Тина
Когда я дотронулась до тела в парке, сразу определила, как зовут жертву. В ауре есть все данные, надо только покопаться. Выдавать то, что я считываю, бессмысленно — впрочем, как и всегда. Тут же начнут задавать вопросы, на которые придётся придумывать истории. А сейчас, с современными технологиями, вдвойне тяжело: всё немедленно проверяется, да ещё камеры везде. И ты уже подозреваемая. Раньше был опрос свидетелей — и всё. Тогда можно было предусмотреть, а если и облажалась, то охмурить начальника сыска. Весёлые были времена. А теперь приходится иметь дело с Гончей, считающей себя скептиком. Куда мы катимся? А потом все удивляются, почему в городе столько сумасшедших и самоубийц. Да потому, что нельзя отрицать свою природу и не заниматься тем, для чего родился.
Надо отправить Косу данные, чтобы залез в сети и определил, где жила несчастная. С Косом я работаю уже десять лет. Когда-то помогла его матери обойти родовое проклятье. Именно обойти, а не снять: эта дрянь въелась намертво за двести лет и передавалась по материнской линии, а условие снятия было невыполнимо — объект почил полтора столетия назад.
Кос программист. Он может взломать любую систему и покопаться в ней, оперативно разыскивая нужное о человеке. Удивительно, но денег он с меня не берёт — берёт услугами. Если кому-то из его друзей или знакомых нужна помощь, он обращается ко мне. И у нас с ним договор: полная анонимность. Меня он зовёт Морганой, даже завёл страничку на это имя. Я же беру только интересные случаи, а они бывают редко.
Когда я увидела жертву, в первую секунду подумала, что это «своя». Слишком притягательная была красота. Но через минуту стало ясно: «пустая», без способностей. От неё не исходило того флёра остаточной силы, что проявляется при рождении и держится сутки после смерти. Шёл очень слабый запах трав. Скорее всего, бабка была травницей, и плохо, что внучке не передался дар. Она последняя в роду, за ней никто не стоит. Все умерли. Сила рода иссякла, защиты не было.
Сразу возник вопрос: выбор жертвы случаен или нет? Скорее всего, нет. Слишком он продуман, видно, что готовился. Тогда по какому признаку она отобрана? Потому что сирота — или по типажу внешности? Пока одни вопросы.
А вот и моя машина. Как же всё-таки я её люблю: этот запах кожи, мягкость сиденья и иллюзия, что ты чем-то управляешь в своей жизни. Вдохнув аромат московской улицы, я завела мотор. Осенью пахнет особо: пряной прелью листьев, лёгким морозцем и выхлопными газами.
Только я нажала на газ, как пришло сообщение от Коса с адресом, и я отправилась на квартиру, где жила Татьяна. Хрущёвку нашла быстро.
Захожу в подъезд — и сразу останавливаюсь. Где-то близко один из наших. Не сильный. Тёмный.
Я поднялась до нужной квартиры, дотронулась до двери, сосредоточилась. Внутри никого. Полезла за отмычкой. За многие годы я научилась открывать практически любой замок. Современные хоть и сложны, но не опасны — в отличие от средневековых, где очень часто внутри был припасён подарочек для вора в виде спицы, впивавшейся в руку незадачливого взломщика.
Однажды мы с Пенелопой полезли в подземелье под старым замком в Италии — она искала медальон, замурованный вместе с ведьмами. Замок на двери оказался как раз с подарочком: спица пропорола мне ладонь. Спасло только то, что яд за три столетия выдохся. Неделю я провалялась в беспамятстве, проклиная и Пенелопу с её идеями, и того средневекового изобретателя.
Ещё чуть-чуть, тут нужно немного надавить. Ну вот и всё, дверь открыта.
Принюхалась. По ощущениям, в этой квартире со вчерашнего дня никого не было, кроме чёрного кота, который ощетинился и зашипел, увидев меня.
— Ну-ка, ну-ка, малыш, иди ко мне, успокойся.
Я гладила кота и тихо шептала ему ласковые слова. Как странно, откуда у обычной девушки ведьмовской кот?
— Что ты тут делаешь, малыш?
Кот замурчал и стал тереться о мои колени. Взяв его на руки, я почувствовала, что этот маленький негодяй меня поцарапал, пока устраивался поудобнее.
Осмотрелась. Ремонт неплохой, даже на мой привередливый вкус. Подоконник сделан широким, на нём разбросаны подушки. Хм, как здорово, надо в лондонской квартире тоже так сделать.
