Тина

Глава 2

Надежда. Дорога в управление. Утро субботы.

Ещё раз попрощавшись со свидетельницей, я поспешила за Тиной. Та уже шла к стоянке. У чёрного «хаммера» она нажала на брелок и открыла дверь. Я села на переднее сиденье и отвернулась к окну. Журналистка ведомственного вестника на «хаммере» — это стоило запомнить.

— Может, расскажете хоть немного о себе, раз нам предстоит какое-то время работать вместе?

— Я расскажу, но не о себе, — уклончиво ответила Тина, выруливая со стоянки.

В машине стало тихо. Я считала: на ногах с часу ночи, и до конца этого дня ещё далеко.

— Я тебе обещала кое-что рассказать, — прервала молчание Тина. — Ты сразу, скорее всего, не примешь это на веру, но сдаётся мне, чем дальше мы будем углубляться в расследование, тем правдоподобнее оно тебе покажется. Да и времени на расшаркивания у нас мало.

— Я вся во внимании, — ответила я, начиная внутренне раздражаться от самоуверенного тона напарницы.

— Про Соглядатаев ты уже слышала краем уха, повторяться не буду. Тебя касается другое. Рядом с каждым Соглядатаем всегда работает Гончая. Гончая — это ищейка: на преступников у неё нюх, буквальный. Скажи, у вас в отделе ведь стопроцентная раскрываемость?

— Да, с тех пор как отдел возглавил Павел Сергеевич, у нас не стало висяков, — улыбнулась я, не восприняв её слова всерьёз.

— Зря смеёшься. Это заслуга не только его, но и твоя. Вернее, вашего тандема. Вы усиливаете друг друга.

Я хотела ответить и не ответила. Некстати вспомнился Славка — как он задержал на вокзале горластую цыганку, обносившую доверчивых граждан под гадание по руке, надел на неё наручники, повёл к машине и потерял память. Очнулся он в одних трусах в купе поезда Москва — Херсон, пристёгнутый собственными наручниками к столику, с запиской: «В ближайшем будущем вас ожидает увлекательное путешествие. Цыганка Зара». Тогда в отделе решили, что Славик напился.

Я отогнала мысль.

— Тогда возникает вопрос о вас. Хотелось бы понимать, что вы умеете — по работе. Как вы ищете людей? Можете по фотографии сказать о человеке всё? Или что-то другое? — спросила я ехидно, еле сдерживаясь, чтобы не отмахнуться от собеседницы.

— Люди насмотрелись «Битвы экстрасенсов» и думают, что человек со способностями работает только в одной магической области. Это так и не так одновременно. Одно направление у него развито сильнее прочих, но при желании можно развить и остальные. Просто работать надо очень много.

— А у вас какое развито сильнее? — отчаянно пытаясь придать голосу серьёзность, спросила я.

— Скажем так: я очень трудолюбивая. И если смогу что-то увидеть и помочь, я это сделаю.

Я поняла, что разговор закончен, и отвернулась к окну. Там мелькал город. Был выходной, людей на улицах было меньше, чем в будни, и те никуда не спешили.

Что всё это значит? Сначала непонятное убийство, теперь разговоры про сверхъестественное. Я даже представила заголовки, если про это дело разнюхают настоящие журналисты. Может, для того Павел Сергеевич и позвал Тину — чтобы та давала интервью про всякую потустороннюю чушь.

— Ты ведь не веришь мне про Гончих? Считаешь выдумкой? — спросила Тина, не оборачиваясь и продолжая следить за дорогой.

— Согласитесь, звучит неправдоподобно.

— Но ты же не станешь отрицать, что у тебя в семье всегда кто-нибудь работал в полиции?

— Тут просто династия, нам это нравилось. Разговоры всегда велись вокруг интересных преступлений, улик. Этим был увлечён отец, и дядя тоже, а они невольно заряжали нас с братом. Их самих в своё время привёл на работу дед, и так далее. Ничего удивительного. Есть же династии врачей, музыкантов. К тому же мой брат полицейским не стал.

— Ему просто не передались способности, в отличие от тебя, вот и всё. А как ты объяснишь, что всегда находишь улики, которых твои коллеги в упор не видят? И что на твоих допросах раскалывались даже самые блатные?

— Это как раз легко объяснить. Отец учил меня вести допросы, с детства тренировал внимательность по старым фотографиям. Потом мы постоянно играли в сыщика и преступника. Вот и весь результат, никакого сверхъестественного чутья.

