вернулась в конюшню. Ведь нашел же он клячу?.. Значит, может найтись еще кто-нибудь… невосприимчивый. Я рыскала от стойла к стойлу, пока не заглянула за последнюю перегородку, где обнаружила сопящий темный клубок. И, присев, опознала в нем милого серого ослика. Да, ослик, это, конечно, не мой жеребец, но и не совсем ничего. И я, воровато оглядевшись, прикрыла спящую скотинку сеном и поспешила обратно, на постоялый двор. Промедлю – останусь и без лошади, и без осла.
К моей досаде, все вещи были насквозь мокрые, в том числе и единственная пара тщательно вымытых туфель. Я нашла в коридоре свои тапки, изучила «спальные» рубаху и штаны и решила, что лучше так, чем голышом. Наспех растолкав одежду по двум сумкам, проверив сохранность денег и бумаг, я взвалила вещи на плечи и отправилась к ослику, поминая недобрым словом исчезнувшего охранителя. И этот тоже свое получит…
Ослик, разумеется, не выказал радости, когда я разбудила его, заставила встать и обвешала сумками. Да, бабушка велела не путешествовать по ночам, но я теперь боялась не разбойников, а кражи своей живности. Одна бы я никогда не дотащила сумки до следующего городка, а денег у меня не так много, чтобы и до города на перекладных добираться, и новую лошадь покупать… А до попутного городка добираться – полдня пути. На Ветре. А не пешком, с осликом и сумками под мышкой.
Я вывела полусонную живность на дорогу и потащила за собой.
Допутешествовалась… Видела бы меня сейчас бабушка…
– …умерла бы от стыда, – хихикнул невидимый ифрил. – А вернее всего от смеха.
– Тебя не спросили, – огрызнулась я, – тоже мне, охранитель! Сбежал, бросил на произвол судьбы в самый ответственный момент!..
– А не мое дело тебя из передряг вытаскивать! – объявил он, появившись на холке ослика. – Мое дело тебя об опасности предупреждать и давать советы, а послушаешь ты меня или нет – твои проблемы. Я ведь предупредил тебя там, в коридоре? Предупредил. Ты меня послушалась? Нет. Вот и имеешь теперь то, что имеешь, и не вздумай жаловаться.
– Обойдешься! – больше крыть было нечем, ибо прав он, как ни крути.
– Увидим, – ухмыльнулся ифрил. – Впереди еще до-о-олгий путь, а ты, разумеется, с собой и перекусить не взяла, и о воде не позаботилась? А как твой осел захочет пить под утро и заартачится?
– Ну, извини! – обиделась я. – Не привыкла, знаешь ли, с постоялых дворов удирать на ночь глядя!
– Ничего-ничего, привыкнешь, – примирительно пообещал Иф. – А о пропитании я позабочусь, не переживай. И поспать бы тебе сегодня хоть немного, – заботливо добавил он, – а?..
– Нет, – упрямо качнула головой. – Дойду до города – там и отдохну.
– Глупо, – заметил охранитель. – Не протянешь.
– Поспорим? – азартно предложила я.
– Не-а, – усмехнулся он. – Ты же, если назло или на спор идешь, себя загонишь, но выиграешь.
Я подняла взгляд к небу и упрямо посмотрела на заалевшую полосу нового рассвета. Время восхода Светлой звезды. Вот и окончилась эта беспокойная ночь… Перебрав в памяти все события, я осталась очень собой недовольна. И особенно огорчила потеря Ветра. Не просто конь, но и друг… И умница: очнется от воздействия чужой магии – вернется домой, как прежде возвращался. А там о нем позаботятся. Бабушка – точно.
Припекало, размаривая, восходящее солнце, ласковыми напевами убаюкивал ветер, дружелюбно шелестела манящая прохладой зеленая листва редких деревьев. Веки сами собой слипались, ноги спотыкались…
– Лекс!
– А-а-а?.. – я тряхнула головой и протерла глаза. – Иду-иду… – когда же город-то покажется?..