Никак не обзаведусь недвижимостью в Москве, слишком тут небезопасно. Пока отель «Будапешт» принадлежит одному из наших, там мне ещё спокойно. Могу спать, не вскакивая по ночам в поту, не просыпаться от каждого шороха. Да и ежедневная уборка в номере меня вполне устраивает. Обзаведёшься квартирой — придётся нанимать помощницу по хозяйству, а это палка о двух концах. После моей домработницы Раи, которую зверски убили у меня на глазах, я не могу позволить себе привязываться. Вот уйду со службы — тогда и подумаю.
Посмотрела в окно, и в груди тугими кольцами начала подниматься тоска. Непрошено, тяжело, заставляя снова и снова окунаться в ворох воспоминаний. Мучиться чувством вины, которое с годами всё больше давило. Справляться с ним становилось всё труднее. И вина не в том, что не смогла спасти, — там уже ничего нельзя было сделать, — а в том, что допустила саму ситуацию. Вот и сейчас: чувствую, что скоро убьют ещё одну девушку, и ни единой зацепки. Я опять что-то не успеваю, опять упускаю…
Так. Тут что-то не то. Это не мои эмоции.
Я резко, с котом на руках, поворачиваюсь от окна и сталкиваюсь со взглядом серых, как грозовое облако, прищуренных хитрых глаз.
— Какими судьбами к нам пожаловала? — спросил старый ведьмак, поглаживая бородку.
Я не спешу отвечать. Сначала надо оценить степень угрозы. Он стоял, широко расставив ноги и сложив руки на груди, и внимательно меня рассматривал. Седая бородка, широкие серые штаны, клетчатая рубашка, домашние тапочки. Внешне — безобидный сосед-пенсионер. Нападать не спешил, чувство самосохранения не утратил. Но хитёр, зараза: подкрался незаметно, да ещё попытался на меня воздействовать. Я тоже хороша, потеряла бдительность.
Слабый. Я проверила поверхностно, как проверяют замок на чужой даче, и не стала копать глубже. Мне хотелось спать, и он был не интересен.
От него тянуло сухими травами. Тем же, чем от Татьяны, — ну так они и жили в одном подъезде.
— Не много ли на себя берёшь, старый? — спросила я, глядя ему в глаза и осторожно надавливая своей силой.
С такими нельзя иначе: чуть дашь слабину — моментально наглеют.
— Ну всё, будет тебе, будет… — примирительно поднял руки ведьмак. — Раз пришла, значит, что-то случилось с Танюшей. Я прав?
— Тебе-то что? Кто ты ей?
Кот выскочил у меня из рук, подбежал к ведьмаку и, урча, стал тереться об его ноги.
— Приглядываю я тут за всеми жильцами подъезда. Мы ведь одна большая семья! Друг другу помогаем, заботимся. Да и жалко мне девку, сирота она. Бабка её из наших была, я это сразу учуял, когда Танюша к нам поселилась. Только вот рок какой-то над ней. Притягивала вечно разных проходимцев. Вот кота своего к ней и приставил, чтобы плохих людей отваживал.
Кот, едва о нём заговорили, сел и замяукал.
— Ну, Мавр, успокойся, успокойся… — Старик присел на корточки и стал что-то шептать коту на ухо, поглаживая загривок. Потом поднял голову. — Не уберёг. Кот при ней был, да она же сама к нему пошла. От такого котом не закроешь.
— Убили её прошлой ночью в парке. Пока непонятно кто, — решила я раскрыть карты.
— Из прошлых её женихов никто не мог, слабые они, неспособные. Мелкие проходимцы, одним словом, паразиты, — задумался ведьмак. — За своих соседей ручаюсь, у нас тут люди хорошие живут. Да и приди кто с плохими намерениями, мне бы Мавр сообщил. Мы бы его быстро отсюда выпроводили. Нет, убийцы тут не было.
— Да это я и сама поняла. Не водила она его сюда, — устало согласилась я.
Он не спросил, как она умерла. Люди всегда спрашивают как. Я отметила это и тут же забыла: от старости и не такое бывает.
Дверь за собой я закрывать не стала — запирать её всё равно было нечем.
— Вы идите, госпожа, я тут приберусь да пригляжу. Кота вот заберу пока к себе. Пойду провожу вас.
«Госпожа». Давно меня так не называли — старая школа, вежливость позапрошлого века. Я и не подумала спросить, откуда он знает, как ко мне обращаться.
