Тина

Все персонажи, события и диалоги в данном произведении являются художественным вымыслом. Любые совпадения с реальными лицами, местами или событиями случайны и не преднамеренны.

Глава 1

Москва. Екатерининский парк. Вечер пятницы.

Татьяна шла по аллее уверенной походкой. На свидания она всегда отправлялась в этом настроении — спокойно зная себе цену. С ней постоянно знакомились на улице, звали в кино и в бары, но эта встреча обещала быть особенной. Об этом говорило несколько мелочей, которых посторонний бы не заметил. Во-первых, они с Сержем переписывались долго, почти месяц, что для неё было немалым сроком. Во-вторых, как выяснилось уже в ходе общения, они во многом были похожи. Оба любили смотреть триллеры по вечерам, им нравилось гулять в парке на закате, да и в музыке у них были одни и те же вкусы.

Познакомились они в Интернете. На её ник «Пандора» слетались одни хипстеры да стареющие рокеры, утомлявшие Татьяну своими остротами. Она уже собиралась закрыть страницу, когда пришло сообщение:

«Я знаю, ты особенная. Я чувствую тебя. Я тот, кто готов понять тебя».

Татьяна была заинтригована. Вскоре он попросил разрешения позвонить. Так начались их длинные разговоры по телефону. У него был низкий, с приятной хрипотцой голос, который завораживал Таню. Ей хотелось его увидеть, но в то же время она испытывала страх, боялась разочароваться. Свой снимок она выслала ему неделю назад — и ради этого не поленилась заказать знакомому мастеру целую съёмку в чёрно-белых тонах. Получилось именно так, как она хотела: немного вуали и лёгкой дымки, чтобы образ был загадочным и недоступным.

А в ответ получила от своего нового друга снимок со спины: чёрное пальто, тёмные волосы и безупречная осанка. Это её смутило, но, поразмыслив, она решила, что так даже интереснее.

Она сама не поняла, как согласилась. Обычно она держала кавалеров на расстоянии месяцами и получала удовольствие от самой охоты. А тут — месяц переписки, и вот она согласилась. Дважды за день Таня собиралась всё отменить, дважды набирала сообщение и стирала.

Несмотря на всю уверенность, руки у неё подрагивали, а в висках частило. Серж назначил встречу у входа в парк — для первого свидания разумно: место людное и хорошо освещённое.

Едва Таня дошла до ворот, пришло сообщение:

«Тебя ждёт сюрприз у заброшенного ресторана, схему маршрута прилагаю. Серж».

Прямо сюжет готического романа, — подумала она.

Таня огляделась. Аллея была пуста, за спиной шумел проспект, впереди чернел парк. Здравый смысл советовал развернуться и уйти. Она сделала шаг вперёд.

Серж не раз говорил, что любит назначать встречи в развалинах старых усадеб и украшать их свечами. Снимки, которые он присылал, и правда выходили красивыми.

Старые фонари почти не разгоняли темноту. Голые деревья бросали на дорожку скрюченные тени. Этой поздней осенью было безветренно и удивительно тихо. За ветвями проступало заброшенное здание, расписанное граффити. Этого искусства Таня не понимала. Рисунок сам по себе был неплох — девушка с раскинутыми руками на краю обрыва, — но руины он убивал: яркая клякса на сером, и никакой загадочности.

Таня обогнула дерево и прибавила шаг.

У развалин никого не было. Ей стало не по себе. Она уже собралась обидеться и уйти, но отогнала дурные мысли. Таня попробовала вспомнить утреннюю переписку и успокоиться. Сегодня будет лучший вечер и долгожданная встреча. Хватит уже, пора менять свою серую жизнь! Как же ей надоела работа, скучный офис, коллеги, которые вечно лицемерят и выслуживаются перед начальством. Сейчас её ждёт приключение.

Она достала из сумочки телефон и принялась набирать номер Сержа. И в этот момент почувствовала на шее чужое дыхание и услышала знакомый хрипловатый голос. Он прошептал:

— Не оборачивайся, я тут. Закрой глаза.

Улыбнувшись, она закрыла глаза — и почувствовала в шее укол.

Таня рванулась развернуться и не смогла. Боль прошла по позвоночнику до самых пяток, колени подломились. Она открыла рот, но ладонь в перчатке успела раньше — жёсткая, пахнущая кожей и чем-то аптечным. Тело уходило: сначала пропали пальцы, потом руки, потом всё остальное.

