Чары крови и роз. Другая история Белль

3. Два свидания

До конца сокращённой смены в «Клевере и фиалке» Белль оставалось пять минут. Сегодня ей предстояло встретиться с туристами в «Примусе», чтобы обсудить маршрут, после чего заехать домой переодеться и посетить открытие Аллеи Тыкв. Белль устала за день, особенно от людских эмоций, и неожиданно ей подумалось, как было бы здорово сейчас прогуляться по лесу. До Южных Наргр идти всего пару миль. А там, в густых осенних сумерках, под сводом столетних пихт, пахнет хвоей и смолой…

– …уверена, что ведьмы! – выхватила Белль конец фразы. – Люди им только мешали, – женский голос звучал из ниши, где расположились две девушки, ещё не успевшие сделать заказ.

– Конечно, у людей же нет магии, как у этих, – сделав акцент на последнем слове. – Вот и выселили всех.

Тут Белль поняла, о чём идёт речь. О знаменитом Исходе. Летом 1864 года без видимых на то причин люди стали покидать Элфин. Многие семьи вернулись через год-два, говорили, мол, искали лучшей жизни, но лучше Торнфилда места не нашли. Впрочем, некоторые вскоре снова уехали и уже навсегда: Элфин после проклятия сильно изменился.

– …потому что Айрин Бёрд – токсик, – Белль зацепилась за знакомое имя и снова прислушалась. – Она не подходит Адаму. И «Адрин» – просто худший пэйринг, который можно придумать!

– Интересно, почему тогда он такой популярный? – в голосе первой девушки звучала насмешка. – Верховная ведьма и альфа варгисов – это буквально идеальная пара. А «Притяжение тьмы» – самый жаркий дарк-романс, что я читала.

– Ага, для тех, кто любит взаимный абьюз, – буркнула собеседница. – И вообще, ты слышала, что Айрин Бёрд превратила Адама в жуткого монстра?

– Да, прямо как в страшной сказке, – ничуть не смутившись, ответила первая девушка. – Но вообще никто же не видел это чудовище… – добавила она задумчиво. – Может, это просто слухи. – Помолчав, продолжила мечтательно: – Зато каким он был красавчиком! Помнишь этот его портрет? От его взгляда и всей его фигуры у меня просто мурашки, ух!..

– Не знаю, не люблю качков, – пренебрежительно заметила другая девушка.

– Качки – это те, кто качаются, – возразила первая. – А у него всё естественно. Эти широкие плечи, узкий таз… И шикарная задница, м-м-м…

– И на каких портретах ты рассмотрела его задницу? – второй голос прозвучал снисходительно-насмешливо.

– У меня в отличае от некоторых есть воображение, – вернула шпильку собеседница.

Тут Белль отвлекла посетительница. А затем за окном раздался знакомый звук подъехавшего роллс-ройса мэра. Белль попрощалась и вышла в ранние октябрьские сумерки.

В «Примусе» за кассой Белль увидела Криса, а дедушка Пикман рассматривал у прилавка кошки11 с монозубьями. В другом зале двое подростков, судя по разговору, мерили треккинговые ботинки.

Оставив коробку с карабинами12 и восьмёрками13, Крис вышел к Белль из-за стойки. Они поговорили о начале грядущего сезона и скорой возможности сходить на сосульку14 с северной стороны Джоэля. Дедушка Пикман, услышав про ледолазание, тут же присоединился к разговору. Втроём они обсудили Слёзы сирен – сосульку над морем недалеко от «Приюта альбатроса», где начинался траверс хребта Ружейников, который никто до сих пор так и не прошёл целиком. Крис, рисуясь перед Белль, заявил, мол, в следующем сезоне обязательно пройдёт его. Белль натянуто улыбнулась, а дедушка Пикман прямо сказал: Крису траверс не под силу.

– А кому под силу? – набычился Крис.

Белль знала: он подумал про Капкейка, которому дедушка Пикман всегда открыто благоволил. Ведь вдобавок к ловкости и тренированности Капкейк своей энергией и харизмой балагура вызывал симпатию у многих. Особенно это стало заметно после того, как он погиб.

– Из живых, – добавил Крис, подтвердив догадку Белль.