Объяснения у меня были на всё. И я поймала себя на том, что объясняю слишком охотно и слишком быстро — так объясняют, когда не хотят думать дальше.

— Ну, ну… Ладно! Пусть будет так, если проще, — вздохнув, сказала Тина и свернула на стоянку управления.

Всю дорогу я внутренне упиралась. С этой дамой было тяжело и бесполезно спорить, проще молчать. Я вздохнула свободнее, когда приехали, вышла из машины и привычно огляделась по сторонам.

Надежда. Управление. Утро субботы.

Заходя в управление, я пропустила Тину вперёд и подождала, пока дежурный сверит паспорт со списком. Когда формальности были закончены, мы прошли через турникет и так же молча поднялись на второй этаж, в общий кабинет отдела по расследованию особо важных дел.

Сегодня там не было привычного гомона. Обычно, когда случалось убийство, Павел Сергеевич вызывал меня, а следом Славку мне в помощь. Кстати, где он? Выехал ведь раньше, должен быть на месте. Только я о нём подумала, как Слава появился в дверях с Михаилом.

— А ты что тут делаешь? У тебя же выходной. Тоже вызвали? — удивилась я и пододвинула стул Тине.

— Дома ещё хуже. Мелкий не спит уже неделю ни днём ни ночью. Галя говорит, колики. Такое у пацанов бывает. А у меня от этих криков голова гудит. Лучше поработать.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Михаил взял со стола кружку и повернулся к кофемашине. Выбирая режим, невесело хмыкнул:

— У нас дежурство. По очереди пытаемся заснуть.

— Отвар мяты попробуйте, может помочь, — тихо сказала Тина, встала со стула и отошла к окну.

— Может, и поможет, — задумчиво проговорил Миша, кладя в готовый кофе ложку сахара.

— Ну что, у нас три заявления о пропаже за последнюю неделю. Надо понять, которую из них мы нашли. — Слава уже изучал данные на экране. — Все примерно одного возраста, все темноволосые. Сейчас быстро обзвоню родственников, уточню… Странно. Тут приложены фотографии. Они все похожи, но ни одна не совпадает.

— Не совпадёт. Она умерла сегодня ночью, родственники ещё не обращались. — Я помолчала. — Слав, а вот это отложи отдельно. Три женщины за неделю, все примерно одного возраста, все темноволосые, все друг на друга похожи. Может, и совпадение. Но пусть лежит сверху.

Зазвонил телефон. Я выслушала, что мне говорили, и обернулась к операм:

— Телефон нашли. В кустах, метрах в тридцати от развалин, со стороны калитки. Данные уже скинули.

Я положила трубку и не сразу заговорила. Сумку он унёс, а телефон выбросил по дороге. Значит, в сумке было что-то, чего он не хотел оставлять, а телефон ему был не нужен — или нужен ровно до той минуты, пока Татьяна шла к нему на свидание.

— Ребята, пробейте всех её знакомых.

По номеру удалось установить имя: Романова Светлана Викторовна, 1996 года рождения. По распечаткам звонков выходило, что в последнее время она много созванивалась с неким Сержем, и, судя по переписке, в парке ждала именно его. Но пробить его телефон не удалось: сим-карта была зарегистрирована в США и явно на подставное имя.

Обычно я тянула до последнего со звонками родственникам. Сколько ни обрастай плёнкой, от чужого горя она не спасает. Набрав воздуха, я уже собралась звонить, но что-то меня беспокоило. Оглянувшись, я обнаружила, что Тины нигде нет.

— Ребята, кто-нибудь видел журналистку?

— Она ушла. Сказала, что завтра будет в морге к одиннадцати утра, — ответил Слава.

— А у нас что, Елизавета Петровна уже сама назначает время?

— Мы не в курсе. — Михаил откинулся на спинку кресла. — Какая женщина! Интересно, сколько ей лет?

— Я её уже пробил, — сказал Славик. — Тридцать пять. Владелица издательского дома «Другой мир». Вот только не пойму, что она делает у нас под видом журналистки.

— А что тут непонятного? Хочет эксклюзивный материал. Убийство загадочное. Ты бы лучше занялся расследованием, копаешь не там, — раздражённо пресекла я разговоры.