Осел, кстати, был не против путешествия – брел за мной неспешно, пощипывая травку с обочины, и казался довольным. Ифрил, расположившись на его спине, горланил веселые пошловатые песенки. А я, прогоняя сон воспоминаниями о прошлой ночи (злость на неизвестную магию и долговязых «жуликов» естественным образом придавала сил), решилась спросить:
– Расскажешь о двуликих?
– Этот проболтался? – мой спутник нахмурился.
– Этот, – подтвердила и не удержалась от вопроса: – Он маг, да?
– Маг-маг. Только недоученный. Наверняка на практике.
– А зачем он двуликим? И кто они такие?
Ифрил помолчал, опустив глаза и старательно расправляя на своей «одежде» несуществующие складки, и уклончиво начал:
– Знаешь, Лекс…
– Не знаю! – отрезала я. – И давай без уверток!
– Ладно… Так повелось, что маги не должны никому своим волшебством вредить. Однажды они так передрались за земли, что чуть мир весь не… В общем, с тех пор они уговорились только помогать, подсказывать, направлять, предугадывать, защищать… Но не убивать. Вернее, защищаясь, ножиком пырнуть можно, а вот магией – ни-ни. У магов даже заклятий убийственных не было. А у приличных волшебников и теперь их нет. Нельзя ими просто так владеть. Дозволенье иметь надобно. Бумажку такую… с печатью. Вроде твоей дорожной. Замагиченную. Если маг использует тьму, бумажка вбирает ее излишки.
– А выдают бумагу… эти?
– Эти. Двуликие. От темного волшебства, если нет дозволенья, вонючий «хвост» тянется, и нарушителя легко поймать.
– А что делают, если ловят?
– Если не угробил никого – кисти рук отрубают, и на каторгу в Горный край, – небрежно пожал плечами Иф, а меня передернуло. – Маги же руками творят, иначе не могут. Вернее, могут, но мало, – и хмыкнул, – как раз хватает, чтобы телеги с рудой толкать. А ежели убить кого успел, то смерть.
Я вспомнила «опасного жулика». Молодой же совсем парень – немногим старше меня – и не дурен собой… Характер, правда, мерзкий, но не отрубать же за это руки? Да и не убил он никого… вроде.
– А откуда название такое – двуликие?
Иф помолчал, помял края своего покрывала и негромко ответил:
– Мало кто знает, откуда к нам пришла тьма… Темные знания появились – и у них нашлось множество сторонников. Говорят, двуликие – наследники первых темных, из тех, кто передумал вредить миру и людям, из тех, кто задумался о последствиях своих деяний. Но попробуй-ка угадать, разумный перед тобой волшебник или на смертоубийстве помешанный. Тьмой владеет, а не убивает, и за жизнь стоит. И не то и не сё – двуликий. Поначалу они везде чужаками были, но со временем доказали свою необходимость. И доказали, что темный – не значит злой. Что тьма может быть и защитой. И умеет выбирать разум, а не сиюминутные веления души.
Я с интересом внимала. Так-так… А папа сказал, что тьма во мне есть… но вряд ли меня почуяли. Я и колдовать-то не умею. Но спросить о себе… побоялась. Опять. Что мне тогда делать здесь, в этом «светлом» мире?..
– А сейчас их община прогнила насквозь, – ифрил скривился. – Больше наживой увлечены. Привыкли к безнаказанности. На влиятельных волшебников из древних родов без веских доказательств, понятно, и не тявкнут. Мы свои знания храним, а они растеряли многое, – и охранитель фыркнул презрительно: – Даже этого недоучку в твоей постели по «хвосту» не смогли найти!
Я покраснела:
– Не отвлекайся! А не то я вспомню, кто этого недоучку ко мне в постель привел! И разозлюсь!