– Фред Уайт, – невозмутимо ответил дедушка Пикман.

Белль удивилась: обычно старый альпинист ворчал на Фредерика и говорил, что у него нет почерка и он ходит маршруты как бездушный андроид.

– Конечно, мастер спорта, – пробурчал Крис разочаровано.

Белль повернулась к дедушке Пикману и напомнила с улыбкой:

– А вы говорили, у него нет стиля.

– Восемьдесят девять километров голых скал: тут не до стиля, девочка, – по-доброму усмехнулся дедушка Пикман.

Белль вновь улыбнулась: ей была приятна такая неожиданная вера в Фредерика всегда скептично к нему настроенного дедушки Пикмана.

Потом она немного обеспокоенно глянула на часы: до назначенного времени оставалось всего несколько минут, а её туристов по-прежнему не было видно. Белль не была суеверной, но непунктуальность клиентов всегда настораживала её.

Появились подростки – с коробкой ботинок и несколькими баффами15. Они оказались близнецами: оба рыжие, худощавые и невысокие, со светло-карими глазами. На вид им было лет по шестнадцать. Белль подумала, а не её ли это туристы? Просто выглядят моложе заявленных в анкете двадцати четырёх лет.

Так оно и оказалось. Сильви и Колдер Оуэны хотят посетить Волчий Клык – туда пешком, а обратно на вертолёте.

Когда все обменялись приветствиями, Белль пожала руки близнецов. Странное ощущение зародилось в ней, но Белль не смогла понять, в чём дело. Ей показалось, будто она давно знает Сильви и Колдера. А ещё… от них веяло лесом – кленовым, золотым и тёплым, каким он бывает в погожий октябрьский день. Это окончательно сбило Белль с толку, и она даже смутилась.

Оказалось, близнецы родом из Англии, но с детства живут Российской империи – чем и объяснялся их лёгкий русский акцент.

– Мы любим треккинг, – улыбнувшись, сказала Сильви. – Все каникулы, отпуска проводим в маршрутах. Были и на Кавказе, на Памире, и в Кордельерах, и Андах. В сентябре ходили в недельный трек в Уайуаш.

Аннабелль слушала их с тайной завистью: она-то и на восхождении выше трёх тысяч никогда не была, а на маршруте в Уайуаш ночёвки на четырёх тысячах… Но ещё успеется – жизнь фейри долгая, здоровье крепкое. Хватит, чтобы обойти все горы мира.

Обсудив снаряжение и перекус, Белль и Оуэны договорились встретиться тридцатого октября в восемь утра у «Клевера и фиалки».

Затем Мистер Чейз отвёз Белль к ней домой переодеться и оттуда сразу на площадь Перемирия. Там, между Мэрией и уже закрытым на зиму фонтаном Сирен, собралась толпа народа, окружив Аллею Тыкв.

Аллея поражала масштабом. Она представляла собой высокую, больше шести с половиной футов, и длинную арку, состоящую из тыкв, с прорезями глаз и оскалившихся улыбок, пока ещё тёмных. Белль увидела мэра на сцене и направилась к нему, обходя собравшихся по краю. Затем, опершись на руку мистера Чейза, поднялась к мистеру Куперу.

– Ну всё, можем начинать, – кивнул тот световику и звукорежиссёру. Подошёл к микрофону. – Дорогие сограждане! – торжественно произнёс мэр. – Рад видеть вас здесь на открытии аллеи лампад Джека. Это самая крупная хэллоуинская инсталляция за всю историю Торнфилда. За что я хочу поблагодарить… – и он стал перечислять имена спонсоров. Закончив, взглянул на Белль и, возвысив голос, сказал: – И честь зажечь первый тыквенный фонарь предоставляется нашей гордости, символу нашего чудесного острова – Аннабелль Грейс Тэйлор!