Он шёл следом и ворчал:
— Ой, беда, беда, беда…
Мы вышли из подъезда. Я посмотрела на ведьмака и увидела, что старый действительно удручён.
— Вы это, сообщите нам, когда тело можно будет забрать. Похороним мы девоньку, честь по чести, всем подъездом проводим в последний путь. Никого ведь у бедной сиротинушки нет, кроме нас.
Старик нагнулся и подхватил кота на руки. Мавр устроился у него на сгибе локтя и уставился на меня не мигая.
Я молча кивнула и пошла к машине, оставив за спиной сгорбившегося соседа с котом. Видать, и правда прикипел дед к девчонке.
Надежда. Там же. Часом позже.
Дождь начался, пока мы ехали, — мелкий, косой, из тех, что не льют, а висят в воздухе. Дворники скребли по стеклу.
— Скажите, а Таня верила в мистику? Посещала какие-нибудь закрытые клубы? — спросила я, выруливая с перекрёстка налево.
Света задумалась.
— Раньше нет. Но в последний месяц стала читать какую-то непонятную литературу. Интересовалась философскими трактатами. Впрочем, я особо не вникала.
— Ну как же, вы же единственная подруга. Много с ней общались. — Я быстро взглянула на Свету: глаза у той были на мокром месте, но она стойко не давала себе расплакаться.
— Таня была увлекающимся человеком. Если ей нравился парень, она тут же разделяла все его увлечения. Кидалась в омут с головой. С прошлым выучила всех игроков сборной по футболу. С позапрошлым увлеклась кулинарией, потому что тот любил готовить.
— А почему она так часто меняла парней?
— Просто не везло. Один оказался женат, но она его быстро раскусила. Другой всё время срывался по пустякам.
— А контакты с бывшими поддерживала?
— Вот что могу сказать точно: она рвала окончательно. Блокировала телефоны и больше не то что не встречалась — даже не разговаривала. Всегда объясняла, что нечего тратить время на бывших.
— Это правильно, — пробубнила я насмешливо. — А что у неё с работой, кем она работала?
— Последний год в ООО «Сайдинг про», в отделе продаж. Фирма занимается дизайном и ремонтом помещений.
— Про коллег рассказывала? Возможно, с кем-то были отношения?
— Нет, она не смешивала личную жизнь и работу. У неё были свои правила, и она их придерживалась.
— Какая-нибудь неприятная история? Может, кто-то угрожал ей в последнее время — отвергнутый жених, любовник?
— Нет, ничего такого. Во всяком случае, мне она не жаловалась.
— Понятно.
Я припарковалась во дворе пятиэтажной хрущёвки, повернулась к Свете и скомандовала:
— Ну, ведите.
Света вышла и, опустив голову, направилась в первый подъезд. На третьем этаже она молча показала рукой на железную дверь.
Дверь была приоткрыта.
Свету начало трясти, она прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.
Я отодвинула её к стене, достала из оперативной кобуры пистолет, сняла с предохранителя и дослала патрон. Молча показала: стой здесь.
И шагнула внутрь.
Глава 3
Надежда. Квартира Татьяны. Вечер субботы.
В прихожей было темно. Я нащупала выключатель локтем, не опуская пистолета, и свет выхватил вешалку с курткой, коврик, сдвинутые в сторону кроссовки.
Комната. Пусто. Кухня — пусто. Я отодвинула стволом штору в ванной, заглянула под кровать, открыла шкаф. Никого. На лоджии стояли банки с краской и сложенный мольберт, между ними места не хватило бы и ребёнку.
Только тогда я опустила оружие и почувствовала, как отпустило плечи.
В квартире ничего не было разбросано: ни выдвинутых ящиков, ни вывернутых сумок. Никто здесь не искал. Ноутбук стоял на столе, закрытый, рядом чашка с недопитым чаем. Пахло кошачьим кормом и шерстью, миска у батареи была вылизана дочиста. Кота не было.
Я вернулась к двери и посветила фонариком на замок.
Личинка была в свежих царапинах — тонких, светлых, оставленных не ключом. Их не спутаешь ни с чем: металл под ними ещё не потемнел.
— Светлана, — позвала я, не оборачиваясь. — У кого, кроме вас и Тани, был ключ от этой квартиры?
— Ни у кого. — Голос за спиной дрожал. — У хозяйки, наверное. Но она в Краснодаре живёт.
— А кот? Вы говорили, он тут заперт со вчерашнего дня.