— С ней что-то не так. Этот издательский дом зарегистрирован в прошлом веке, ещё до революции. Его не коснулись ни советская власть, ни передел девяностых. Надь, так не бывает. В реестре просто не может быть непрерывной записи с тех лет, всё ликвидировали подчистую. А тут — есть. Сайт вроде живой, но пустой.

— Давайте займёмся делом! И почему у тебя к ней такой интерес? Не припомню, чтобы ты так глубоко копал, заинтересовавшись кем-то. Запал, что ли? — Я повернулась в кресле к Славе и посмотрела ему в глаза.

Он не мог выдерживать моего прямого взгляда, всегда конфузился и менял тему. Раньше я списывала это на застенчивость, а потом поняла: этот паразит ходит налево, потому и в глаза не смотрит.

— Надь, надо проверить компьютер жертвы, там может быть вся переписка. В телефоне её мало. Влезем в комп, найдём зацепку?

Я, ничего не ответив, набрала номер матери.

— Здравствуйте, старший следователь Надежда Викторовна Филёр. Я могу поговорить с Романовой Марией Валентиновной?

— Это я, — услышала я испуганно-удивлённый женский голос.

— Я хотела бы к вам подъехать. Через полчаса будет удобно?

— А по какому вопросу? — настороженно спросила пожилая женщина.

— Давайте не по телефону. Диктуйте адрес.

Записав адрес, я схватила куртку и на ходу бросила:

— Слав, подбрось меня до парка, я там машину оставила.

Надежда. Квартира Романовых. День субботы.

До Марии Валентиновны я добралась за двадцать минут. Нашла обычную многоэтажку в спальном районе, ещё раз сверила адрес и направилась во второй подъезд.

На первом этаже я столкнулась с высоким парнем в чёрной толстовке и джинсах — тот спускался сверху. Капюшон был накинут, лица я не разглядела, но, когда он прошёл мимо, потянуло горьковатым, травяным — не сигаретами, скорее аптекой. Я остановилась. Что-то в нём было не так, а что — я и сама не могла понять. Уже шагнула было следом, но меня отвлёк звонок судмедэксперта.

— Надь, завтра подъезжай в одиннадцать в морг, постараюсь успеть с заключением, — попросила Елизавета Петровна.

Внизу хлопнула подъездная дверь. Я с досадой поняла, что упустила момент.

Вот интересно, а откуда журналистка узнала про одиннадцать, если у неё даже телефона Елизаветы Петровны нет? Хотя номер мог дать Павел Сергеевич. Или сама узнала.

Я пошла вверх, на пятый этаж. Я всегда поднимаюсь по лестнице, минуя лифт, — знаю статистику по таким вот домам, где никто никого не знает. Раньше хоть бабушки у подъездов были кладезем информации, а теперь и лавочек при новых домах не ставят.

Я позвонила в дверь. Открыла ухоженная пожилая женщина в китайском расписном халате. Лет за шестьдесят, чуть полноватая, со взглядом настороженным и цепким. Я показала удостоверение, представилась и осталась в коридоре, ожидая, пока хозяйка позвонит в отделение и сверит мою личность.

Вот если бы все были такими сознательными. Сколько грабежей удалось бы избежать, особенно среди доверчивых пенсионеров.

Придав лицу нейтральное выражение, которое по опыту лучше воспринималось родственниками жертв, я шагнула в квартиру, окинула взглядом прихожую в обоях с цветочками, разулась и прошла в гостиную.

Гостиная с кухней были одной большой комнатой, где витал запах пирога. Я вдруг осознала, что сегодня не завтракала, не обедала и не спала. Выкинув эту мысль из головы, я присела на бордовый парчовый диван.

— Мария Валентиновна, когда вы в последний раз видели свою дочь?

— Как когда? Сегодня. Светочка у себя в комнате. — Женщина удивлённо повернулась к коридору и крикнула: — Света, выйди, пожалуйста!

В гостиную вошла девушка лет тридцати — заспанная, светловолосая, в шортах и майке.

У меня на секунду остановилось всё. Я ехала сюда сообщать матери, что дочь убита. Дочь стояла в дверях, щурилась от света и явно не понимала, кто перед ней.

— Здравствуйте, — растерянно сказала девушка.

Я выдохнула и заново собрала в голове всё, что знала. Телефон в кустах. Сим-карта. Имя, которое оператор выдал по номеру. Значит, номер оформлен на одного человека, а в руках был у другого.