Белль шагнула вперёд, и ей подали длинную зажжённую лучину. Подойдя к ближайшей крупной тыкве, Белль просунула лучину в прорезь глазницы и подожгла фитилёк. И тут, будто по волшебству, одна за другой в тыквах загорались в огоньки, и вскоре вся арка замерцала тёплым живым светом. Тыквы зубасто улыбались, горели буквами, составляя фразы: «Счастливого Хэллоуина», «Сладость или гадость!», «Упыри просто хотят повеселиться», «Ведьм можно попробовать подкупить шоколадом» и «Сохраняйте спокойствие и пугайте дальше!». Надписи чередовались с вырезанными на тыквах силуэтами приведений, вампиров, ведьм в шляпах, летучих мышей, кошек и осенних листьев. Это было завораживающе!

После открытия мистер Купер пригласил всех на фуршет. Появились большие котлы, откуда волонтёры щедро наливали всем желающим горячее пряное вино или травяной чай. Прямо у Аллеи поставили столики с закусками – тыквенным печеньем и мармеладом, пастилой, кексами с нарисованными шоколадом глазами и зубастыми улыбками, белыми леденцами в виде приведений. Было тут и сушёное мясом с перцем, арахис в острой присыпке, домашние чипсы, жгуты вяленой рыбы – словом угощения на любой вкус.

Затем заиграла музыка, и люди, разгорячённые вином и весельем, стали пританцовывать. Белль подумала, как же жаль, что не играют традиционную элфинскую музыку. Например, джигу или ройнтин – оба зажигательные и подошли бы к случаю. Иногда их крутили по местному радио «Зелёные рукава», но мало кто в Торнфилде вспомнит движения. Для традиционных балов с длинными платьями эти народные танцы не подходили совсем – слишком быстрые и затейливые. Вот и забывались постепенно, уходили в небытие.

Белль вздохнула, допила чай и решила, что на сегодня её миссия выполнена: можно и домой. Поискала глазами мистера Купера: тот попивал глинтвейн с женой чуть в стороне.

– Mlle Annabelle, – услышала она мужской голос позади себя. Мягкий тенор, негромкий, вкрадчивый. «Будто кот ступает на мягких лапах», – подумалось Белль.

Она обернулась. У неё за спиной оказался молодой мужчина в шоколадном костюме-тройке и в шляпе.

– Вы и впрямь обворожительны, – оглядев Белль, произнёс незнакомец с лёгким французским акцентом и изящно снял шляпу. – Лучше, чем на снимках.

– Merci, – ответила Белль. Ей постоянно это говорили. Разумеется, чары фейри куда лучше действовали вживую.

Мужчина подошёл ближе. Среднего роста, зато широкоплечий и с узкими бёдрами. Чёрные кудри, зачёсанные назад и уложенные на пробор, красиво оттеняли светлую почти белую кожу; глаза выразительные, голубые в ореоле густых тёмных ресниц. Незнакомец был красив яркой, киношной красотой прямиком из золотой эпохи Голливуда. Белоснежная улыбка, которой он одарил Белль, только добавила сложившемуся образу достоверности.

– Меня зовут Дамиа́н, – представился он и, поймав руку Белль, прижался губами к тыльной стороне её ладони раньше, чем она успела воспротивиться. С наслаждением вдохнул аромат её кожи. – М-м-м, la violette16, – сладко протянул он. Взглянул на Белль чуть осоловелым взглядом, живо напомнив ей кота, дорвавшегося до валерианы. Это мысленное сравнение так повеселило Белль, что она невольно улыбнулась. – Какая у вас прелестная улыбка, ma belle dame17, – тут же прокомментировал Дамиан.

Аннабелль наконец освободила свои пальцы из хватки нового знакомца и сказала:

– Приятно познакомиться, monsieur Damian. Но мне, увы, пора.

– Куда же вы так торопитесь, mlle Annabelle? – удивился он.

– К учебникам и тетрадям, – ответила Белль.

– Quel cauchemar18! – ахнул Дамиан, театрально приложив руку к сердцу. – Променять вино и веселье на скучные книжки!

Белль рассмеялась.

– Это вовсе не скучно, – возразила она. – Совсем напротив.

– Тогда подарите мне танец на прощание, – Дамиан улыбнулся и протянул ей руку. – Puis-je?19

Белль посмотрела на него, потом окинула взглядом разомлевших от вина и веселья людей, прислушалась к песне. Томный бархатистый голос Ланы Дель Рей пел: «Я в бегах с тобой, любовь моя. В созерцании Бога нет ничего неправильного…» И Белль сдалась царящей вокруг праздничной радости и завораживающему тембру любимой певицы.

