Чары крови и роз. Другая история Белль

Они вышли с тропинки на дорогу, ведущую к воротам. Справа раскинулась лужайка клевера. Белль наклонилась, чтобы сорвать четырёхлистник – она всегда находила их, если хотела. В её руке поблёкший стебелёк вновь стал зелёным, душисто пахнущим июльским сенокосом.

– Держи, – она протянула клевер Фредерику.

– Оставь себе, – покачал головой тот. – Отдавать четырёхлистный клевер – дурная примета.

– С каких пор ты веришь в эти глупые суеверия? – рассмеялась Аннабелль. – К тому же, я фейри: удачливость – наша сильная сторона.

– Если бы это было так, – возразил Фредерик, – мы бы не собрались здесь сегодня.

К сожалению, он был прав, и Белль кивнула.

– Просто знаешь, – задумчиво произнесла она минуту спустя, – Генри сказал, ты работаешь над каким-то секретным проектом, который очень важен для тебя. Я хочу, чтобы у тебя всё получилось, – и, улыбнувшись, она вновь протянула четырёхлистник Фредерику.

– Спасибо, – ответил он и на этот раз взял подарок, едва коснувшись её пальцев.

До слуха Белль донеслись голоса Вики, Кам и Генри, и вскоре все трое показались на дороге, вынырнув из-за деревьев. Раздался раскат грома, и с неба сорвалось несколько капель. Пора было уезжать.

***

Аннабелль любила белый дом Уайтов, построенный в конце пятидесятых годов девятнадцатого века в стиле александрийского6 рококо. Хотя сам стиль ей был не близок: она предпочитала более простые формы, ей нравились классицизм и эклектика, а особую любовь Белль питала к колониальному стилю, с его лёгкими конструкциями из дерева и камня, этническими орнаментами и обилием света.

Снаружи особняк Уайтов (именно так он и обозначался в туристических путеводителях) выглядел, как и подобает дому своей эпохи: ассиметричная композиция и ломанная линия фронтонов с вазами и скульптурами, роскошная лепнина с мифологическими мотивами; полуциркульные окна, украшенные наличниками; опоясанная балюстрадами крыша, арочные проёмы дверей. По семейному преданию Герберт Уайт, активно занимавшийся тогда развитием винодельного бизнеса на Элфине, дал денег Жану Гийому, знаменитому французскому архитектору тех лет, чтобы тот построил ему дом. Гийом и построил самый модный на Элфине дом в стиле господствовавшего тогда рококо. Герберту дом не очень понравился, но его жена пришла в восторг, поэтому Уайты поселились там. Но уже сын Герберта избавился от роскошных фресок, тяжёлых люстр и громоздкой лепнины внутри дома. Сейчас интерьер особняка Уайтов совершенно не напоминал роскошество александрийского рококо – всё было минималистично, современно и практично.

Вернувшись с кладбища, Аннабелль пошла переодеться в свою сиренево-белую комнату. Здесь она жила, когда училась в старших классах Торнфилдской школы. А теперь иногда ночевала, когда засиживалась у Уайтов.

Переодевшись в любимый сарафан из бледно-лавандового льна с белой батистовой рубашкой, Белль уже хотела пойти в кухню печь пирог, но замерла у двери, выцепив в шуме голосов слова Камиллы:

– Я честно пыталась быть милой с ней, раз уж Фред попросил. И я правда сочувствую ей. Такой день… Но зачем он пошёл на могилу Калеба? С ней!

– Капкейк вообще-то был другом и Фредерику, – напомнила Вики. – Они вместе ходили на альпинистские сборы.

– Всё равно, он мог бы пойти туда позже, а не вместе с ней! – раздражённо не согласилась Камилла. – И почему они оба пришли в чёрном? Как ты это объяснишь? Они как будто договорились! Фред не мог так поступить за моей спиной!

– Я уверена, что они на договаривались, Кам, – негромко возразила Вики. – Просто Фредерик решил её поддержать.