– Да вроде всё объяснил, – с ухмылкой отозвался охранитель. – У темных есть свои земли, и здесь им появляться запрещено, но находятся те, кому интересно мир посмотреть. А еще больше – тех, кому руки дороги, но тянет освоить запретное. А здешние маги древних родов исповедают свет, берегут мир и олицетворяют жизнь, как и завещали нам мудрые звезды.
И я, устало топая вперед, вспомнила о рассказе бабушки и о детях Двойных звезд. Если волшебники хранят мир и жизнь, то дети магии, получаются, хранят самих чародеев, чтобы они могли исполнять завещанное? Вопрос. Вернее, несколько. А как их хранить? От чего защищать? Неужели в мире таится то, что сильнее магии и страшнее смерти?
Ой, нехорошо мне становится от таких выводов… И дитем магии быть не хочется вообще.
Глава 4. Шейтар
Никогда прежде я не чувствовала такого унижения… Проклятые местные жители, похоже, совершенно ничего не знали о приличиях… Да, я наивно полагала, что путникам должно предлагать гостеприимство, но как же я ошибалась! Стоило мне войти в город и прошагать пару кварталов, как я почувствовала себя с ног до головы облитой грязью.
Мое почти хорошее утреннее настроение, подпитанное жаждой мести, к вечеру испарилось, и теперь я чувствовала лишь тупую усталость после бессонной ночи и зверский голод. Нет, один раз ифрил уговорил меня подремать в лопухах, но разве отдохнешь нормально на голой земле – без лесной тени, на колючей траве и под припекающим солнцем? В общем, остановка была короткой. Правда, за это время охранитель набрел на небольшой хутор и увел у его хозяйки кусок сыра, хлеб и кувшин молока. Жить после обеда захотелось, но ненадолго.
Стоило нам продолжить путь, как разразилась гроза, и к городу я приползла промокшая, грязная и злая.
Естественно, стражи, охраняющие городские ворота, приняли меня за бродяжку и сначала не хотели впускать. Пришлось применить хитрость и пару серебрушек (из пяти выданных бабушкой), и меня с неохотой, но пропустили, указав дорогу и рассмеявшись мне в спину. И теперь я устало брела по узкой улочке в поисках постоялого двора под названием «Серебряный ручей», а на меня таращились все кому не лень, хихикая и перешептываясь вслед.
– Ничего, ничего, ослик… – бормотала я зло. – Мы им еще покажем…
Ослик, вздыхая, устало плелся за мной и, казалось, дремал на ходу, не обращая на людей совершенно никакого внимания. Вот бы и мне так… Но нет, я остро переживала каждый косой взгляд, каждый смешок и жалела, что не дождалась наступления темноты.
Когда тьма укрывает – она благо, а вот когда сердито бурлит внутри… И я многое бы отдала, чтобы поменять их местами – тьму внутри на тьму снаружи.
Эх, будь я хоть чуть-чуть магом…
И когда до постоялого двора оставалось всего ничего, случилось очередное неприятное событие, которое едва не доконало меня окончательно. На одной из улиц я остановилась, чтобы поправить сползающие с ослика сумки, когда услышала:
– Кого я вижу! – с издевкой произнес за моей спиной голос, обладателя которого я клятвенно пообещала однажды придушить. – Лекс, ты ли это?
Я стиснула зубы, вдохнула-выдохнула и обернулась:
– Что, внезапно, да?
Вэл стоял на широкой лестнице трехэтажного дома, а рядом с ним обреталась неизвестная девица в длинном голубом платье. Девушка смотрела на меня с удивлением, и в ее синих глазах светилась жалость. А вот на физиономии Вэла наблюдалась насмешка, приправленная удивлением. Словно он не ожидал встретить именно здесь именно меня. Кстати, я к последнему тоже пока не стремилась. Желание поесть, помыться и лечь спать сообща мстительность побороли – временно, но успешно.
– Как погода? – ухмыльнулся он.
Драная папина рубаха висела мокрым мешком, ноги по колено в грязи, лицо – в разводах пыли, на голове – пушистое гнездо… М-магию его, ну почему я такая добрая?.. Почему я не сдала его двуликим?.. Соврал же нагло про «не по пути», гаденыш… И теперь ведет себя как… как… Я и слов-то таких не знаю, как… Приличных.