– Pourquoi pas20? – улыбнувшись, произнесла она и вложила пальцы в протянутую ладонь.

Дамиан привлёк Белль ближе, положил руку чуть ниже лопаток, мягко покачивая в такт гипнотическому течению песни. От него приглушённо пахло дорогими сигарами, бренди и древесно-свежим парфюмом с нотами базилика и кипариса. Изящно раскрутив Белль, Дамиан поймал её, прогнул в талии, и она подумала: «А он вполне недурно танцует».

– Pas mal21, – заметила она.

Арсенал танцевальных движений у Дамиана оказался значительным, а вот в ритмике ему, увы, совсем немного не хватало точности, неуловимой для людей, но не для фейри. И Белль привычно перехватила инициативу – ей хотелось, чтобы танец был идеальным и для неё. К её удивлению, Дамиан сразу это понял. А ведь никто и никогда раньше этого не замечал – ни её партнёры, ни зрители.

– Позвольте мне вести, – шепнул Дамиан. – Détendez-vous et profitez22, – добавил он, щекоча шею Белль и снова украдкой вдыхая аромат её кожи.

«Допустим», – решила Белль и вернула инициативу Дамиану. Однако последовать совету про получение удовольствия у неё не получилось. Конечно, Дамиан танцевал лучше всех её партнёров, но всё-таки, увы, небезупречно. И в мыслях Белль невольно редактировала почти каждое его движение, доводя до совершенства.

«Мне не скучно и не печально, я всё ещё странная и необузданная», – пела восхитительная Дель Рей, и Белль вдруг стало жаль себя: даже в танце с вполне достойным танцором она не может расслабиться. И Белль подумала: вот бы стать такой же свободной, дерзкой и счастливой, как героиня песни!..

Когда танец закончился, Дамиан приосанился и под восхищённые крики и хлопки аплодисментов наблюдавших людей спросил:

– Ну как я тебе? – он, очевидно, был уверен в своей неотразимости.

– Великолепно, – ответила Белль, не желая не смущать его. И, потянувшись к его уху, добавила по-французски: – Juste besoin d’un peu plus de pratique23.

Дамиан расцвёл в довольной улыбке, вероятно, сочтя её последнюю фразу за предложение:

– Разрешите ангажировать вас на мазурку в этот Хэллоуин!

Белль вздохнула и ответила:

– К сожалению, у меня не осталось свободных танцев.

– Monsieur le maire24 сказал, что с вашего согласия может отдать мне один из трёх танцев этого… не вспомню имя…

– Гидеона Джонсона? – с надеждой подсказала Белль.

– Oui25, – подтвердил Дамиан.

Белль с трудом подавила в себе радостный порыв закричать «ура» и, мягко улыбнувшись, ответила:

– В таком случае я с удовольствием составлю вам пару на мазурке.

Затем подошёл мистер Купер, они немного поговорили втроём, после чего Энтони отвёз Белль домой.

***

На следующее утро за несколько часов до смены Белль пошла в гости к сестре. Та пообещала много кофе и свежие круассаны из пекарни.

Белль шагала по пустынным тёмным улицам Торнфилда, ещё горевшими фонарями вдоль дорог. Хмурое небо низко нависало над домами, а холодный ветер срывал одинокие листы с деревьев. Улицы, украшенные к Хэллоуину, зловеще и таинственно скалились улыбками тыквенных Джеков, мерцали огоньками гирлянд, махали простынями приведений и паучьими тенётами. Вдруг сердце у Белль ёкнуло от сладостного и жуткого чувства предвкушения. Так бывало в детстве, когда дедушка читал страшную сказку и главного героя ждала встреча с ужасным злом или пугающим чудовищем: ты боишься за героя, но одновременно очень хочешь узнать, что же дальше. И второе желание всегда пересиливает страх. Белль улыбнулась и зашагала быстрее, а вскоре показался белый дом Уайтов.

Сестра сидела с чашкой чая у окна, Алекс играл с паровозиком у её ног, Марк вероятно ещё спал. В кухне стоял запах вербены и мяты, крови и земли: Белль увидела взрыхлённую почву в горшках с фиалками и фикусом.