– Поддержать? – переспросила Камилла. – А почему мне не сказал? Я бы тоже поддержала, тоже надела чёрное платье!

– Или это случайность, – аккуратно предположила Вики.

– Какая случайность, если у Фреда и чёрной одежды-то почти нет, – возразила Камилла. – Рубашку он точно купил недавно.

– Прости, Кам, но я не понимаю, к чему ты клонишь.

– К тому, что… – Камилла смолкла на секунду. – Генри ведь так не поддерживает её?

– Кого? – послышался голос Генри.

– Белль, – ответила Вики.

– Почему это я не поддерживаю? – удивился Генри. – Семья ведь для этого и нужна.

– Но ты не пришёл сегодня в чёрном костюме, – сказала Камилла.

– Да, – расстроенно ответил Генри. – Мы с Вики что-то не догадались.

Белль вздохнула и, толкнув дверь, вышла из комнаты.

В кухне никого не было. Аннабелль собрала волосы, повязала фартук и по привычке опустила руку в карман.

Когда ей было девять лет, она вместе с мамой сшила свой первый фартук. И для кармашка она выбрала ткань, гладкую с одной стороны и мягкую и пушистую – с другой. Мама считала, эта ткань не подходит для хлопкового фартука, но дедушка, как всегда, поддержал любимую внучку. Белль пришила кармашек пушистой стороной внутрь, и ей очень нравилось засовывать в него руку – зажмурившись, она представляла, будто гладит котёнка. Потом, конечно, Белль выросла из того фартука, но привычка осталась.

Когда ей было шестнадцать, и она только начала готовить с Фредериком, он заметил эту привычку и стал прятать в кармашек её фартука конфеты. Белль каждый раз была в восторге и, нащупав конфету, пыталась угадать, с чем она будет.

Сегодня карман был, конечно, пуст, но Белль улыбнулась, вспоминая о беззаботном прошлом.

Белль достала муку из шкафчика и подумала, вот бы Фредерик заметил, что она готовит пирог, и присоединился… Не это ли она загадала, срывая медовые яблоки с отяжелевших под их грузом веток на кладбище?..

Раздались шаги Марка. Лёгкие, бойкие, под стать пятилетнему мальчишке.

– Что ты делаешь? – спросил он, прижимаясь щекой к бедру Белль.

– Собираюсь готовить яблочный пирог, – улыбнулась Белль и достала сахар.

– Ух ты! Мой любимый пирог! – обрадовался Марк и убежал – наверное сообщить радостную весть брату.

А затем Белль услышала другие шаги. Те, которые так ждала. Фредерик вошёл в кухню.

– Значит, яблочный пирог? – спросил он.

Остановился возле блюда с яблоками. Взял одно.

– «Золото Элфина», – проговорил Фредерик. – Редкий сорт. Где ты их нашла?

– На кладбище, – ответила Белль. – Всё дерево усыпано яблоками, никто не собирает. Присоединишься? – спросила она, кивнув на стол, где приготовила всё необходимое для теста.

– Конечно, – ответил он.

И Белль заворожённо следила, как он обстоятельно снял запонки, убрал их в карман, потом закатал рукава, надел фартук.

– Займись тестом, а я порежу яблоки, – сказала ему Белль.

Фредерик невозмутимо кивнул, ловко разбил несколько яиц, взбил их с сахаром и ванилью. Такие знакомые движения, как Белль по этому скучала…

– La cannelle, s'il te plaît7, – попросил Фредерик, по привычке переходя на французский и, не глядя, протянул ладонь.

– Tenez, chef8, – улыбнулась Аннабелль, вкладывая в его пальцы чашку с молотой корицей.

Как будто они готовили вместе только вчера…

– Ты знаешь, – помолчав, Фредерик обернулся на Белль, – когда стал готовить с тобой, заметил, что не знаю многих слов на английском. – Он снял со стены поварёшку. – Вот, louche était9. С неё всё началось, – он усмехнулся.