– Самое то для прогулки… – буркнула я, сжав кулаки и про себя умоляя небо помочь мне провалиться сквозь землю и сохранить остатки достоинства.
Небо, разумеется, мольбам не вняло. И пришлось, гордо вздернув подбородок, удирать самостоятельно, в душе яростно проклиная всех и вся.
– Кто это? – краем уха уловила я вопрос девушки.
– Да так, – со смешком ответил Вэл, – чудо одно… в перьях. Позже расскажу.
И это я тебе тоже припомню!.. Чудо! В перьях! Скотина!.. Прислонившись к стене дома, я попыталась взять себя в руки. Так, Лекс, спокойно, он этого не стоит… Он вообще ничего не стоит, ни твоих переживаний, ни твоих сомнений… только мести.
Глубоко вздохнув и мысленно посчитав до двадцати, я разжала кулаки, достала из сумки одну из бабушкиных книг и дрожащими руками медленно разорвала ее, выдирая страницу за страницей. Полегчало. Наблюдавший за мной ифрил в ужасе схватился за голову.
– Лекс, – запричитал он, – что ж ты натворила!.. Это же древнее наследие твоей семьи! Эта книга насчитывает… насчитывала триста пятьдесят лет! По ней занимался еще твой прапрадедушка! Как тебе только…
– …не стыдно, – резко оборвала его жалобы я. – Нисколько не стыдно. И не дави больше на мою совесть – нет ее у меня, не будет и не надо.
– Хорошо, что ты это осознаешь… – хмуро заметил ифрил. – Ладноть, что сделано, то сделано, но больше – не сметь! Позови меня я, тебе ворох ненужной бумаги приволоку, рви хоть всю, но книги – это святое, запомни!
– Мое самочувствие – тоже, – обиженно насупилась я, – но именно это тебя почему-то не трогает!
– Мне за это не платят, – огрызнулся остроухий паразит.
– И по делу! – отрезала я.
– Что-о-о? – взвился он. – А кто тебя охранял всю дорогу? Кто предостерегал от глупых поступков? Кто тебе чай и молоко таскал? Кто…
– …ослика всю дорогу в одно место иголкой подкалывал, из-за чего он дважды налетал на меня и ронял в грязь? – съязвила я.
– А он медленно шел! – ощетинился ифрил.
– Можно подумать, тебя это волнует! – фыркнула я. – Тебе лишь бы поиздеваться над несчастным животным!
– Неправда! Я лишь пытался помочь тебе быстрее добраться до города!
– Ага, и потому пытался затащить меня в кусты и усыпить, чтобы слинять! Кстати, куда ты все время исчезаешь?
– Э-э-э… Окрестности изучаю, – нашелся он.
– Ну-ну. Врать правдиво научись – и цены тебе не будет, – хмыкнула я.
Мы могли так долго препираться, но охранитель, видимо, задетый за живое, выпятил нижнюю губу и с достоинством удалился восвояси – в неизвестное мне никуда. А я в подступивших сумерках продолжила поиски постоялого двора, который обнаружился центре города, среди большого ухоженного парка.
«Серебряный ручей» оказался трехэтажным домом, вдоль которого тянулась тонкая нить узкой речушки. Вокруг дома – невысокий плетень, над широким деревянным крыльцом – название, в круглых окошках – мягкий свет, а с темных стен струился пышный цветущий плющ. В другое время я бы присела на крыльцо, чтобы просто выдохнуть и успокоиться – добралась! – но меня поторопил заморосивший дождик.
– Ослик, вперед! – я несильно дернула за серое ухо уставшую животину и, открыв калитку, поспешила к крыльцу.
Дождь полил как из ведра, мгновенно превратив нас из грязных путников в не менее грязных промокших куриц. Я начала мерзнуть и в дверь постучала очень громко и резко.