Её потащили. Она не могла повернуть головы, чтобы понять куда. Страх не давал думать, а думать было необходимо. Она поняла, что это конец, и начала молиться — беззвучно, одними мыслями. А потом провалилась в темноту.

Там же. Ночь на субботу.

Таня очнулась от боли в спине. Под лопатками была холодная земля. Она попробовала подвигать руками, чтобы опереться и сесть, но они плохо слушались. Голова кружилась, во рту пересохло. Над ней стояло звёздное небо, и месяц светил ярко — достаточно, чтобы разглядеть всё вокруг. Она обвела глазами развалины, никого не увидела и выдохнула:

— Может, всё и обошлось.

Она лежала в центре руин. Одежда была цела — значит, самого страшного не случилось.

Недалеко он меня утащил! Это же тот самый заброшенный ресторан. Сумочки нет поблизости, значит, и телефона нет. Так, главное — сейчас попытаться встать, если не получится — ползти.

Подбадривая себя, Таня сделала ещё одну попытку подвигать ногами. И тут в её голове зазвучал знакомый голос:

Я рад, что ты пришла в себя. Тебе даже удалось меня рассмешить. Вот это — позитивное мышление! Практически парализованная, а всё ещё пытаешься выбраться. Хотелось бы мне посмотреть, как ты умудряешься ползти, но, к сожалению, у меня уже нет времени. Пора заканчивать!

Таню подбросило желание бежать, ползти — куда угодно, но голос зазвучал снова:

Встать!

Тело перестало ей принадлежать. Со стороны, чужими глазами, она смотрела, как её ноги сгибаются в коленях, а руки упираются в землю. Секунда — и она стоит.

Теперь пройди пару шагов и увидишь нож на земле.

Ей казалось, что этот кошмар она уже видела во сне — и, как это бывает, забыла к утру. А теперь, беспомощная, она точно знала, что будет дальше. Она пробовала сопротивляться командам, но тело не слушалось. Оно сделало пару шагов и наклонилось. Кинжал тускло блеснул в лунном свете.

— А теперь, — раздался голос, — самое волнительное…

Надежда. Москва. Ночь на субботу.

Меня разбудил звонок. Судя по мелодии, беспокоили по работе. Звонок в начале второго, когда я не на дежурстве, означал одно — новый труп. Оставался, впрочем, шанс, что это мой бывший, старший лейтенант Славик, опять напился и взялся за телефон.

Я нехотя повернулась к тумбочке, взяла трубку.

— Слушаю!

Голос со сна был хриплым и ленивым.

— Надежда, у нас новый труп, — бодро сообщил шеф, Павел Сергеевич.

— Поняла… Еду!

Лёгкость, с какой он сообщил о трупе, меня насторожила. Не всякий способен быть в форме в любой час суток. Павел Сергеевич был. Советская школа. Никто в отделе о его прошлом ничего не знал, никто не знал даже года его рождения. Я могла поспорить: мой шеф, ныне полковник полиции, начинал в КГБ. Всегда подтянутый, сухой, в неизменно чёрном плаще и безукоризненном костюме. В других отделах над начальниками подшучивали за спиной, давали забавные прозвища, но не в нашем. Команда его уважала. Он был справедливым начальником и всегда каким-то чутьём угадывал, кто отлынивает, а кто нет, даже находясь в командировках. Я подозревала прослушку: не может человек знать обо всём.

Один-единственный раз я решила соврать и отлежаться дома: голова после вчерашнего раскалывалась. Накануне я застала своего Славку с проституткой — и вечер закончился бутылкой. Утром я позвонила Павлу Сергеевичу и наврала про больной желудок, на что сразу же получила ответ:

— Я всё понимаю, Надежда, но в твоём случае тебе поможет только работа. Так что вставай под холодный душ — и бегом! У нас тут ЧП, срочно нужна твоя помощь!

Мне стало стыдно за враньё, и я осталась благодарна ему за то, что он тогда не дал мне расклеиться. Боль от предательства понемногу утихла. И всё-таки: как он узнал? Я же никому не говорила, да и Слава на работе был немногословен, терпеть не мог сплетен и всячески скрывал нашу связь.

Я уложилась за десять минут. Собрала волосы в хвост, умылась, натянула джинсы и серый кашемировый свитер с горлом — и уже стояла в прихожей, отыскивая ключи от своего сузуки-джимни. Ехать до места по пустой ночной Москве было минут сорок. Как только я припарковалась на стоянке у парка, Славик подбежал к машине.