– С поварёшки? – удивилась Белль.

– Да, – Фредерик повесил поварёшку на место. – Я знал только французское название. И я стал заранее переводить все слова с французского на английский.

Белль удивлённо распахнула глаза. А потом заметила:

– Мог бы просто спросить у меня.

– Тебе было шестнадцать, ты тоже могла не знать всех слов, – ответил Фредерик.

Белль рассмеялась:

– И откуда ты такой ответственный, Фредерик Уильям Уайт?

– Должны же были когда-нибудь сбыться чаяния шефа Бомо́на, – ответил тот. Помолчал, задумчиво мешая тесто ложкой. – Он считал меня неорганизованным и неловким. Конечно, мне было шесть, когда я стал учиться у него. – Фредерик запрокинул голову и улыбнулся воспоминаниям. Его зелёные глаза сверкали, и он казался Белль в этот миг особенно красивым. – Помню, как попросил у него порезать морковку, – продолжил Фредерик, вновь вернувшись к тесту. – Шеф так здорово это делал, мне захотелось попробовать…

Сколько Белль знала Фредерика, он не любил говорить о своём наставнике, работавшем поваром в доме его родителей. Даже почти не упоминал его имя. Но сегодня… Фредерик вспоминал о прошлом легко, будто такая откровенность – привычна для него.

– …до тринадцати лет он называл меня «gamin10», – усмехнулся он. – Я заслужил имя только после того, как помог ему выиграть в одном из кулинарных состязаний. Он умел быть благодарным.

Белль улыбнулась и спросила:

– Почему ты так редко рассказывал о нём?..

Фредерик удивился.

– Редко? Не приходилось к слову, наверное.

– А где он сейчас?

– Умер, когда я учился в Кембридже.

– Мне очень жаль, – произнесла Белль сочувствующе.

Ровное море спокойствия Фредерика подёрнулось рябью грусти. Но он ничего не ответил, только кивнул, благодарно взглянув на Белль. Потом положил последний ломтик яблока на выложенное в форме тесто и сказал:

– Давай украшать.

– Давай, – откликнулась Белль, и вслед за Фредериком стала скручивать кусочек теста в тонкий жгут.

Работа дальше пошла в тишине. Фредерик и Аннабелль склонились над пирогом, сплетая поверх тонких яблочных ломтиков ниточки теста в прихотливый узор.

– Что вы делаете? – раздался раздражённый голос Камиллы.

Увлёкшись украшением пирога, Аннабелль не услышала, как Камилла вошла в кухню.

– Яблочный пирог, – в один голос ответили Фредерик и Аннабелль, подняв головы и обернувшись. Белль совсем забыла про Камиллу, и оттого её голос прозвучал немного растерянно, виновато, точно её застали за чем-то не совсем законным, голос Фредерика – спокойно.

– Мы же специально заказали торт. – Камилла скрестила руки на груди. – Куда теперь столько выпечки?

Из-за её спины показалась Вики.

– Отстань от них, Кам, – сказала она. – Это традиционный в нашей семье пирог.

– Можно тебе на минуточку, – прошипела Камилла Фредерику и потянула его за локоть.

– Конечно, – ответил тот, отряхивая руки. – Сейчас вернусь, – сказал он Белль.

Из смежной с кухней комнаты Аннабелль было слышно каждое слово, каждый интонационный оттенок.

– Ты и так каждый день готовишь! У тебя же скоро курсы, тебе мало? Сейчас уже мэр придёт и мисс Уэлш.

– Кам, – остановил её Фредерик, – это…

– Если ты сейчас скажешь, – перебила его Камилла, и голос её дрогнул, – что это просто пирог, я тебе…

– Это не просто пирог, – ответил Фредерик. – Это пирог с яблоками «Золото Элфина».

– Откуда вообще взялись эти яблоки?!

– Аннабелль собрала, они очень редкие, с ними получаются самые вкусные пироги, – педантично пояснил Фредерик. – Вот увидишь, пирог будет не хуже торта.