– Уже иду! – раздался звучный женский голос, и на крыльцо хлынули потоки яркого теплого света.
На пороге появилась невысокая миловидная женщина, одетая в длинное темное платье и белый накрахмаленный передник. Из-под кружевного чепца на меня с удивлением смотрели добрые голубые глаза.
Хозяйка поправила выбившийся из прически темный локон и изумленно спросила:
– Добрый вечер. Я вас знаю?
О бабушкином письме, в котором и указывался именно этот постоялый двор, я вспомнила не сразу.
– Э-э-э, добрый вечер… Вот, – я вытащила из кармана промокших штанов совершенно сухое письмо и протянула его женщине. Ни мгновения без магии, ага… И как я без нее обхожусь?
Моя собеседница, быстро прочитав письмо, добродушно улыбнулась:
– Я должна была сразу догадаться… Алексия, верно? Проходи, пожалуйста. Промокла? Небо, в каком ты виде! Что случилось?
– Конь удрал… – смущенно пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь пачкать собой такую чистоту.
– Заходи, не стесняйся, – мягко повторила гостеприимная хозяйка. – Там, во дворе, ты что-то оставила?
– Ослика, – пояснила я, оставляя на пороге грязные тапки, – и вещи.
– Я обо всем позабочусь, не переживай, – женщина, взяв меня под руку, повела за собой.
Горящие в коридоре свечи отбрасывали слабые тени, озябшие ступни приятно грел толстый пушистый ковер, а хозяйка, показывая дорогу, назвалась Эльдой и засыпала меня вопросами. И пока мы, пройдя коридор, поднимались по лестнице, я успела вкратце всё ей рассказать. Нет, не всё, конечно, зато не соврала ни разу.
Моя комната находилась на третьем этаже, и его планировка показалась странной: лестница вывела нас почему-то прямиком на балкон, где стояли мягкий диван и столик, а с балкона через стеклянную дверь мы прошли в комнату.
– Располагайся, – снова улыбнулась Эльда, – ужин тебе принесут наверх. За твоими сумками я послала сына, и он позаботится об ослике.
– Кстати, о вещах… – вспомнила я и замялась: неожиданно теплое радушие хозяйки смущало.
– Что с ними?
– Мокрые они, – еще больше смутилась я. – Насквозь.
Только книги сухими остались. Вероятно, и здесь не обошлось без бабушкиных фокусов.
– Займусь, – пообещала Эльда, – а ты отправляйся-ка спать. Так вымоталась, бедняжка, еле на ногах стоишь… Спи, сколько будет спаться. Рубашка под подушкой.
И хозяйка, пожелав мне спокойной ночи, отправилась вниз, а я скрылась в ванной комнате. Благо, вода еще не успела остыть. Или только начала нагреваться?..
Обычно я моюсь долго и с удовольствием, но сегодня на это не осталось сил. Едва очутившись в тепле, я осознала, как устала за эти бесконечные сутки, но оно того стоило. И, вытираясь, решила задержаться здесь на пару дней: и коня нужно купить, и город посмотреть, и кое-какие дорожные вещи приобрести, и себя показать, кстати…
Но это всё завтра, а пока – спать. И сон оказался настолько сильнее меня, что я забыла про ужин. Переоделась в чистую рубашку и мгновенно уснула.
…и мне приснился Он – высокий, стройный, огненно-черный, с лоснящейся шкурой, длинной волнистой гривой и темными глазами, в омуте которых сверкали красноватые искры безумия и отчаянного желания добиться свободы любой ценой…
Потянувшись и стряхнув остатки сна, я лениво выглянула из-под одеяла. Ясный солнечный день встретил меня щебетом птиц и шелестом листвы. Я счастливо улыбнулась. Пожалуй, пора вставать! Сев на кровати, я первым делом обнаружила свою многострадальную одежду, выстиранную и высушенную заботливой хозяйкой. Даже спальные тряпки и тапки были выстираны и подштопаны. Я растроганно улыбнулась. Она ведь меня совсем не знала, а заботилась как о близком человеке…
Заправив постель, я бодро попрыгала по комнате, умылась, расчесалась и, с разбега влетев в широкие домашние штаны до колен и синюю безрукавку, побежала благодарить хозяйку, однако меня опередили. Мальчик лет двенадцати, как две капли воды похожий на Эльду, поджидал меня на балконе, с любопытством наблюдая за беспечно порхающими птичками. При виде меня он подскочил, чопорно поклонился и объявил:
– Доброе утро! Мама ушла по делам и велела принести вам завтрак, – и смущенно улыбнулся, показывая на накрытый стол.