— Добрый день. Старший следователь Надежда Викторовна Филёр. Могу я задать вам несколько вопросов?

— Да, конечно, — ещё шире распахнув голубые глаза и нахмурив лоб, тихо ответила девушка и села на диван.

— Светлана, скажите, что вы делали сегодня ночью, с одиннадцати вечера до часу?

Блондинка состроила жалобную гримаску, уставилась куда-то в сторону кухонного уголка и забормотала себе под нос:

— Что я делала? Что я делала… Смотрела телевизор, потом звонила подруге Таньке, но она не брала трубку. Так и не дозвонилась, легла спать.

— Хорошо. А какой у вас номер телефона?

— 8 903 214-87-60, — скороговоркой ответила Света.

— А в чём, собственно, дело? Что за вопросы? Что произошло? — спохватилась Мария Валентиновна. Она задавала их, незаметно придвигаясь к дочери и стараясь защитить её от назойливого следователя.

Я уже сталкивалась с такими заботливыми мамашами, которые своих великовозрастных детей от себя никак не отпустят. Но, судя по взгляду Светланы, та в защите не нуждалась. На мгновение на кукольном лице промелькнуло выражение взрослой женщины. Я тут же поняла, что образ беззащитной блондинки разыгрывается специально для матери и что при ней добиться хоть какой-то информации не выйдет. И пошла на хитрость.

— Мария Валентиновна, вы не волнуйтесь, мы просто ищем одну девушку. Возможно, ваша Света её знает, поэтому и хотим поговорить. Светлана, можем мы побеседовать наедине? — обратилась я к блондинке, внимательно глядя ей в глаза.

— Конечно, — осторожно ответила та. — Можем у меня в комнате.

Я ободряюще посмотрела на Марию Валентиновну. Та заметно расслабилась и, судя по звуку льющейся в чайник воды, направилась в кухонную зону.

Комната оказалась розовой — обои, покрывало, абажур.

— Проходите, пожалуйста, присаживайтесь, — проговорила Света, закрывая за нами дверь, и показала на кровать под пушистым покрывалом.

Я огляделась и присела на край.

— Что с Танькой? — настороженно спросила блондинка.

— Вам не кажется, что тут вопросы задаю я? — перейдя с мягкого тона на деловой, сказала я и вгляделась в её лицо.

Внешние данные у Светы были от природы прекрасные. Истинно славянское лицо: заплести косу — и пиши картину на фоне деревенского пейзажа. Достаточно взрослая, чтобы не жить с родителями. Что она здесь делает, в этой детской комнате?

— Объясните, пожалуйста, как сим-карта, оформленная на ваше имя, оказалась у другого человека? — спросила я, следя за реакцией.

— Какой именно номер? — сузив глаза, настороженно уточнила Света.

— 8 916 528-17-54, — прочитала я по записям. — Тот, что вы назвали, — ваш нынешний. А я спрашиваю про другой, он тоже оформлен на вас.

Света проверила номер в своём телефоне и через пару секунд выдала:

— О, это Танин.

— Поясните.

— У меня есть подруга Таня. Она постоянно знакомится через интернет с парнями и ведёт переписку с отдельного телефона, с моей старой симкой.

— Какая была необходимость пользоваться вашей сим-картой?

— Да никакой вообще-то, случайно получилось. Мы раньше снимали квартиру вместе. Таня решила зарегистрироваться на сайте знакомств. Как только зарегистрировалась, у неё тут же появилась куча знакомых, и каждый просил номер. Для них она и завела второй телефон. Мы засунули мою симку, что валялась ещё со студенческих времён, в её старый аппарат. — Светлана не сводила с меня настороженного взгляда. — Я прошу вас, скажите, что с Таней? Я очень волнуюсь, не могу дозвониться со вчерашнего вечера.

— У вас есть её фотография?

— Да, конечно, смотрите.

Я посмотрела на фото красивой брюнетки, и у меня не осталось ни малейших сомнений: это та самая девушка, которая сейчас лежит в морге. Улыбающееся лицо, полное жизни. Пролистав дальше, я увидела следующий снимок — обе подруги в шортах бредут по пляжу.

— А кто вас снимал? — спросила я, возвращая телефон.

— Это мой сосед Георгий, мы с детства дружим. А что всё-таки с Таней? Ваши вопросы как-то пугают.

— Скажите, пожалуйста, а у Татьяны есть родственники?