— Привет. Отлично выглядишь, — начал он привычную игру.

— Отстань! — Я отмахнулась от незадачливого ухажёра. — Докладывай по протоколу.

— Ох, Надя, Надя, зачем ты разбиваешь мне сердце? Ну ладно, молчу!

Слава мгновенно посерьёзнел.

— Итак. Проникающее колото-резаное ранение грудной клетки с повреждением сердца. Есть предположение, что жертва нанесла его себе сама. Судя по характеру раны — одним ударом. Похоже на ритуальное самоубийство.

— С чего ты так решил?

— Свечи! Сама увидишь.

Развалины ресторана были оцеплены. Около тела работал фотограф Никита, а рядом с ним, заложив руки за спину, стоял с непроницаемым лицом Павел Сергеевич.

Я подошла поближе. Жертвой оказалась красивая женщина лет тридцати; чёрные волосы разметались по земле. В левой части груди торчал кинжал — на вид старинный, с тяжёлой рукоятью, — а вокруг стояли чёрные потухшие свечи, расставленные аккуратно по овалу, внутри которого лежало тело.

— Земля рыхлая. Кроме следов жертвы что-нибудь есть? Здесь явно кто-то побывал. И в чём, интересно, самоубийца притащила сюда свечи? В зубах? Где сумка, где вещи?

— Ничего не найдено. Следы есть, но уже за пределами руин — как будто кто-то тащил тело, — доложил Слава. — И по характерным признакам обувь явно мужская.

— Тогда самоубийство отпадает. Тут как минимум доведение, а скорее всего — классическое убийство. А где её сумка, телефон?

— А вот этого нет, поэтому мы пока не установили личность, — ответил Слава.

— Надежда, пойдём пройдёмся, надо поговорить, — серьёзным тоном позвал Павел Сергеевич.

Я почувствовала — не умом, а где-то под ложечкой, — что дело будет непростым. Как только мы вышли из круглых развалин и двинулись по дорожке парка, я вдохнула свободнее. Холодный воздух наполнил грудь и некстати поднял воспоминания о последнем отпуске со Славой — о том, что хотелось забыть. Я постаралась сосредоточиться на работе и стала внимательно смотреть под ноги: вдруг найдётся что-то интересное. Такое уже бывало: отойдёшь по просьбе коллеги в сторону — а под ногами улика, и дальше только тяни за ниточку.

Павел Сергеевич уверенно вёл меня вглубь парка и остановился только там, где развалины скрылись за соснами. Достал сигарету.

— Что, всё ещё не закурила? — спросил он, поднеся огонь.

— Нет и не собираюсь начинать. Здоровье беречь надо!

— В нашей работе без сигарет тяжело. Особенно в таких случаях, как этот. — Шеф кивнул в сторону места преступления. — Что думаешь?

— Да что тут думать, явно убийство. Похоже на какую-то сатанинскую секту. Надо бы начать опрос с ночных клубов определённой направленности. Ну это после того, конечно, как мы выясним личность жертвы и дождёмся заключения эксперта.

— Надежда, это убийство не совсем типичное. — Полковник внимательно посмотрел на меня. — Необходимо привлечь специалиста со стороны, чтобы не упустить время. Помяни моё слово, будут ещё жертвы.

— Почему вы считаете, что это необходимо? Ведь до этого мы с вами прекрасно справлялись сами, у нашего отдела большая раскрываемость.

— Не в этом случае. Я отвёл тебя в сторону, чтобы, так сказать, немного подготовить к знакомству с твоей коллегой. Вы будете работать вместе, но не совсем обычно — без огласки. Для всех она журналист, пишущий статью о необычных преступлениях. Никому и в голову не придёт, что она фактически твой напарник.

— К чему такие сложности? Могу я хотя бы узнать, из какого она отдела?

— Если сочтёт нужным, сама тебе всё объяснит.

— Вам виднее, Павел Сергеевич, — ответила я без всякого воодушевления и машинально зашагала за начальником в обратном направлении.

Ситуация делалась всё более странной. Вопросов набиралось много, и, зная Павла Сергеевича, ответов можно было не ждать. Ясно было одно: дело серьёзное, раз начальник привлекает специалиста со стороны. Именно это и нервировало больше всего. Я не любила работать в паре с незнакомыми людьми. Напарнику надо доверять, да и ситуации бывают разные, приходится действовать не по протоколу.