– Да при чём тут это!.. – задохнулась от возмущения и обиды Камилла.

В коридоре раздались шаги и вскоре послышался голос мистера Купера. Белль вышла ему навстречу. Пока она здоровалась с мэром, пришла мисс Уэлш.

– Моя любимая крестница, – она мягко обняла Белль. – Сожалею, что не пришла сегодня на кладбище.

– Ничего страшного, крёстная, я понимаю, – ответила Аннабелль.

Провожая мистера Купера и мисс Уэлш в гостиную, Белль вдруг услышала обрывок фразы Фредерика:

– …пойти к Крис, когда я уеду. Мне важно поговорить с тобой до отъезда, Кам.

– Тогда говори сейчас, – ответила Камилла.

– Это, очевидно, будет нелёгкий разговор, – помолчав, проговорил Фредерик. – Поэтому…

– Тогда я и слышать ничего не хочу! – решительно перебила его Камилла. – В прошлый раз после такого нелёгкого, – передразнила она его, – разговора ты ни с того ни сего потащил меня в Лондон.

– Ты ведь знаешь, как эта поездка была важна для меня, – в голосе Фредерика прозвучала лёгкая обида.

– Ладно! Но сейчас… – она шумно выдохнула, – оставь свои нелёгкие разговоры на потом.

И Камилла с грохотом распахнула дверь.

– Кам! – крикнул ей вдогонку Фредерик.

Белль поняла, что протирает бокал уже в третий раз под внимательным взглядом крёстной и взяла из коробки следующий. О чём же Фредерик хочет поговорить с Камиллой? Почему Камилла так избегает этого разговора?.. Впрочем, неважно. Главное, Фредерик рядом, и можно снова печь пирог с ним как в старые добрые времена.

В этот момент в гостиную вошла Камилла. Поздоровалась с мистером Купером и мисс Уэлш и продолжила сервировать стол.

Вспомнив про пирог, Белль вернулась на кухню. Фредерик и Марк расположились рядом с духовкой, и Марк, наблюдая за стрелкой температуры, комментировал изменения. Фредерик поднялся со стула, когда Белль вошла.

– Пришли мистер Купер и мисс Уэлш, – сказала Аннабелль. – Сходи поздоровайся, а мы с Марком последим за пирогом.

Фредерик кивнул и вышел из кухни. Он был взволнован. Аннабелль чувствовала, что разговор с Камиллой нарушил его душевное равновесие, а её приход совершенно не помог его вернуть.

– Крёстная, – неожиданный вопрос Марка вырвал Белль из задумчивости, – ты ведь помнишь прадедушку?

– Конечно, – улыбнулась племяннику она.

– Расскажи, где он сейчас.

Белль села на стул возле духовки, и племянник тут же забрался к ней на колени.

– Твой прадедушка Джеймс сейчас в Заповеднике, – с улыбкой начала она любимую историю обоих племянников. – Там всегда тепло и солнечно, деревья цветут и дают плоды в одно и то же время, а цветы не сминаются под ногами. Птицы там поют так красиво, что сердце замирает, а огромные бабочки садятся на плечи. А ещё в Заповеднике живут кентавры, единороги, фейри, варгисы и даже драконы.

– А я туда попаду? – спросил Марк.

Белль вздохнула. Она неоднократно отвечала на этот вопрос, но каждый раз было трудно, почти как в первый. Когда дедушка при Белль сказал Вики, что та никогда не сможет попасть в Заповедник, Белль плакала. Но её пятнадцатилетняя сестра весело ответила, что планирует умереть от старости в окружении внуков.

– Туда могут попасть только дети Лилит. А ты сын Адама и Евы.

– А ты? – Марк посмотрел на крёстную снизу вверх.

Помолчав, Белль ответила:

– Когда-нибудь… да. Если захочу.

– И ты уйдёшь навсегда? Как прадедушка?.. – жалобно спросил Марк.