– Доброе утро, Вики, – поздоровалась Белль и, присев на колени рядом с сестрой, положила ей руку на живот. – Сегодня первый день?

– Да, – ответила Вики, взглянув на младшую сестру. – Я бы не выжила с таким острым обонянием.

– Я привыкла, – ответила Белль.

Несколько лет назад она научилась фильтровать звуки и запахи, иногда вообще будто бы выключая обоняние и слух. Увы, перестать постоянно считывать людские эмоции оказалось куда труднее, но Белль не теряла надежды.

– Я всегда говорила маме, что не завидую тебе, и это правда, – сказала Вики, улыбнувшись. – Но всё-таки в кое-чём тебе повезло больше, чем мне. Лунные дни.

Белль кивнула. У первородных фейри их вообще не было, а у полукровок они наступали раз в полгода и продолжались всего один или два дня. И живот никогда не болел.

– Зато у тебя может быть много детей, – улыбнулась Белль, вставая с колен.

Вики кивнула. Раньше они с Генри мечтали о пятерых детях, но потом решили остановиться на троих – Вики очень хотела девочку.

Белль ощутила ладонью: тянущая боль внизу живота сестры отступила, и отняла руку.

– Спасибо, – сказала Вики, поднявшись с кресла. – Что бы я без тебя делала, дорогая, – улыбнулась она.

Сёстры выпили в гостиной кофе под стук начинающегося дождя, обсудили подарки на Хэллоуин для мальчиков и основные блюда, решив бо́льшую часть еды заказать в «Королевской пристани». А потом посмотрели новую серию сериала. Это была историческая драма от ВВС про возвращение Артура Пендрагона из Авалона.

Когда серия закончилась, Вики вышла на кухню, а Белль осталась сидеть, глядя, как под знакомую песню плывут строчки титров среди шпилей Камелота, развевающихся стягов бесконечного войска и пиков заснеженных гор. Старинная английская баллада «Герой вернётся домой» была написана много веков назад как предсказание о возвращении короля Артура, но на Элфине уже полтора века её пели об Адаме Спенсере.

Из старых легенд и забытых историй

Он возвратится вновь.

Сквозь шторм и туман – его путь не скорый,

Но ты жди, храня в сердце любовь.

Белль часто спрашивала дедушку, а где Адам Спенсер сейчас? Дедушка предпочитал уклоняться от ответа, и маленькая Белль боялась: вдруг альфа варгисов давно умер, и злые чары Айрин Бёрд никогда не будут разрушены?.. Но Белль не верила в это. Она часами рассматривала в «Энциклопедии Элфина для детей» знаменитый портрет герцога Спенсера 1862 года и с замиранием сердца представляла: Адам скрывается ото всех в своём замке и ждёт, когда найдётся тот, кто снимет проклятие.

На Элфине говорили: Верховная ковена Волчьей Звезды совсем помешалась после смерти Уолтера, их общего с Адамом сына, и превратила своего бывшего возлюбленного в уродливое чудовище. Другие считали: она сделала это в отместку за то, что Адам отверг её. Кто-то время от времени распространял слухи, будто видел в замке или неподалёку от него страшного зверя, огромного, косматого, клыкастого, и слышал жуткий оглушительный рёв, разносящийся по долине Ришты. Показания очевидцев сильно разнились: одни говорили, будто чудовище размером с дом, другие, что не больше быка; третьи твердили о когтистых лапах, четвёртые утверждали, что видели копыта. В детстве Белль думала: страшный монстр умеет менять внешность, желая сильнее напугать нежеланных гостей. Сейчас же она полагала: никто из рассказчиков, вероятно, не рассмотрел толком проклятого герцога или вовсе не видел его. Аннабелль всегда было до жути любопытно, как на самом деле выглядел лорд Спенсер в про́клятом облике. Подростком ей нравилось мечтать: однажды именно она рассеет тёмное колдовство. Это была её единственная тайна от старшей сестры – Вики считала Адама Спенсера главным виновником всех бед на острове и неоднократно повторяла: освобождать его от проклятия не нужно – заслужил.