— Заперт. Я сама его в четверг кормила.
Значит, кто-то вскрыл замок и выпустил кота. Или впустил себя и вышел, не заперев.
— Он у меня, — сказал кто-то за моей спиной.
Я обернулась резко, положив руку на кобуру, и тут же её убрала. Из квартиры напротив вышел пожилой мужчина в клетчатой рубашке и домашних тапочках, держа на руках большого чёрного кота и почёсывая ему подбородок.
— Дверь-то нараспашку стояла, — пояснил он миролюбиво. — Я и забрал зверя, чтобы не сбежал на улицу. Мало ли.
— Вы не видели, кто её открыл?
— Так я и не смотрел, милая. Вышел за молоком, возвращаюсь — открыто. Думал, Танюша вернулась.
Я записала это в блокнот, поставив на полях птичку. Запишу как есть, а завтра приедут криминалисты и снимут следы с личинки.
— Можно я его заберу? Это всё, что осталось от… от… — начала всхлипывать Света.
— Деточка, тебе он не нужен, поверь мне, — сказал сосед, внимательно глядя ей в глаза. — Скоро появится малыш, и тебе уже будет не до этого.
Света замолчала на полуслове. Я успела заметить, как она машинально опустила руку на живот — и тут же убрала.
Никакого малыша в разговоре не было. Ни слова. Я просидела с ней час в розовой комнате, и она ни разу об этом не обмолвилась — а судя по тому, как она сейчас смотрела на старика, не обмолвилась бы и дальше, потому что сама узнала совсем недавно и никому ещё не говорила.
— Иди домой, деточка, мама твоя волнуется, — продолжал уговаривать дед и, взяв Свету за руку, неторопливо повёл к лестнице.
Я не стала вмешиваться. Через окно на площадке я видела, как прыткий сосед усаживает притихшую девушку в такси и машет ей рукой вслед. Потом вернулся в подъезд, всё так же поглаживая урчащего кота.
— Ну как вас величать, уважаемая? — обратился он ко мне.
Я потянулась за удостоверением, но он уже смотрел на дверь Таниной квартиры.
— Опечатывать будете? Правильно. Я тут постою, пригляжу, пока вы бумаги пишете.
Следующий час дед водил меня по подъезду.
Он звонил в двери сам, представлял меня соседям, называл каждого по имени-отчеству и ручался за него прежде, чем я успевала задать первый вопрос. «Это Люся с третьего, она тихая, у неё дочка в институте». «Это Пал Палыч, он после смены спит до обеда, ничего он не видел». «А тут Марина, она Танюше в июне занавески шила».
Я и не думала, что опрос может идти так легко. Обычно люди закрываются, тянут время, отвечают вопросом на вопрос. Тут же двери открывались сразу, отвечали охотно, а если кто мялся, дед подбадривал: «Да ты не бойся, скажи как есть, девушка по делу пришла».
Таню в подъезде любили. Тихая, здоровалась, помогала донести сумки. Кавалеры менялись, но домой она их не водила — это подтвердили трое. Последний месяц светилась, все заметили. В пятницу вечером её никто не видел.
— Никто, — подтвердил дед. — Я всех спрошу ещё раз завтра, если надо. Но у нас тут народ рано ложится.
К девяти я вышла из подъезда — уставшая, с полным блокнотом и странным чувством, что работу за меня сделал кто-то другой. Дед оказался золотом. Такие свидетели попадаются раз в сто лет: знает всех, помнит даты, готов помогать. Я даже пожалела, что живу не в таком доме, где люди друг о друге всё знают и заботятся, а в новостройке, где я до сих пор не выучила, кто за стеной.
Уже в машине я сообразила, что так и не спросила, как его зовут.
Надежда. Морг. Воскресенье, одиннадцать утра.
Подъехав к моргу, я увидела на парковке машину Тины и поспешила внутрь. Елизавета Петровна оставила дверь открытой, что меня удивило: судмедэксперт очень серьёзно относилась к своей вотчине и посторонних не пускала. Значит, что-то в этот раз вывело её из себя. Или кто-то.
Я прикрыла за собой дверь и стала спускаться в подвал. Не дойдя до последней ступеньки, услышала голоса — и узнала голос Тины.
Я остановилась. Да, я следователь, мне положено везде всё вынюхивать. Но, если честно, дело было не в этом: в морге стоял такой запах хлорки, что я предпочла постоять на лестнице ещё минуту, прикрыв нос ладонью.