Мысли эти мелькали, пока мы возвращались. А вдруг это проверка такая? Так сказать, служебное расследование? Я перебрала свои прошлые дела и не нашла ничего, что могло бы всплыть. Да нет. Костя, однокурсник, сидящий теперь в центральном управлении, обязательно предупредил бы. Нет, это что-то другое, просто я не всё знаю. Не надо накручивать себя, надо отвлечься.

Лучше обойти вокруг здания — вдруг удастся найти следы, которые не заметил Слава.

Тина. Москва. Гостиница «Будапешт». Та же ночь.

Я проснулась от собственного крика — короткого, сорвавшегося.

Сон не отпускал. Круг чёрных свечей на голой земле. Женщина в тёмном пальто поднимается с колен — не сама, её поднимают, как марионетку, за невидимые нити. И чужая радость, вязкая и тёплая, от которой меня мутило даже во сне.

Такого со мной не случалось лет двадцать. Я села на кровати, опустила босые ноги на холодный пол и заставила себя дышать ровно.

Чтобы отвлечься, стала перебирать дела. Надо наконец нанять секретаря — скопилось слишком много мелочей. Непременно молодого, расторопного и желательно симпатичного: на личном фронте у меня давно не случалось ничего интересного. Я успела дойти до цвета его глаз, когда зазвонил телефон. Номер не определился, а мой личный знает очень узкий круг. Я насторожилась.

— Тина, это Павел. Узнала? — прошептал в трубку знакомый голос.

Я подняла бровь. Звонил мой давний знакомый, Соглядатай Павел.

— Конечно, соглядатай. Тебя не забудешь.

Соглядатаями не становятся — ими рождаются, и забыть их физически невозможно: магия на них не действует вовсе, а живут они столько, что «давний знакомый» в моих устах означает полтора века.

— Понимаю, ведь не просто так звонишь. Что стряслось?

— Помнишь то дело, над которым мы работали пятьдесят лет назад?

— Как не помнить. Нераскрытые дела запоминаются лучше. Их не вытеснить: сидят в памяти, как пчёлы в улье, и время от времени жалят. Да и чувство вины, что мы тогда так его и не остановили, допустили столько жертв…

— Тина, он вернулся. Почерк тот же. Мне нужна твоя помощь. Без тебя мы его не поймаем. Возьмёшься?

— Хорошо. Когда я смогу увидеть материалы?

Напряжение прошло по всему телу разом. У меня был неоплаченный долг перед Павлом. Пятьдесят лет назад он меня прикрыл, не попросив ничего взамен. Теперь пришло время отдавать, а ведьмы долги не забывают.

— Я придумал лучший вариант. Ты сама будешь участвовать в расследовании, под видом журналистки, чтобы ни у кого не возникло ненужных вопросов. А в напарницы я тебе дам полицейскую со способностями Гончей.

— А сам-то ты где будешь?

— Меня перенаправляют в Ярославль, там маньяк объявился, душит женщин на автобусных остановках.

— Тебя? Посреди такого дела?

— Меня. — Павел помолчал. — И это, согласись, тоже интересно.

— Когда подъезжать?

— К семи. Раньше не имеет смысла — до утра там будет толчея: эксперты, опера, понятые.

— И место успеет остыть, — сказала я.

— Тебе виднее. Адрес скинул на телефон. До встречи.

Павел отключился.

Я прошла в ванную. Поморщилась, взглянув на своё отражение, — на себя времени вечно не хватает. Спать я больше не ложилась.

Надежда. Екатерининский парк. Заброшенный ресторан. Утро субботы.

К семи утра рассвело. Я провела на месте почти пять часов и не чувствовала уже ни рук, ни лица.

Я стояла и смотрела на отпечаток мужского ботинка слева от входа в круглое помещение бывшего ресторана. Размер примерно сорок третий. Рядом тянулась борозда — жертву волокли, и волокли издалека, от самой калитки. Внутри от прежней роскоши не осталось ничего: паркет давно растащили, обнажив бетонное основание, и следов на нём было не найти. Повезло, что отпечатки сохранились снаружи, на земле: пройди ночью дождь — не осталось бы и этого.

Кое-что вырисовывается. Значит, жертва находилась либо под воздействием психотропных веществ, либо в состоянии алкогольного опьянения, когда попала в круглый зал.