– Прадедушка вернётся, – уверенно ответила Белль. – А я пока никуда не собираюсь, – и поцеловала племянника в макушку.

Ужин прошёл тихо. Камилла села на противоположном от Фредерика краю стола, точно боялась, что он попробует поговорить с ней прямо во время поминального застолья. Преподобный Ричардсон прочитал молитву, и Белль вновь помянула всех погибших фейри из рода Тэйлоров. За столом почти никто не говорил, лишь Вики иногда обращалась к сыновьям, следя, чтобы они хорошо поели салат и мясо, и напоминая, что в награду они получат десерт.

Когда Генри внёс пирог, по гостиной разнёсся дивный аромат сдобы и медовых яблок.

– «Золото Элфина», – тихо произнесла мисс Уэлш, вдыхая нежный горячий запах. – Любимый сорт твоего дедушки, – улыбнулась она крестнице.

– Я знаю, – улыбнулась Белль. – Мы каждый год пекли такой пирог.

Мисс Уэлш улыбнулась одними губами и коротко кивнула.

Какие же отношения связывали крёстную и дедушку? Этот вопрос мучил Белль уже пять месяцев, с того дня на кладбище, когда мисс Уэлш увидела в клатче Белль дедушкин платок. В детстве Белль не задумывалась об их отношениях, считая, что мисс Уэлш гораздо старше дедушки. Но ведь он был фейри и не старел, в отличие от людей. Возможно, дедушка и мисс Уэлш любили друг друга раньше, ещё до того, как дедушка и бабушка поженились. А возможно (Белль было горько это признавать), они были любовниками и после.

После ужина преподобный Мэтью Ричардсон попрощался и ушёл. Белль помогала Вики расставить оставшуюся еду по холодильникам; Генри, Фредерик и Камилла собирали грязную посуду и загружали её в посудомойку. Марк и Алекс тихо как мышки складывали в гостиной на полу пазл с «Королём львом», а мистер Купер и мисс Уэлш негромко беседовали, сидя в креслах у камина. Белль чувствовала уютное домашнее тепло, и ей хотелось запечатлеть эти минуты, закупорить их как духи́ или вино в бутылку, чтобы в грустные тёмные дни вытаскивать пробку и слышать родные голоса, перестук посуды, ощущать всё ещё витающий в воздухе аромат яблочного пирога, вкус красного вина на языке, видеть ласковую улыбку Вики, чувствовать руки Марка, обхватившие за талию…

– Белль! – позвала Вики через полдома. Кажется, она была в гардеробной.

Аннабелль, очнувшись от задумчивости, пошла к сестре. Вики стояла перед распахнутым шкафом, в руках у неё было бордовое платье из тонкого бархата с плотными кружевными вставками и треугольным вырезом.

– Не хочешь забрать? – спросила Вики. – Можно дома носить.

– Для дома оно слишком нарядное, – возразила Белль, оглядывая платье. – К тому же я не ношу красное.

– Ну, это скорее бордовое, – возразила Вики.

– Камилле отдай, ей нравится бордовый.

– Я ей предложила уже. Она не любит длинные платья.

– А ты сама почему не носишь его? – спросила Белль.

– Не знаю вообще, зачем я его купила. – задумчиво проговорила Вики. – Так ни разу и не надела. Отдам в плимутский приют, – решила она.

Вскоре хозяева и гости вновь собрались в гостиной. Поговорили и выпили ещё по бокальчику вина, а Камилла снова сока. Потом мистер Купер и мисс Уэлш уехали, а Вики ушла купать мальчиков.

После Белль пришла к ним в спальню почитать. «Давай сказку про тебя», – попросил Марк. Так он называл пушкинскую историю о царевне Лебедь. Но очевидно, поэт вдохновился образом вовсе не фейри, а нимф – те умели превращаться в птиц, зверей, рыб и растения. В русских сказках было немало описаний подобного оборотничества, свойственного нимфам: в доэлфинскую эпоху много детей Лилит скрывалось от преследования людей именно в лесах современной Российской Империи.