– Доброе, – кивнула я, – составишь компанию? Терпеть не могу есть в одиночестве.
– Конечно, – охотно согласился парнишка, пододвигая к столу табуретку и усаживаясь напротив меня.
– Как тебя зовут? – я с аппетитом взялась за фруктовый салат.
– Рони, – с набитым ртом представился он, для приличия попытавшись встать, на что я махнула рукой:
– Не стоит. Ешь.
Несколько минут мы усердно поглощали завтрак, причем Рони жевал так, словно и его сутки морили голодом. Мы с ним моментально подмели все, что было на подносе и, приступив к чаю, завели неспешную беседу. Я подробно расспросила его о городе, «Серебряном ручье» и Эльде, а разговорчивый мальчик сходу выложил мне всё, что знал.
– У мамы пять постоялых дворов в городе, – с гордостью рассказал Рони. – А «Серебряный ручей» – это, как мама говорит, дом для друзей.
– А-а-а! – протянула я. – Интересно, где они с моей бабушкой подружиться успели… Говоришь, Эльда будет только к вечеру?
– Или позже, – добавил мальчик. – Дела!.. – и сунул в рот остатки плюшки.
– Слушай, – я поставила чашку на стол и задумчиво посмотрела на Рони, – ты же хорошо знаешь город?
– А что мне надо знать? – смышлено поинтересовался он.
– Нужен конь. Сильный и необъезженный. И недорогой.
– Понял, – кивнул мальчуган. – Есть у нас одно местечко, на окраине. Туда торговцы приводят диких коней. Купить их трудно, а вот выиграть можно.
– Выиграть? – удивилась я.
– Обуздал – ваш, нет – прости-прощай и конь, и залог, – пояснил он. – И это не только ярмарка, но и постановка. Азартная. Зрители делают ставки – обуздает или нет, – потому и кони дикие, и почти даром отдают. Говорят, это большие деньги. И сегодня мы еще можем туда успеть.
– Ясно, – встала я. – Жди внизу, скоро спущусь, – и помчалась переодеваться.
Так, что надеть? Я принялась задумчиво рыться в одежде. Во-первых, мне должно быть удобно, во-вторых, нужно произвести впечатление и в-третьих, не жалеть потом, если испорчу. Покопавшись в вещах и перебрав несколько сочетаний, я быстро переоделась. Легкие черные штаны с тяжелым вышитым поясом, черная же короткая безрукавка с высоким воротником. Пояс жалко будет… Ярко-красный, с золотой вышивкой, ручной маминой работы – подарок на восемнадцатилетние… Хотя, наверно, опять магического происхождения. Заодно и проверю.
Повертевшись перед зеркалом, я занялась прической. Надо бы подстричься, волосы уже струились по спине ниже лопаток и скоро начнут меня раздражать… Бабушкиным снадобьем убрав ненужную пушистость с челки и макушки, я быстро заплела высокую косу. Приведя в порядок физиономию, надела шляпу, вынула из-под подушки последние деньги, перекинула через плечо сумку и поспешила вниз.
Рони, увидев меня, сначала оробел, потом почему-то покраснел и, смутившись, снова поклонился.
– Прекрати, – весело фыркнула я. – А если еще раз мне выкнешь, заработаешь подзатыльник.
– Как скажешь, – пожал плечами мальчуган.
Вы ознакомились с фрагментом книги.