— Лизон, ну сколько можно дуться? Забудь уже прошлое.
— Не называй меня так. Для тебя я — Елизавета Петровна.
— Ты же понимаешь, что я действовала по приказу. Ты нужна здесь. Ты лучший специалист. Думаешь, я не скучаю по Антибу? За что ты на меня взъелась?
— А за то, что, прежде чем осуществить мой перевод, могла бы по-дружески предупредить. Я бы тогда сбежала, никто бы меня не нашёл.
— Ты судмедэксперт по призванию. Что бы ты делала без своей работы? Не говори глупостей.
— Да что ты вообще понимаешь? Я была бы с Робертом!
— А… этот тихий гений, устроивший лабораторию под носом у всего высшего общества. Никогда не забуду, как его опыты выявили то, чего людям знать не полагалось. Это поставило под угрозу всю нашу безопасность. Ты что, забыла, зачем тебя к нему устроили? Так я напомню. Для его устранения, а не для укрывательства от всего Ковена.
— Он был гением, понимаешь, гением!
Я даже рот приоткрыла, услышав, как кричит Елизавета Петровна. Подалась вперёд, чтобы разглядеть спорящих, и на всякий случай перевела телефон в беззвучный режим. Разговор становился всё интереснее.
— Так кто же спорит? Вот и изучал бы себе память и внимание, писал бы книжки, а не лез, куда не просят. Я же тогда старалась его убедить, уговаривала. Даже подкинула ему изумительное название для научного труда: «Танцующая мышь». Между прочим, книга стала бестселлером в научных кругах.
— Тебе бы всё шутить. У тебя никогда не было и не будет друзей! Ты ничего хорошего ни для кого не делала.
— Слушай, вот за что ты на меня взъелась? Ты что думаешь, будто это я его тогда сдала?
— А кто же ещё?
— Лизон, он скрылся в Калифорнии, сбежал на свою дачу и там продолжил исследования. Мы просто передали весь материал, что был на него, в Америку. И сняли с себя головную боль. Между прочим, я получала сводки от американских коллег. Твой Роберт жил там в своё удовольствие и даже женился на бывшей однокурснице. Пока ты тут думала, что он в плену, и забивала на свою личную жизнь. Могу достать их из архива, если тебе интересно.
— Он не вспоминал обо мне, не спрашивал? — уже тихо поинтересовалась Елизавета Петровна.
— Его ничто не волновало, кроме научных трудов. Мне жаль, что ты до сих пор его не забыла. Пора бы уже похоронить эту историю. Да и делом пора заняться. К тому же наша с тобой Гончая уже минут пять как подслушивает за углом.
Я вышла из укрытия с независимым видом и протянула Елизавете Петровне постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы. Она стояла с бесстрастным лицом, и только влажные глаза выдавали её смятение. Впрочем, женщина быстро взяла себя в руки, отдала мне протокол осмотра трупа на месте происшествия и приступила к отчёту:
— Жертва — женщина около тридцати лет. Телосложение худощавое, крупных родимых пятен нет. Полостных операций при жизни не выявлено. В складках пальто обнаружены следы земли и травы: её волокли. Синяки на предплечьях указывают, что преступник держал её за руки. Судя по протяжённости борозды, тащил метров пятьдесят.
Елизавета Петровна надела резиновый фартук и взяла инструмент. Я не стала смотреть на вскрытие — меня уже мутило от смеси запахов. Я предпочла смотреть на Тину, которая следила за процессом внимательно и без единого признака дурноты.
— Беру образцы коры и ствола, — говорила Елизавета Петровна. — Часть в формалин, на гистологию, часть — на химико-токсикологическое исследование. Окраска нетипичная. Значит, работало какое-то вещество, но что именно — скажет лаборатория.
Когда она начала резать грудную клетку, я вышла, буркнув напоследок Тине:
— Я жду снаружи.
На улице я глубоко вздохнула, набрав в лёгкие чистого воздуха. За городской больницей, к которой примыкал морг, начинался лес, облагороженный и превращённый в парк. Лесопарковая зона тянулась на километр, и воздух здесь был совсем другой, чем в подвале.
Я не переживала, что не могу присутствовать на вскрытии до конца. Елизавета Петровна всё сделает сама и напишет заключение по всем правилам, останется только поставить подпись.