Вскоре под негромкое убаюкивающее чтение Белль Марк задремал. Трёхлетний Алекс спал уже давно, обнимая мягкого белого волчонка. Все дети Элфина играли с такими. Когда шестнадцатилетняя Белль впервые приехала в Лондон, то сильно удивилась, узнав, что по всему миру самые популярные мягкие игрушки – вовсе не волчата, а коричневые медвежата. Белль улыбнулась. Белый воздушный змей-дракон в память об Эйсузе и белый плюшевый волк – о второй ипостаси Адама Спенсера. История Элфина теперь незаметно живёт в детских игрушках.

Аннабелль приглушила свет и вернулась в гостиную. К тому времени Генри и Фредерик вышли во двор, проверить теплицу, в которой из-за ветра опять отключалось электричество. Вики говорила по телефону:

– Да, пап, конечно, приедем, – она улыбалась, глядя в тёмное окно. – Я тоже скучаю, и Марк с Алексом. На День Всех душ приедем обязательно.

– Мы с мамой будем ждать, – услышала Белль голос отца, приглушённый телефоном, прижатым к уху сестры. – Обнимаю, дочка. Доброй тебе ночи, солнышко.

К горлу Белль подобрались злые слёзы, и она поспешно выскочила из гостиной. Никогда, никогда отец не называл её ни дочкой, ни тем более солнышком. Никогда не желал доброй ночи и не обнимал – ни по-настоящему, ни в телефонном разговоре. Вся его любовь досталась Вики. Значит, он умел любить. Просто Белль была этого недостойна. Почему? Почему?.. Потому что родилась фейри?..

И когда Белль была готова расплакаться, к ней подошла Камилла.

– Я еду на ночёвку к Кристине, – сказала она. – Могу подвести тебя домой, если хочешь. Крис живёт в твоём районе, – добавила она.

– Да, конечно, – тут же согласилась Белль. – Поехали.

Тут в коридор вышла Вики.

– Мы поедем, – сказала ей Камилла. – Я подброшу Белль по пути.

– Хорошо, – кивнула Вики. – Белль, ты в порядке? – спросила она встревоженно.

– Да, всё нормально, – Белль выдавила улыбку. Потом подошла и обняла сестру. На неё Белль не могла сердиться, Вики была слишком хорошей!..

– Ты слышала мой разговор с отцом?.. – шепнула Вики. – Прости…

– Ты ни в чём не виновата, – так же тихо ответила Белль. Она искренне так считала. И добавила: – Кстати, у нас с отцом есть даже кое-что общее. Мы оба любим тебя, – и она чмокнула сестру в щёку.

– И я тебя люблю, сестрёнка, – отозвалась Вики, улыбаясь. – Приходи утром до смены на завтрак.

– С удовольствием.

Распростившись с Уайтами, Белль и Камилла сели в машину. И когда отъехали от дома, Камилла сказала, улыбнувшись Аннабелль:

– Какие чудесные малыши у Генри и Вики, правда?

– Да, замечательные, – улыбнулась в ответ Белль.

– Генри – прекрасный отец, – заметила Камилла. – Так любит мальчиков!.. И твоя сестра – она просто образцовая мама, я восхищаюсь ею… – в её голосе послышались печальные нотки.

Белль удивилась быстрой смене её настроения.

– Я всегда хотела иметь детей, – произнесла вдруг Камилла совсем тихо.

Сердце Белль тоскливо сжалось.

– Двоих, – продолжила между тем Камилла. – Мальчика и девочку, – она повернулась к Аннабелль и снова улыбнулась, только улыбка вышла грустной.

Белль молчала, глядя перед собой. Она чувствовала: Камилле нелегко говорить про свои мечты о детях, но при этом Аннабелль не могла не ощутить холодную расчётливость спутницы. Всё-таки Камилла не просто так предложила подвезти Белль именно сегодня. И очевидно Камилла ожидала, что Белль, вспомнив вчерашний разговор после пикника, согласится.