Хотя помещением эти развалины можно было назвать с трудом. Крыши нет, частично сохранились только стены и колонны.

Надо подойти к Елизавете Петровне.

Я направилась к судмедэксперту, которая работала с телом уже несколько часов.

— Ну как, Елизавета Петровна, каким будет предварительное заключение?

— Надь, колото-резаное. Женщине лет тридцать. Судя по характеру раны и расположению кисти, жертва нанесла её сама.

— А если она…

— Была ли под воздействием? Смогу сказать только после вскрытия. Сама знаешь…

— С этой стороны ещё сними! — Елизавета Петровна повернулась к фотографу и указала на ноги жертвы. — Да, совсем забыла: судя по прилипшей грязи на подоле пальто и ботинках, её явно волокли по земле.

— Когда будет готово окончательное заключение? — спросила я, напряжённо глядя на судмедэксперта.

— Завтра уже. Да не смотри ты так удивлённо! Меня Павел Сергеевич попросил поторопиться.

Елизавета Петровна была дамой сухой и натренированной. В прошлом — майор медицинской службы, в экспертизе оказалась случайно, после какого-то конфликта на прежнем месте работы. Она любила носить спортивные комбинезоны, которые смотрелись немного странно — всё-таки ей за шестьдесят. Однако мне как раз и нравился этот стиль. Меня всегда поражало, что Елизавета Петровна, проработав в бюро тридцать лет, ни разу не взяла отгула, ни разу не отпросилась и не опоздала. Я даже не могла вспомнить, когда эксперт уходила в отпуск. Во всяком случае, за свои десять лет службы такого я не припомнила. Всегда подтянутая, вежливая, без лишнего проявления эмоций.

И вдруг эта безукоризненная женщина, обернувшись и увидев Павла Сергеевича с незнакомкой, выругалась в голос. Буркнула что-то про срочную работу, отдала распоряжение упаковывать тело и спешно ретировалась.

— Надежда, позволь представить: Тина, журналист из «Вестника криминалистики», — сообщил Павел Сергеевич. — Прошу оказывать всяческое содействие. Временный пропуск на её имя уже на проходной. И вот ещё: меня сегодня к обеду отправляют в Ярославль.

— Как — в Ярославль? — Я не сдержалась. — А дело?

— Дело на тебе. — Полковник посмотрел мне в глаза дольше обычного. — Так получилось.

Я протянула Тине руку и пристально её рассматривала. Женщина неопределённого возраста: брюнетка с длинными волосами, чёрный брючный костюм. На журналистку она походила меньше всего — скорее на юриста крупной фирмы. Хотя кому какая разница? Павел Сергеевич представил её довольно громко, так что все, кто находился в развалинах, наверняка слышали его версию. Люди вокруг продолжали заниматься каждый своим делом.

Тина ответила на рукопожатие — и криво усмехнулась.

— Очень интересно! Гончая с раскрывшимся потенциалом и при этом с разбитым сердцем, — проговорила она, не отпуская мою руку.

— Тин, ну я же тебя просил! — вежливо обратился Павел Сергеевич.

— Паш, девочка должна знать, кем она является! — ответила Тина, наконец отпустив мою руку.

— О чём вы? — Я почувствовала, что закипаю.

— Я сначала осмотрюсь тут, потом мы обязательно побеседуем об этом по пути в контору, — ответила Тина, приняв сосредоточенный вид, и направилась к телу.

Тело жертвы тем временем уже затянули в чёрный пакет и укладывали на носилки. Я двинулась следом, чтобы сразу поставить «журналистку» на место, но меня перехватил Слава.

— Надя, надо поговорить, отойдём?

Я нехотя отошла.

— Это кто? — спросил шёпотом Славик.

— Ты же слышал: журналист.

— Не делай из меня дурака! Она совершенно на журналюг не похожа. Нет, здесь что-то не так, — задумчиво проговорил Слава.

А ведь он прав. Она похожа на напарника Павла Сергеевича — они понимают друг друга с полуслова.

Я машинально посмотрела в сторону Тины, но у тела женщины уже не было: она стояла чуть поодаль и беседовала с моим начальником.

Я сделала вид, что высматриваю следы под ногами, и понемногу придвинулась ближе. И не услышала ни слова.

Чертовщина какая-то. Я отвернулась и принялась осматривать старую кладку.