— Нет, она сирота, жила с бабушкой в Ярославле. Как только та умерла, Татьяна приехала в Москву. Мы познакомились на стажировке, когда устраивались в одну фирму. Только меня не взяли, а её сразу зачислили в отдел продаж.

— Я так понимаю, из знакомых в Москве только вы?

— Да, получается так. И я очень сильно волнуюсь. Она не отвечает на звонки.

— К моему сожалению, в парке нашли тело девушки, очень похожей на вашу подругу.

Светлана побледнела, руки у неё затряслись.

— Взгляните на фото с места преступления. Это она?

— Да, — тихо проговорила Света, прикрыв ладонью рот и уже дрожа всем телом.

— Её нашли ночью в парке, с ножевым ранением, — сказала я сухо. Из опыта я знала, что этот тон оптимален: он, как правило, не даёт человеку впасть в истерику. — Мы можем продолжить разговор? Завтра нужно будет прийти в морг на опознание.

— Как она умерла? — еле справившись с собой, спросила девушка.

— Мы пытаемся это понять. В интересах следствия я не могу разглашать подробности.

— Хорошо, задавайте ваши вопросы, — опустив голову, сказала Света.

Побледневшие губы и трясущиеся руки выдавали её состояние. Я немало насмотрелась на скорбящих друзей и родственников, среди которых иногда оказывались и сами преступники. Одни делали скорбное лицо, но за маской беспокойства их выдавал холодный взгляд. Другие, наоборот, разыгрывали истерику на публику. Человека, ломающего комедию, легко вычислить по нескольким признакам.

Девушка рядом переживала совершенно искренне, в этом я была уверена. Я хотела уйти и назначить встречу на завтра, но чутьё не дало мне этого сделать. Преступника легче найти по горячим следам: чуть затянешь — и потеряешь все нити.

Несколько минут тишины дали Свете немного прийти в себя.

— Что ваша подруга могла делать поздно вечером в парке?

— Она в последний месяц переписывалась с мужчиной, от которого была просто в восторге. Они часто и подолгу разговаривали по телефону. Татьяна даже на фотосессию ходила, сделала красивые фото в стиле ретро. И, насколько я знаю, они скоро должны были встретиться. В парк она пошла на свидание с ним.

— Она показывала его фото, рассказывала о нём что-нибудь?

— Подождите, попытаюсь вспомнить. Сейчас… Его звали, кажется, Серж, — нахмурив лоб и проведя рукой по лицу, пробормотала Света.

В дверь постучали, заглянула Мария Валентиновна.

— Может, чаю? Пирог остывает, — любезно проговорила она, внимательно глядя на дочь.

При матери Света выпрямилась, тут же нацепила дежурную улыбку и мгновенно превратилась в приветливую дочурку.

— Мы придём через пару минут.

Мария Валентиновна улыбнулась и прикрыла дверь.

— Прошу вас, ничего не говорите маме. Я сама её подготовлю. Она прекрасно знает Таню и хорошо к ней относится… то есть знала. У мамы обострилось хроническое, проблемы с сердцем. Врач сказал, ей нельзя волноваться.

— Хорошо. Давайте вернёмся к разговору. Мы нашли телефон вашей подруги и увидели переписку с Сержем, но никакой информации о нём там нет.

— Мне он сразу показался подозрительным. Со слов Тани, она даже лица его не видела. Серж прислал ей фото со спины. Я говорила, чтобы она была поосторожнее, но Таня ничего и слышать не хотела. Я просила её не ходить на это свидание, предлагала пойти с ней.

— Она упоминала, где он работает или живёт? Какая у него фамилия?

— Нет, ничего такого. Мне кажется, она и сама не знала. Но почему-то ему верила, рассказывала обо всём.

— У Тани был ноутбук?

— Да, был. Скорее всего, он у неё на съёмной квартире.

— Вы напишете мне адрес?

— Да, конечно. И ключ дам, у меня остался дубликат. Таня просила сохранить на случай форс-мажора — если решит остаться у парня и не успеет покормить кота. Вот же, а там Мавр некормленый! Я поеду в квартиру с вами, — засуетилась Света, вскочив с места.

— Хорошо, диктуйте адрес.

Поняв, что больше от девушки сейчас ничего не добьюсь, я отправила в отдел сообщение с адресом и данными погибшей. Вообще-то криминалисты смогут прийти в квартиру после опознания тела. Но раз у подруги есть ключ и та всё равно поедет за котом, я не видела препятствий заглянуть туда уже сегодня.