Камилла значительно сбавила скорость, и Белль с подбирающейся тоской взглянула на спидометр: двадцать миль в час. Разговор очевидно будет длинным.

– В последнее время мне часто снится дочка, – Камилла отвела чёрную прядь волос с лица. – Ей, наверное, годика два – как Алексу, – на лице Камиллы снова появилась улыбка. – Она бежит мне навстречу, я подхватываю её, и она обнимает ручонками меня за шею. И глаза у неё зелёные, как у Фреда. Я целую её в щёчки и шейку, смотрю и не насмотрюсь… А потом… я просыпаюсь…

Голос у Камиллы задрожал, Белль, охваченная нарастающей лихорадкой чужих чувств, повернулась к ней и увидела, что по щекам у собеседницы текут слёзы. И в этот миг Белль с ног до головы окатило волной такого отчаяния, которого она никак ожидала ощутить от Камиллы. В глазах потемнело, воздух закончился, в голове стучало набатом. Белль попыталась нащупать в сумочке нож, но отчаявшись найти его быстро, вцепилась в дверную ручку, обжигая железом ладонь и пальцы. Боль яркой вспышкой вернула в реальность, и Белль смогла вдохнуть.

– Почему ты плачешь?.. – осторожно произнесла она, коснувшись пальцами руки Камиллы, сжимавшей руль. – Это ведь был просто сон… – Белль понимала, как неубедительно звучат её слова утешения, но на большее она была неспособна.

Камилла вытерла с обеих щёк слёзы и повернулась к Аннабелль.

– Я никогда не смогу иметь детей, Белль!.. – Чёрные глаза Камиллы блестели от вновь подступающих слёз. – Мне было восемнадцать, когда… – она отвернулась, – когда я потеряла ребёнка... Я не стала говорить родителям, а мой бойфренд сказал: нам ещё рано заводить детей… И я тогда была с ним согласна... Ну кто заводит детей в восемнадцать? Но…

Она сжала губы в тонкую линию и снова резким движением стёрла пальцами слёзы.

– Потом, когда я уже встретила Фреда, я прошла обследование, – Камилла всхлипнула, и на Белль вновь начала наступать волна чёрного отчаяния и разъедающей боли от разбережённой старой раны. – Врач сказал мне, тогда всё прошло не слишком удачно, и вероятно, у меня никогда не будет детей.

Белль вновь прижала пылающий ожог к железу и, стараясь не обращать внимания на бегущие по щекам слёзы: от собственной боли, от переживания чувств Камиллы, – осторожно проговорила:

– Он ведь сказал «вероятно». Может быть, надежда ещё есть…

– Ты думаешь это было единственное обследование? – Камилла взглянула на Белль, отчаянно и зло сощурив глаза. – Их было пять! Пять полноценных обследований за три года, пока мы вместе жили в Кембридже. Результат всегда был один и тот же, – мрачно закончила она и снова вытерла мокрые щёки. – Мы с Фредом учились в параллельных классах, – помолчав, в глубокой задумчивости проговорила Камилла, – иногда пересекались на школьных вечеринках, на которые его затаскивал Аарон… Я никогда не думала, что он мне будет так дорог!.. – Сердце Камиллы отчаянно стучало, из груди вырвалось несколько тихих рваных всхлипов. Она сделала несколько глубоких вдохов и продолжила: – В колледже у нас были общие пары по английской литературе. А спустя два года мы начали встречаться. Я уже тогда знала, что хочу от него детей, – Белль почувствовала намеренное желание Камиллы причинить ей страдание, но уже не могла вместить ещё больше эмоций. Она ощутила, как вслед за разлившейся по всему телу болью к горлу подкатывает тошнота, в ушах шумело, а голова кружилась, будто машина оказалась на карусели. Белль поняла: ей срочно нужен свежий воздух. И выйти из машины.