Тина

Паша курил и всматривался мне в глаза. Я знала, что он видит: карие на свету становятся чёрными, и с этим я ничего не могу поделать.

— Ну, что думаешь?

— Это не он. Почерк тот же, ритуал — да, но это не он.

— Почему?

— Всё дело в выборе места.

— Но там ведь тоже были развалины церкви. То старое капище?

— Паш, не то место, не то. Пустое оно, просто поверь мне. Но кем бы ни был наш маньяк, он меня заинтересовал.

— А что скажешь насчёт кинжала?

— Работа не штучная. Такой продаётся в любой лавке старьёвщика — состаренная железка, красивая и пустая. Не артефакт, и это ещё одно доказательство: не наш старый знакомый. Хотя… руны на рукояти нарезаны уже после покупки. Только это нам не поможет, а скорее запутает.

— Ты определила это, взглянув мельком. Может, принести кинжал, пока его не увезли?

— Ни к чему. Я эту гадость в руки не возьму принципиально. Что нужно, я уже разглядела.

— Ну как знаешь. И спасибо тебе.

— Не бери в голову, созвонимся. Езжай в свою командировку, не теряй времени, я тут разберусь.

Носилки проносили мимо. Я шагнула навстречу и на секунду положила ладонь на чёрный пластик — будто придержала, пропуская.

Татьяна. Тридцать лет. Бабка по матери была травницей, сама пустая, в роду больше никого. Всё пришло разом, вместе с запахом сухих трав и чужого торжества.

Я убрала руку и пошла к Гончей, которая честно делала вид, что изучает кладку.

— Поехали в контору на моей машине, по дороге поговорим.

— Тина, а вы разве не осмотритесь? — Она удивлённо глянула на меня. — Вы же пробыли здесь минут десять. Я, кстати, должна ещё опросить свидетеля, нашедшего тело.

— Давай я постою рядом.

Свидетеля я слушать не собиралась. Мне нужно было десять минут тишины, чтобы понять, что за дрянь оставила после себя эта ночь.

Надежда

Я была заинтригована. Кем бы ни была эта женщина, от неё веяло уверенностью. Это располагало. Хотелось ей доверять, что для меня было нехарактерно: чем дольше я работала в полиции, тем суше становилась. Мне даже пришлось мотнуть головой, сбрасывая наваждение. Напарницу надо было сразу поставить на место — иначе так и будет командовать.

Я направилась к свидетельнице, одиноко стоявшей в стороне. Ярко-жёлтый спортивный костюм с капюшоном резал глаз на фоне хмурого осеннего утра.

— Добрый день! Я старший следователь Надежда Викторовна Филёр, — представилась я. — Понимаю, что вы очень устали и хотели бы уйти, но прошу уделить мне не больше трёх минут, и я вас отпущу.

— Я уже всё рассказала вашим коллегам. Меня обещали отпустить ещё час назад, — возмутилась свидетельница.

— Виктория Игоревна, прошу вас потерпеть ещё чуть-чуть. Вспомните в подробностях сегодняшнюю ночь.

— Мне позвонила мама в двенадцать часов ночи, — задумчиво ответила свидетельница, — сообщила, что у неё давление, и просила приехать. Я быстро собралась и хотела вызвать такси, но, как назло, свободных машин за приемлемую цену не оказалось, и я решила дойти пешком. Если срезать через парк, то можно добраться быстрым шагом за тридцать минут. Когда я шла, то недалеко от развалин услышала шаги за спиной, обернулась, но никого не увидела.

— Сосредоточьтесь. Фонари горели?

— Я побежала. Чувствовала за спиной движение, но, когда оборачивалась, никого не было. А фонарь… Ближний вспыхнул и погас. Стало совсем темно.

— Как вы оказались в развалинах?

— Я знаю парк очень хорошо, в детстве часто играла тут и помню, что за развалинами была калитка, выходящая сразу на улицу Дурова. Когда я вбежала туда, девушка лежала мёртвая, а чёрные свечи вокруг её тела ещё горели. Я сразу же вызвала полицию и скорую. Позвонила соседке, чтобы та проведала маму, и осталась ждать.

— Когда вы ждали, вы ничего не видели?

— Я всматривалась в лицо девушки, надеясь, что она ещё жива, но она не дышала.

— Рядом никого не заметили?

— Нет, там никого не было. К тому же я решила спрятаться до приезда полиции, мне там было не по себе. Оставаться было страшно.