Видя, что Света начала переодеваться, я тактично вышла из комнаты. В гостиной меня тут же встретила Мария Валентиновна и быстро затараторила:

— Надежда, присаживайтесь, пожалуйста, за стол. Не отказывайтесь! Мне надо кое-что у вас спросить, пока Света собирается.

— Я вся во внимании, — ответила я, усаживаясь.

Фраза выскочила сама, как выскакивала всегда, стоило кому-нибудь захотеть мне что-то рассказать. Я села к столу, успокаивая себя тем, что опрашиваю возможного свидетеля, а не балую себя пирогом с клубникой, от которого шёл умопомрачительный аромат.

— Я хотела вас попросить приглядеть за подругой Светочки.

— Чем вызвана такая просьба?

— Вы мне, наверное, не поверите, но я недавно раскладывала на неё карты Таро. Я, знаете ли, иногда гадаю. Чем ещё нам остаётся заниматься на пенсии. Наши дети постоянно подвергаются опасности в этом жестоком мире. Так вот, у Тани выпал рыцарь мечей и тринадцатый аркан. Обычно это не про смерть, это про обрыв, про перемену. Я всегда так и читала. — Мария Валентиновна помолчала. — А тут легло иначе.

Мне не пришлось долго думать, что на это ответить: в гостиную зашла Светлана в светлых джинсах и водолазке.

Мне всегда нравилось наблюдать за мимикой людей, когда те врут. Как меняется едва заметное выражение глаз, наклон головы, разворот плеч. И что самое интересное: если долго примечать эти изменения, начинаешь считывать человека. Бывают, конечно, отдельные индивиды, которые учатся надевать маску ещё в детстве, — у таких никогда не понять, что они думают в ту или иную минуту, и говорят они скупо, всегда с одной интонацией. Света была не из их числа. Она старалась себя не выдать, но, судя по едва поджатым губам Марии Валентиновны, та уже догадалась, что случилось, и тоже упорно делала вид, будто ничего не замечает.

Хозяйка встала за блюдцем для Светы, а сама незаметно накапала себе корвалол. Этот запах я помнила с детства: соседка капала себе по любому поводу и театрально закатывала глаза, опрокидывая стопку.

Чтобы разрядить атмосферу, скрытую за дежурными улыбками и попытками подложить ещё кусок пирога, я стала расспрашивать про рецепт, который вряд ли когда-нибудь испеку: с моей работой времени на изыски не остаётся.

Заметив краем глаза, что Свете пирог всё равно не лезет, я поблагодарила хозяйку и собралась откланяться. Я уже встала из-за стола, когда услышала:

— Будьте осторожны, вы в опасности. Около вас много мёртвых. И будут ещё.

— Спасибо, Мария Валентиновна, но я не верю в предсказания.

И, уже выходя в прихожую, задумалась: когда эта бойкая дама успела разложить карты на меня?

Ну это можно сказать любому полицейскому.

Краем уха я слушала, как Света объясняет матери, что ей срочно надо забрать кота.

На площадке я проверила сообщения. Ребята отписались, что поехали по домам. Сзади хлопнула дверь; обернувшись, я увидела Свету, которая жестом предложила спуститься по лестнице.

— А почему по лестнице? — с любопытством спросила я ей в спину.

— А вы были в нашем лифте?

— Нет, предпочитаю лестницу.

— Вот и я предпочитаю. Не выношу запах перегара и нечистот.

Тина. Квартира Татьяны. Тот же день.

Я ушла из отдела по-английски: не хотелось отвлекать Гончую и что-либо объяснять.

В голове никак не складывался образ маньяка. Знаю, что будут ещё жертвы: он точно не остановится. Обычно имитация самоубийства используется в нескольких обрядах. Один можно отмести сразу — поиск дармовой силы, под который он и подделывается, чтобы увести нас по ложному следу. Кинжал не тот. Есть второй вариант: маньяк-новичок, начитавшийся соответствующей литературы и сам в ней до конца не разобравшийся. И есть третий, про который я даже думать не хочу, потому что тогда каждая следующая жертва будет изувечена сильнее предыдущей. Надеюсь, после вскрытия что-нибудь прояснится. От тела шёл запах отчаяния, безысходности, обмана — и чего-то ещё. Никак не пойму чего. Это мучило и отнимало силы, а надо было отвлечься.