Хотелось отвлечься и подумать о деле. Близких у потерпевшей не было, кроме одной подруги. Соседи подозрений не вызывали. Оставалось наведаться к ней на работу и провести опрос там, но это уже в понедельник. Слава отписался, что отдал данные телефона предполагаемого преступника ещё одному знакомому программисту: тот был хакером и не раз помогал полиции добывать информацию из виртуального пространства.
Тина. Подвал морга. То же время.
— Лиз, что это за гадость у неё в голове? — спросила я, показывая пальцем на мозг.
— Я такого ещё не видела. Есть предположение, что ввели барбитурат, инъекция в боковую поверхность шеи. Его применяют в медицине, чтобы ввести человека в состояние, близкое к коме. Но вот видишь этот бугорок?
— Да. Как будто применили магическое воздействие. Я такое видела на вскрытии человека, умершего от проклятья.
— Именно. Я отправлю образец в лабораторию Ковена. Результаты для официальных властей, как обычно, придётся подтасовывать. Но уже сейчас могу сказать: преступник либо сам тёмный, либо купил новую разработку зелья у ведьмака-травника.
— Ну это сужает круг. Надо прошерстить в городе ведьмаков-зельеваров, их не так много. Хотя, с другой стороны, почему укол? Будь он ведьмаком, применил бы что-нибудь попроще.
— Это зависит от его целей. — Елизавета продолжала извлекать органы и взвешивать их. — И вот смотри, что интересно: под воздействием препарата жертва сама нанесла себе рану кинжалом в грудную клетку, хотя, судя по повреждениям мозга, умерла бы и так через несколько часов. Значит, ему было необходимо именно самоубийство.
Я задумалась. Обычно от проклятья идёт заражение всего организма, отравление целиком, а тут только мозг. Для чего это ему? Есть ли в этом смысл? Может, в городе объявился новатор, смешивающий медикаменты с зельями и ставящий опыты?
Узнать это можно было только в одном месте — в том самом клубе, который всегда меня раздражал. Я не любила туда ездить: никогда не знаешь, с какими потерями оттуда выйдешь. В клубе действовали свои законы. Например, туда нельзя заходить с человеком, если ты не хочешь его убить. Значит, надо отослать Гончую отдыхать — она хоть и со способностями, но всё-таки обычный человек, — а самой ехать за информацией.
Тина. Клуб «Кома». Воскресенье, день.
Я вышла на свежий воздух и увидела Гончую: та с сосредоточенным видом сидела на лавочке и с кем-то переписывалась. Я подошла.
— Ну что, есть какие-нибудь версии о мотивах преступника?
— Вы правильный вопрос задали. — Она не отрывалась от телефона. — Чтобы его поймать, надо понять мотив и систему. Даже в хаосе есть какой-то смысл. В нашем случае действует не психопат, а очень продуманный преступник. Он учёл всё. Сначала долго заманивал жертву перепиской. Здесь две версии: или ему нужна была от неё какая-то информация, или он просто получал удовольствие от общения. Если второе, мы имеем дело с очень одиноким мужчиной, скорее всего образованным, — раз разбирается в медицинских препаратах, возможно, имеет отношение к фармацевтике. Надо проверить, не обращалась ли жертва к врачам в последнее время. Или, может, проходила обследование.
Жаль, что Надежда не хочет понимать очевидного. Ну что же, пусть роет через свои официальные источники. Кто его знает, может, наш товарищ и обычный человек, просто попал под чьё-то влияние. Такое тоже нельзя исключать, а свежий взгляд человека, далёкого от моего мира, никогда не помешает.
— Это я уже проверила. Мой знакомый пробил все медицинские центры в округе. В этом году она не записывалась ни к одному врачу — ни в платные, ни в бесплатные. И судя по тому, что говорит Елизавета, девушка была абсолютно здорова.
Я решила сэкономить Гончей время и приоткрыть немного результаты своего расследования.
— Спасибо за информацию. — Надежда посмотрела на меня уважительно и встала с лавки.
Мы, не сговариваясь, двинулись к парковке.
— Сейчас ребята готовят запрос по всем психиатрическим больницам Москвы и ближайших городов: не сбегал ли кто оттуда. Но сдаётся мне, он не псих, — продолжала рассуждать Надежда, подходя к своей машине.
— Надя, езжай домой. Тебе надо отдохнуть. Уже воскресенье, а ты толком и не отдыхала.
— До свидания, Тина. Хорошего вам выходного!
Я проводила её взглядом и открыла навигатор. Ехать мне нужно было на другую сторону Москвы, вернее — за МКАД: навигатор обещал сорок минут.